Оптимистка. Ким Холден

Среда, 30 ноября

Кейт

Мы с Гасом общаемся по скайпу. Он проигрывает мне то, что написал. Акустика в автобусе ни к черту, но мне трудно сдержать эмоции, наблюдая за тем, как он обнажает душу. Гас прав, его музыка - чистый выплеск ярости. Но в то же время она так прекрасна, потому что я знаю, это - его настоящие чувства. Он ничего не прячет. Такая искренность вызывает у меня слезы.

Когда Гас заканчивает, его глаза тоже влажно блестят. Перед тем как пошутить, даю ему время взять себя в руки.

- Приятель, думаю у тебя проблемы с управлением гневом.

- Ты так думаешь? - тяжело сглотнув, отвечает он.

Я качаю головой.

- Нет. Я просто тянула время. Мне нужна была минутка. - Я все еще пытаюсь это делать. - Приятель, это было изумительно. Как насчет того, чтобы добавить скрипку и смягчить жестокие нотки?

Он кашляет и делает глоток воды из стоящей на столе бутылки.

- Возможно, это поможет, ну знаешь, как бы снизит истерию.

Мне не хочется смеяться, но Гасу необходимо ободрение.

- Я только за то, чтобы снизить истерию с помощью струн. Ты можешь записать музыку на своем невероятно умном телефоне и отослать мне видео? Кое что крутится в голове, но мне нужно прослушать ее еще раз.

- Будет сделано.

- Отлично. Я позвоню тебе завтра. Продолжай писать.

- Спасибо, Опти. За все. Это действительно помогает.

- Мне тоже, приятель. Люблю тебя, Гас.

- Я тоже люблю тебя.

- Пока.

- Я больше не говорю "пока". Люблю тебя.

Скайп отключается и изображение Гаса исчезает.

Пятница, 2 декабря

Кейт

Я уже несколько дней не была в своей комнате в общежитии. Мне нужно взять порошок для стирки.

Засовываю ключ в замочную скважину, но дверь оказывается незапертой. Странно. Первое правило общежития - всегда закрывай дверь.

Шугар лежит на кровати, но она не спит. Я решаю поприветствовать ее, хотя и не ожидаю ничего в ответ.

- Как дела, Шугар?

В ответ - тишина. Она молчит. Отлично. Не то, чтобы мы были лучшими подругами. Черт, да мы даже и не подруги совсем, так что я быстро делаю то, зачем пришла.

Запихивая одежду, сложенную кучкой возле кровати в сумку, слышу какое-то хлюпанье со стороны Шугар. Я оказываюсь в положении, когда мне нужно сделать выбор - признать, что она плачет или нет? Мне хочется проигнорировать ее, но я не могу. Оглядываюсь и вижу, что она свернулась в клубок и тихо плачет в подушку. На лице - никаких эмоций. Это - самое страшное, маска, за которой скрывается шок. Маска, которую надевает на себя тело, когда ты переживаешь что-то слишком серьезное, и оно предпочитает просто отгородиться от всего мира, чем встретиться с проблемой с высоко поднятой головой.

Черт, судя по всему мне не удастся в обед заняться стиркой.

Так как мы не подруги, то я не слишком беспокоюсь, но все же встревожена.

Ненавижу, когда люди плачут.

- Шугар, ты хочешь поговорить об этом?

Молчание. Она даже не мигает.

Делаю еще одну попытку, потому что не могу просто уйти.

- Слушай, знаю, я последний человек, с которым ты хотела бы поговорить, но я - хороший слушатель.

Она мигает и смотрит на меня так, как будто только что заметила. Слезы так и текут по ее лицу.

- Что случилось, подруга?

Она снова хлюпает носом, и я передаю ей коробку с салфетками со своего стола. Закончив сморкаться, Шугар смотрит на меня с выражением нечто среднего между грустью и смущением.

- Я беременна, - снова плачет она.

"И ты еще удивляешься этому, мисс нимфоманка?" на секунду мелькает у меня в голове мысль, но она исчезает так же быстро, как и появляется. Все-таки я и сама не святая. Только девственницы могут осуждать ее в такой момент. И уж точно не я.

- Какой срок?

- Я не знаю. У меня должны были быть месячные на прошлой неделе, но они так и не наступили. Я сделала три теста. Все положительные, - стирая ладонями со щек слезы, говорит она.

Начинаю быстро обдумывать ситуацию, поставив себя на ее место. Господи, чтобы делала я, если бы была Шугар? Пытаюсь оказать ей поддержку, не выглядя при этом фальшиво.

- Ты разговаривала с отцом?

Она качает головой и издает смешок, в котором смешалось и отвращение и доля ненависти к самой себе.

- Я даже не знаю, кто отец.

- Но ты можешь как-то сузить круг? Может, если ты будешь знать срок, то это как-то поможет.

Шугар закатывает глаза, а потом смотрит на салфетку, которую она рвет на мелкие кусочки.

- Ты же и сама знаешь, сколько разных парней прошли через эту комнату. - Она снова начинает плакать. - Я такая идиотка, Кейт.

Мне хочется как-то успокоить ее, потому что все совершают ошибки. Все. Я сажусь на кровать и предлагаю ей еще одну салфетку.

- Ты не идиотка, Шугар. Сексуально озабоченная, но не идиотка.

Она громко сморкается и пристально смотрит на меня.

Я улыбаюсь, потому что в первый раз я по-настоящему разговариваю с настоящей Шугар.

- Что ты собираешься делать?

- Я не могу позволить себе иметь ребенка, - без раздумий говорит она. - Я просто не могу.

Мне становится больно от этих слов. Я абсолютно уверена, что такое решение каждая женщина должна принимать сама, но в данный момент я все еще представляю себя на ее месте. В глубине души я знаю, что хотела бы сохранить своего ребенка. Я сглатываю ком в горле и напоминаю себе, что речь идет не обо мне, а о Шугар. И только Шугар знает, что лучше всего для Шугар.

Тем не менее, я исполняю роль некоего адвоката дьявола, потому что именно это я сделала бы для своей подруги.

- А ты сможешь жить с этим решением? Один года, два, десять лет? Ты сможешь с этим жить?

В ее глазах страх, но она повторяет

- Я не могу позволить себе сейчас иметь ребенка.

Я киваю. Она думала об этом.

- Ты уже была в клинике при кампусе? Может, они могут помочь?

Она качает головой.

- Нет. Я... я боюсь.

Не могу самой себе поверить, но я говорю это.

- Иди, умойся и оденься. А потом мы пойдем и все разузнаем, Шугар.

В клинике ей дают сделать еще один тест. Он только подтверждает то, что она уже знает. Она разговаривает с дежурной медсестрой и берет брошюры, которые они обычно вручают при беременности, усыновлении или аборте.

Когда мы выходим на улицу, Шугар выглядит довольно уверенно. У нее есть план. Тем не менее, ее руки трясутся так сильно, что она даже не может набрать номер, чтобы договориться о приеме у доктора.

Я забираю телефон и делаю это за нее.

- Я бы хотела записать на прием подругу, - говорю я, когда на другом конце трубки раздается женский голос.

Мы договариваемся на утро, в следующий четверг.

Четверг, 8 декабря

Кейт

Шугар сделала аборт. Я возила ее в клинику. Все закончено. Финал.

Потом я довела ее до комнаты в общежитии и заставила поесть и попить. Она поблагодарила меня, а потом я ушла. Я не злюсь на нее. И не сужу. Правда. Но в желудке у меня все сжимается, и я не могу перестать думать о Стелле. А что, если бы Лили и Келлер приняли такое же решение? И не было бы никакой Стеллы. Даже при мысли об этом мне хочется плакать.

Я бегу к машине и еду домой. К тому времени, как я добираюсь до квартиры Келлера, мне все еще тяжело дышать. Я не знаю, на что похожа паническая атака, но мое состояние должно быть близко к ней. Сердце как будто собирается выпрыгнуть из груди. Такое ощущение, что я теряю разум. Это страшно. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Залетаю в квартиру, кладу руки на колени и сгибаюсь пополам, пытаясь отдышаться и успокоиться. Но единственное о чем я могу думать - это небытие. Оно равноценно смерти.

Келлер оказывается рядом со мной в долю секунды.

- Кейти, что случилось.

Я поднимаю на него взгляд.

- Стелла. Мне срочно нужно поговорить со Стеллой. - Выдавливаю я из себя, тяжело дыша. - Позвони ей, пожалуйста. Прямо сейчас.

Ничего не понимая, Келлер достает телефон из кармана и сразу же набирает номер. Пока устанавливается связь, он подводит меня к своей кровати и садит.

- Привет, Мелани. Дай мне поговорить со Стеллой, пожалуйста. - Он улыбается мне, но это улыбка какая-то напряженная. Его брови сведены вместе. Я пугаю его. - Привет, малышка. Как поживает моя любимая Стелла?

До меня доносится голос Стеллы, и я начинаю успокаиваться.

- Стелла, Кейти хочет поздороваться с тобой. Я сейчас отдам ей трубку, чтобы она могла поговорить с тобой.

- Привет, сладкая.

- Привет Кейт. Чем занимаешься? - она говорит совсем как взрослая.

- Я просто думала о тебе и поняла, что мы давно не разговаривали. Как мисс Хиггинс? - Вот так хорошо. То, что мне и нужно.

- В порядке. Утром она ела яблоки. Она любит яблоки. - Она растянула «любит» на добрых три секунды и от этого мне хочется улыбаться.

- Ну и отлично. Я рада это слышать. А что ты сегодня делала? - Я успокоилась и уже могу дышать нормально, но мне нужно поговорить с ней еще хотя бы минутку.

- Мы с Мелани ходили на каток, а потом она читала мне книжку про пони. Но у нее не получается так хорошо, как у тебя, потому что она не может ржать как лошадка. Так что было скучно.

- В следующий раз, когда мы увидимся, я обязательно почитаю тебе. Хорошо? - Я знаю, что не стоит давать обещаний, которые я могу не исполнить, но ничего не могу с собой поделать.

- Хорошо.

- Я собираюсь передать трубку твоему папочке. Спокойной ночи, Стелла.

- Спасибо.

Закончив разговор, Келлер берет мое лицо в свои руки и с беспокойством смотрит мне прямо в глаза.

- Что это было, детка?

- Я не знаю. Я просто испугалась. Прости. Я просто... Я коего кого возила кое что сделать... и это было так тяжело... я почувствовала себя... - осознав, что говорю бессвязно, я замолкаю и смотрю на прекрасное лицо Келлера. - Думаю, у меня впервые проявился страх смерти. Прости.

Суббота, 10 декабря

Кейт

Последние полторы недели я и Гас работали над его песней. Вчера мы исполнили ее перед остальными членами группы. Гас решил (и здесь нужно сказать, что его ничто не остановит) записать ее.

На часах восемь утра, а он уже звонит мне. Судя по всему, это будет только первый звонок из множества за сегодня.

- Привет, Гас, как дела в Портленде?

- Дождливо. А в Гранте?

- Я еще не была на улице, но на сто процентов уверена, что запросто можно отморозить задницу.

Он смеется.

- Я не задержу тебя надолго, просто хочу убедиться, что ты свободна в следующие выходные?

- Определенно. У меня выпускные экзамены на этой неделе. Насколько я помню, последний - в четверг. После этого я свободна. А в чем дело, приятель?

- Я разговаривал с МДИЖ по поводу этой песни, и он договорился со звукозаписывающей студией в Миннеаполисе на следующие выходные.

- А как же твои концерты?

- Отложены. Мы все прилетим в пятницу утром, и у нас будет время до вечера воскресенья.

Гас совсем не теряет времени. Это хорошо, потому что боль становится все сильнее, даже новые лекарства больше не помогают. Я заметила, что иногда мне становится даже трудно дышать. Легкие уже не работают, как раньше. Не знаю, как долго я еще смогу играть или петь.

- Хорошо. А парни к этому готовы?

- Они будут готовы. - По-деловому отвечает Гас.

- Вау, только не нужно давить, приятель.

- Прости, Опти. А ты будешь в порядке? Как ты себя чувствуешь? - спрашивает он, запинаясь на каждом слове, потому что не хочет произнести не тех слов.

Нужно как-то приободрить его.

- Я в порядке, Гас. И на следующей неделе буду в порядке. Мне так хочется увидеть вас, парни.

Воскресенье, 11 декабря

Келлер

Всю ночь мы пьем кофе и готовимся к экзаменам. Кейти выглядит измотанной, но держится бодро.

- Келлер?

- Да детка?

- Давай передохнем несколько минут?

Этот вопрос вызывает у меня в голове кучу образов того, чем я предпочел бы заняться прямо сейчас.

Только скажи, Кейти.

Кладу учебник на пол рядом с креслом, встаю и протягиваю ей руку.

Она вопросительно смотрит на меня и в недоумении поднимает брови.

Я еще раз предлагаю ей руку.

- Потанцуй со мной, милашка.

На ее губах появляется улыбка, которую я так люблю. Улыбка, которая как будто затягивает в ее маленький мирок. Мое любимое место. Она берет мою руку и медленно встает.

- Ты серьезно?

Достаю из кармана телефона и пролистываю свой музыкальный список. Выбрав "Pictures of You" The Cure, я увеличиваю громкость, ставлю его на кофейный столик и веду ее за руку к свободному пространству за креслом.

- Я никогда не шучу о таких вещах.

Кейти смотрит на пол, а потом переводит взгляд своих невероятных глаз на меня. Я знаю, она собирается сказать что-то очень важное для нее. Она может рассказать половину истории с помощью глаз, даже не открывая рта.

- Я никогда раньше не танцевала медленные танцы.

Левой рукой обнимаю ее за талию и притягиваю к себе, а правой - беру ее руку и кладу себе на грудь.

- Тебе нравится двигаться под музыку. Что ты тогда имела в виду, говоря, что никогда не танцевала медленные танцы?

- Я танцевала с парнями, - говорит она, прижимаясь щекой к груди и целуя тыльную сторону моей ладони. - Но не настоящие медленные танцы. Это так консервативно. И мило.

Это и правда мило. Музыка, наполняющая комнату грустная и эмоциональная, но именно это делает ее абсолютно прекрасной. К тому же, она играет почти восемь минут. Все медленные танцы должны длиться, по меньшей мере, восемь минут. Мы покачиваемся в такт музыки и практически растворяемся друг в друге. Я могу держать ее вот так всю ночь напролет. Песня заканчивается, Кейти слегка отстраняется и смотрит на меня.

Я знаю этот взгляд.

Я люблю этот взгляд.

Он такой... возбужденный.

Ее пальцы уже оттягивают ворот моей футболки. Я накланяюсь и целую ее в губы.

- Мы все еще отдыхаем?

Она кивает и развязывает завязки на моих шортах.

- Ммм, хмм.

Я стягиваю футболку и избавляюсь от шорт. Наклоняюсь и, поглаживая ее бедра, медленно продвигаюсь по обнаженным ногам вверх, пока руки не оказываются под ее пижамой.

- Есть предложения?

Она начинает тяжело дышать, когда мои пальцы пробираются под ее трусики.

- Ты решай. У тебя всегда... - она замолкает, из ее горла раздается стон. Черт возьми, этот звук. От него мне одновременно хочется и преклониться, и наброситься на нее. Кейти откидывает голову назад и закрывает глаза. - ...самые лучшие идеи.

Я убираю ее растрепанные волосы с шеи. Теперь я могу насладиться ее вкусом. Она такая сладкая, что я не могу остановиться.

Кейти не против.

В этот раз у нас все случилось намного нежнее и медленнее. Тем не менее, развязка не заставила долго ждать.

Мы оба не готовы вернуться к учебе. Кейти предлагает одеться и сходить в общежитие.

На часах 11:45 вечера, но во время экзаменационной недели все бодрствуют ночи напролет.

Мы едем на ее машине, потому что Дункан припарковал субурбан у Шел.

В общежитие какое-то столпотворение. Большинство дверей приоткрыто, из-за некоторых доносится музыка. Люди слоняются по коридору с чашками кофе. Судя по всему, многие из них напряженно готовились и теперь просто делают перерыв.

Сначала мы заходим к Клейтону и Питеру. Клейтон отличный парень, дружелюбный и всегда говорит что-нибудь смешное. Они с Кейти отлично дополняют друг друга. Питер - до ужаса серьезный, но от этого не менее приятный молодой человек. И Кейти он нравится. Он, в свою очередь, очень заботится и уважает ее. За это я его и ценю.

Потом мы останавливаемся в комнате Кейти. Ее соседка дома. Мне не слишком нравится Шугар. Сказать по-честному, она просто самодовольная дура. В те несколько раз, когда я был здесь с Кейти, она вела себя как испорченная сучка. Как будто она слишком хороша, чтобы снизойти до Кейти. Шугар пыталась говорить с ней в оскорбительной манере, но Кейти быстро ставит на место в таких случаях. Она не позволяет людям относиться к ней как к дерьму. Признаюсь, это невероятно сексуально. Даже при мысли о Кейти, я уже готов ко второму раунду нашего "перерыва". Нужно убираться отсюда. Срочно.

- Ты готова, детка? Я - да. - Подмигиваю ей, когда она смотрит на меня.

Кейти улыбается.

- О, думаю, я могла бы быть готова, если бы ты дал мне несколько минут, чтобы переговорить с Шугар.

Черт. Вот теперь я определенно готов.

Она тихо разговаривает с Шугар. Я не могу ничего разобрать, но голос Кейти звучит обеспокоенно. Думаю, лучше всего подождать в холле и предоставить им немного уединения.

Попив воды из фонтанчика, я иду обратно. Неожиданно до меня доносится стук закрываемой двери. Оборачиваюсь и вижу Кейти, которая вместе с Клейтоном идет в обратном направлении к лестнице. Я уже открываю рот, чтобы окликнуть ее, когда из одной из комнат, спотыкаясь, выползает Бен Томпсон. Что, черт возьми, он тут делает? Он учится на предпоследнем курсе и живет в общаге на другой стороне кампуса. Мне никогда не нравился этот мудак. Он тупее, чем мешок с камнями. На самом деле, я его ненавижу из-за того, что произошло на первом курсе. Мы оба жили вот в этой самой общаге и девушка, Джина, из комнаты напротив, обвинила его в изнасиловании. На следующий день она отказалась от своих слов, собрала вещи и родители увезли ее домой. Я знаю, что этот ублюдок был виноват. Он должен был оказаться в тюрьме, но вместо этого все еще здесь. Ходили слухи, что Джина была не единственной жертвой, что были и другие. Этот парень настоящий говнюк.

Пьяный в стельку Бен следует за Кейти по коридору. Я не отвожу от нее взгляд, потому что, клянусь, если он даже подумает о том, чтобы дотронуться до нее, я оторву ему руки.

Кейти останавливается и поворачивается к нему лицом. Наверное, он что-то сказал ей. Могу только представить себе ее убийственный взгляд.

В следующий момент, Бен хватает Клейтона за рубашку и прижимает его к стене.

- Убирайся с моей дороги, я хочу пообщаться с этой "динамо". А потом, пидорок, я займусь тобой.

- Ты больше не сможешь запугать меня, - кричит Клейтон.

Расталкивая людей, я бегу по коридору.

В шести шагах от Кейт до меня доносится ее громкий, уверенный голос.

- Отстань от меня, придурок. - Она не выглядит испуганной. Но она не знает, на что способен этот парень.

Осталось четыре шага. Я вижу, как она поворачивается, чтобы уйти, а он кладет руку на ее зад. Ну все, этот ублюдок - покойник.

Еще два шага. Я набрасываюсь на него сзади. Кейти вскрикивает и отпрыгивает с дороги. По счастливой случайности мы не задеваем ее, когда падаем. Лежа сверху Бена, я ни секунды не раздумывая, начинаю бить его по лицу. Снова и снова. Костяшки пальцев уже красные от крови, его или моей, я не знаю. Мне все равно. А потом кто-то стаскивает меня с него.

Бен медленно встает на колени. Из его носа хлещет кровь, заливая лицо и рубашку.

- Что за черт? - говорит он, сплевывая у моих ног.

Я пытаюсь снова ударить его, но трое парней крепко держат меня.

- Ты, кусок дерьма. Даже и не думай дотронуться до нее снова. Ты понял меня? Если я только увижу тебя рядом с ней, клянусь, я вырву тебе глаза.

Бен поднимает руки вверх, как будто он просто невинный младенец.

- Прости, босс. Без обид. - Он поворачивается, чтобы уйти, как будто ему только что не надрали задницу.

Проходя мимо Кейти, он останавливается и шлет ей воздушный поцелуй. Он только что посмеялся над ней прямо на моих глазах.

Я уже готов вырваться и разорвать парня на мелкие кусочки, когда Кейти хватает Бена за плечи и бьет его коленом прямо по яйцам. Согнувшись от боли, он падает на пол. Нужно признаться, это было великолепно.

Она склоняется к его уху.

- Карма - такая сука, приятель. Надеюсь твоя жалкая молодость того стоила, потому что, поверь мне, для такого куска дерьма, будущее будет адом. Наслаждайся им, ублюдок, потому что ты заслужил каждую его секунду.

Господи, моя крошечная, сорокапятикилограммовая девочка - невероятно храбрая засранка. Бен встает и, спотыкаясь, уходит, держа руку на своей промежности.

А потом маленькие нежные ручки Кейти обхватывают мое лицо, и она с беспокойством смотрит на меня.

- Ты ранен?

Я качаю головой и не могу сдержать расплывающуюся на лице улыбку. Я практически в нирване, что просто абсурдно, учитывая тот факт, что я только что избил человека... а я никогда в жизни не поднял ни на кого руку. Наверное, это все из-за адреналина.

А может быть, из-за Кейти.

На ее лице сияет божественная улыбка.

- У тебя довольно хороший правый хук, малыш. Сейчас мы пойдем домой, и помоем тебя.

- Мы? Ты будешь помогать? - выгибаю я бровь.

Она прикусывает зубами нижнюю губу. Боже, обожаю, когда она так делает.

- Мне нравится помогать. Что еще я могу сказать? - пожимает плечами она.

Кто-то хлопает меня по плечу и спрашивает:

- Извините? Вы в порядке?

Я поворачиваю и вижу Джона, старшего по общежитию, стоящего передо мной в пижамных штанах и университетской футболке, которая выглядит так, как будто ее стирали миллион раз. Когда я жил тут на первом курсе, он уже был старшим. Не знаю, помнит ли он меня, но глядя на него, становится понятно, что он все такой же ворчун.

Никогда не видел на его лице даже намека на улыбку.

- Ты в порядке? - повторяет он.

Я киваю, несмотря на боль, пульсирующую в костяшках.

Он показывает большим пальцем через плечо.

- Вот и хорошо. А теперь иди, умойся и убирайся отсюда. И чтоб я больше тебя тут не видел. - Я уже и забыл, как этот парень любит выставлять напоказ свой авторитет.

Я беру Кейти за руку.

- Пошли.

Джон качает головой.

- Мне нужно поговорить с Кейт и Клейтоном. Она встретит тебя на улице.

Кейти вопросительно поднимает брови и смотрит на прислонившегося к стене Клейтона, который все это время пытался остаться в стороне от бедлама.

- Хорошо. Встретимся на входе через минуту, Келлер, - наконец соглашается она.

Очистив руки от крови, я опять начинаю злиться. Как Джон посмел меня выгнать. Он ни слова не сказал Бену, хотя я практически уверен, что он все видел. Резко открываю дверь и спускаюсь по лестнице. Кейти стоит на тротуаре вместе с Клейтоном и Джоном.

- Ты... - с обвиняющим видом тычу в него пальцем.

Кейти обeими руками толкает меня в грудь.

- Стоп. Одного боя без правил на сегодня достаточно, тигр.

А потом я замечаю на лице Джона то, что никогда раньше не видел - улыбку. Ну, не столько улыбку, сколько маленькую, кривую ухмылку. Но для него это эквивалентно улыбке от уха до уха, обнажающей все тридцать два зуба. Он смотрит на стоящую к нему спиной Кейти, потом переводит взгляд на меня и его лицо становится серьезным.

- Простите за сцену, но я должен делать свою работу. - Откашлявшись, говорит он. Джон смотрит мне прямо в глаза. - Что касается меня, то ничего не было.

Я ничего не понимаю, да и адреналин в крови никак мне не помогает.

- Чего не было?

- Именно так. Тебя никогда тут не было. - Он дает мне возможность выйти сухим из воды.

- Ты не станешь сообщать в службу безопасности кампуса?

- Нет. Я долго ждал возможности выпнуть Бена Томпосона из Гранта. Сегодня вечером он решил совестно и физически надругаться над двумя студентами, проживающими в общежитии, а потом подрался с неизвестной личностью.

- Неизвестной? - с нажимом спрашиваю я.

Джон пожимает плечами.

- Все произошло очень быстро, поэтому я не рассмотрел парня, с которым он дрался. Если подумать, Бен был настолько пьян, что, скорее всего, схватился с кем-то уже вне стен общежития, по пути домой.

Кейти кивает головой.

- С незнакомцем, - задумчиво произносит она.

- С незнакомцем, - поддакивает Клейтон. На его лице появляется странная маленькая улыбка.

- С незнакомцем, - соглашается Джон. - К тому же, нападения на Кейт и Клейтона достаточно, чтобы его выкинули из общежития. Я все видел и слышал. Он вел себя отвратительно. Мне даже не придется упоминать о драке. Список нарушений Бенa длиной с мою руку, и это станет последнем гвоздем в его гробу. К моему удовольствию. Я ждал расплаты три года.

Может, этот парень не так уж и плох.

- Джина?

Он грустно кивает головой.

- Да.

- Клейтон тоже согласился написать заявление, - встревает Кейти. Она улыбается Клейтону так, как будто невероятно гордится им. - Мы пойдем с Джоном в службу безопасности.

- Я отвезу вас, - даже не раздумывая, говорю я.

Кейти внимательно смотрит на мои костяшки и кровь на рубашке.

Я следую за ее взглядом.

- Я, хм, ...я подожду в машине, когда мы приедем.

- Отличная идея, - улыбается она.

Джон уже ведет нас в сторону парковки. Он снова стал резким, властным самим собой.

- Бен Томпсон свалит отсюда еще до восхода солнца. Ставлю свое МБА на это.

Понедельник, 12 декабря

Кейт

Джон оказался прав. По слухам, Бена Томпсона выселили из общежития рано утром, еще до того, как начались занятия. Они даже упаковали все его вещи. Я рассматриваю случившееся как победу Клейтона над всеми Придурками.

Карма - такая сука, Бен Томпсон.

У меня был только один экзамен с утра, поэтому перед тем, как отправится к Келлеру, я иду в общежитие, чтобы проведать Шугар. Я переживаю за нее.

Беременность и ее последствия очень сильно повлияли на нее. Кажется, она искренне хочет изменить свою жизнь, но в ней нет необходимых для этого качеств. Во-первых, решительности. Шугар важно, что о ней думают другие и в этом основная причина ее проблем. Она напрочь убивает в ней чувство самооценки. Во-вторых, активности. Она просто плывет по течению реки. За нее все время кто-то что-то делает.

Она даже не знает, как составить план, а уж тем более исполнить его. И наконец, самооценки. Девушки, подобные Шугар делают все, чтобы только привлечь внимание. Дурное внимание. И это ведет к тому, что они, в конце концов, начинают ненавидеть самих себя. Порочный круг.

В глубине души, я знаю, что она не такой уж и плохой человек. Просто у нее нет стержня или ролевой модели, на которую можно было бы ориентироваться. Но не могу не признать, что у нее есть яйца. Она постоянно это доказывала, даже если и была полной сучкой большую часть времени. Если бы она применила свою энергию для того, чтобы измениться, то стала бы рок-звездой.

Теперь мы с Шугар подруги. Это немного странно, но в хорошем смысле этого слова. Да я и сама странная, что уж тут говорить.

Четверг, 15 ноября

Кейт

Сегодня последний день экзаменов, поэтому мы с Келлером решили пригласить на ужин всех наших друзей - Шелли, Дункана, Клея и Пита. Мы насладились овощной лазаньей, салатом "Цезарь" и чесночным хлебом. Еда была великолепной, но наше общение оказалось еще лучше. Когда за столом собираются шесть абсолютно разных людей, всегда весело.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Так, по крайней мере, говорят. И я начинаю думать, что это мудрые слова. После ужина, я сообщаю всем шокирующую новость. Келлер просил, чтобы я рассказала им еще несколько недель назад, но я не хотела, чтобы они переживали, особенно накануне экзаменов. Я пытаюсь казаться оптимистичной, но наблюдать за тем, как кто-то из присутствующих уходит в себя, а кто-то готов крушить все на свете, мне удается с трудом. Видеть как люди, которые тебе не безразличны страдают из-за... тебя? Это больно.

Шелли вздрагивает несколько раз, а потом ее начинает трясти так, как будто она пытается отвергнуть полученную информацию. Закусив нижнюю губу, и качая головой из стороны в стороны, она старается не расплакаться. Как только Дункан перемещает ее к себе на колени, Шелли начинает громко рыдать у него на плече.

У Пита такие большие глаза, что я даже вижу белок вокруг его зрачков. Он смотрит на меня молча и не мигая, по крайней мере, десять минут.

А Клейтон? Как только я произношу слово «рак», на его восхитительном личике мгновенно появляется выражение боли, а по щекам начинают течь слезы.

- Это не может произойти с тобой, Кэтрин. Просто не может.

Когда все немного отходят от шока, мы обнимаемся. Мне это чрезвычайно помогло. Надеюсь, что и им тоже.

Я рада, что все закончилось, и мы снова можем просто продолжать дружить.

Воскресенье, 18 декабря

Келлер

Рано утром я, Дунк, Шел и Клейтон приезжаем на студию. Кейти осталась вчера ночевать у Гаса в отеле, в люксе вместе с группой. Я всю ночь не спал. Не мог.

Каждый раз, закрывая глаза и не ощущая ее рядом с собой, я начинал паниковать. У меня было такое чувство, что она уже покинула меня.

Я устал. Кейти тоже выглядит изнуренной, но она теперь постоянно так выглядит. Тем не менее, ее усталые глаза светятся от счастья. Как и практически всегда. Не имею понятия, как у нее это получается. Она веселится и подшучивает над группой. В принципе, они все классные ребята, и так непринужденно ведут себя друг с другом. Они, включая и Кейти, - профессионалы, но одновременно и работают, и развлекаются. За последние два дня я столько раз слышал, как они смеются, сколько большинство людей, скорее всего, не услышат за всю жизнь. И парни обожают Кейти.

Особенно Франко, которой постоянно безжалостно подшучивает над ней. Но она отлично отбивает его насмешки. В этом вся моя Кейти. Она такая темпераментная.

С огромной чашкой кофе в руке заходит Том и приветственно кивает группе. Он отнюдь не ранняя пташка, поэтому все тоже просто кивают в ответ, избегая слов. Кейти с группой называют его МДИЖ. Не знаю, почему. Нужно будет спросить у нее. Том садится на стул рядом со звукооператором за микшерным пультом и прочищает горло.

- Вам всем нужно очень хорошо потрудиться сегодня. Я не для того проделал весь этот путь в Миннеаполис, чтобы вы меня разочаровали. Вчера вы были невероятны, но сегодня, - он смотрит прямо на Гаса, - вы должны постараться и сделать лучше, чем вчера. У нас осталось совсем немного времени. - Тому нравится Гас, он просто настраивает их. Если они собираются закончить сегодня, то запись должна быть идеальной.

- Понятно, - откашлявшись говорит Гас. Супер-пупер рок--звезда нервничает.

Том резко кивает головой, но потом выражение его лица слегка смягчается.

- Тогда тащите свои задницы сюда и давайте работать.

- Я хочу, чтобы Опти находилась в другой кабинке. Мне нужно, чтобы вы записывали нас одновременно. Слишком много аккордов. Я не смогу спеть идеально, если не буду слышать ее. - Кейти исполняет роль бэк-вокалиста и подпевает практически в каждой строчке куплета, а припев они выводят вместе.

- Но мы же решили, что все будут записываться по отдельности, а потом мы просто наложим полученное во время микширования.

Гас пожимает плечами, но я вижу, как он слегка хмурится и облизывает нижнюю губу. Того добродушно-веселого парня, которого я видел последние два дня больше нет. Гас выглядит так, как будто вот-вот сойдет с ума, и я думаю, что это не имеет ничего общего с записью. Дело в Кейти, все стало слишком реальным для него.

- Она нужна мне, - тихо говорит он.

Том вздыхает, но выражение его лица смягчается. Он в курсе обстоятельств, которые собрали нас в эти выходные и не собирается с ним спорить. Он даст ему все, чтобы помочь Гасу пройти через это.

- Хорошо. - Не думаю, что хоть кто-то сможет отказать этому парню прямо сейчас. Даже я.

После коротких переговоров Тома со звукооператором, микрофон устанавливают в кабинке, стоящей напротив Гаса.

Все молчат. Это немного непривычно, потому что за практически 48 часов, которые мы здесь находимся, не было ни секунды тишины. Шел сидит на коленях у Дунка в большом кресле в углу. Клейтон, Джейми и Робби - на диване позади микшерного пульта. Франко и я стоим в стороне и через стекло смотрим за происходящим в звукозаписывающих кабинках.

Кейти и Гас находятся прямо перед нами. В ожидании, они о чем-то тихо беседуют. Кейти выглядит расслабленной и счастливой, как будто делала это миллион раз. Она пытается расслабить и Гаса. Парень выглядит таким напряженным. Я даже не могу представить себе, что происходит в его голове. Я слышал слова. Они репетировали несколько раз в пятницу вечером. Песня - сплошные эмоции. Она о боли и агонии, попытках справиться и взять себя в руки, но все оказывается тщетно...и финалом становится...отказ от борьбы. Я знаю, Гас писал ее о себе, но это с легкостью могла бы быть и песня Кейти. Как ни крути, она очень грустная. Не зная истории, ее можно интерпретировать по-разному: смерть, разрыв отношений, какая-нибудь потеря. В словах - смесь чистой ярости и отчаяния. Это очень поэтичное, глубокое и невероятно личное трехминутное буйство. Будет очень сложно пройти через это, но Кейти справится. Ей как будто подарили шанс рассказать свою историю. В ее глазах, она совсем не грустная. Даже если в песне и говорится, что она сдается, в ее эксцентричном и оптимистичном мозге, в данном случае, это нормально. Смерть - это нормально.

- Вы двое, мы готовы, - говорит Том в микрофон.

Гас и Кейти смотрят друг на друга. Кейти что-то говорит ему и вытягивает свой крошечный кулачок. Гас улыбается и отбивает его.

Все присутствующие, кажется, задерживают дыхание. Джейми и Робби встают, как будто не могут больше сидеть и становятся позади меня. Франко перекатывается с пятки на носок и тихо разговаривает сам с собой.

- Давай Гас, ты сможешь.

Кейти и Гас одевают наушники и занимают места за своими микрофонами. Кейти выглядит расслабленной, но ее взгляд изменился. Она готова. Гас с закрытыми глазами наклоняет голову из стороны в сторону, пытаясь снять напряжение.

Звукооператор сдвигает несколько переключателей, и теперь мы можешь слышать, как они дышат в микрофоны. Тон нажимает на кнопку и говорит:

- Вы готовы, ребятки? - Кейти делает глубокий вдох и кивает. Гас молчит.

- Густов, ты готов? - еще раз спрашивает Том.

Наконец он вздыхает и сцепляет руки за шеей так, что напрягаются мышцы на бицепсах. Его глаза крепко сжаты.

- Мне нужна чертова сигарета. - Не знаю, с кем он разговаривает - с собой или Томом.

- Это будет длинный день, - бурчит Том перед тем, как снова нажать на кнопку, чтобы поговорить с Гасом. - Тебе нужна еще минутка?

Кейти снимает наушники и идет в кабинку Гаса. Мы слышим, как они разговаривают.

- Гас, приятель, ты в порядке?

Он чуть-чуть расслабляется.

- Ты думаешь это хорошая идея?

- А ты думаешь, что я стояла бы тут, если бы так не думала? - шутит она.

Гас кивает.

- Ради меня? Да.

Кейти склоняет голову, соглашаясь с ним, и вздыхает, но потом на ее лице появляется усмешка.

- Да, ты возможно прав. Но не волнуйся, все будет просто великолепно. А теперь, Густов, надевай на себя штанишки большого мальчика, и давай уже, черт возьми, сделаем это.

Он усмехается в ответ, забавляясь ее командирским тоном.

Кейти подмигивает и уже на выходе подтрунивает над ним.

- Серьезно, тебе лучше собраться, потому что я - готова.

- Она такая сексуальная, - говорит Джейми, стоящий позади меня. Он не груб, просто констатирует факт. - Кого-нибудь еще это завело?

Все присутствующие - даже Клейтон и Шелли - в унисон отвечают - Да.

Франко толкает меня локтем.

- Ты счастливый ублюдок, Келлер.

Да. Я такой.

Кейти снова надевает наушники.

- Теперь все нормально? Густов, ты готов? - спрашивает их Том.

Гас делает еще один глубокий вдох и смотрит на него через стекло.

- Да, приятель, - и оттянув пояс джинсов, продолжает, - я надел штанишки большого мальчика. - Он смотрит на Кейти и подмигивает ей.

Она в свою очередь хлопает в ладоши и смеется.

Том переводит взгляд на Кейти.

- Кейт, ты в порядке? - спрашивает он.

Она показывает ему два больших пальца и добавляет в придачу к этому глупую ухмылку и выпученные глаза. Все, включая Тома, разражаются смехом.

- И во что только я втянул себя? - качает он головой. - Откуда взялась эта девица? - Это комплимент с его стороны. За выходные мне стало очевидно, что Том уважает талант Кейти. Он, как и все, с кем она пересекается в жизни, попал под ее чары.

- Из космоса, - говорит Робби. - Другой такой нет. На самом деле, они оба оттуда.

- Полностью с тобой согласен, - смеется Франко.

Звукорежиссер сдвигает еще несколько переключателей, и помещение наполняет музыка. Мелодия, заранее записанной скрипки Кейти, тихая и запоминающаяся. Вступление довольно длинное и это хорошо, потому что я мог бы слушать ее игру целую вечность. Наконец, к ней присоединяется акустическая гитара, а следом барабаны, басы и электрическая гитара.

Кейт и Гас не отводят друг от друга взглядов. Мы все внимательно смотрим на них, но, думаю, они забыли о том, что в этом мире существует кто-то еще, кроме двух лучших друзей, которые стоят в десяти шагах друг от друга, разделенные лишь стеклом. Они оба полностью поглощены музыкой. Подбородок Гаса опускается и поднимается в такт звукам, издаваемым акустической гитарой. Tело Кейти двигается медленно, под стать скрипке. Правая рука непроизвольно отбивает ритм, как будто ее подбородок - это рука. Я смотрю на Франко, который стоит рядом - он в свою очередь отбивает указательным пальцем по бедру ритм барабанов. Не думаю, что хоть кто-то из них осознает, что делает.

Том показывает пальцам на Гаса и он затягивает первые две строчки песни. Они - только его. Голос Гаса звучит хрипло, приглушенно и невероятно грустно. Кейти присоединяется к нему в оставшихся строчках припева. Ее голос звучит едва слышно, как эхо, усиливающее эмоции, льющиеся из Гаса.

Он переходит к припеву, его голос становится громче, а Кейти добавляет ему глубины.

Во втором куплете эмоции нарастают. Несмотря на то, что Кейти все еще на бэк-вокале, ее голос тоже усиливается, чтобы быть наравне с Гасом. Его - на грани боли, ее - дает ему опору. Странная комбинация, но она работает. Ты чувствуешь борьбу, которая происходит внутри них и плавно переходит в припев. Они оба поют, выкладывая себя полностью. Следующий куплет - Гаса. В этом месте - кульминационный момент всей песни. Не знаю, как можно излить душу больше, чем он уже это сделал.

Теперь мы знаем, как. Гас закрывает глаза и обхватывает руками наушники, чуть согнув при этом спину. Тело Кейти двигается в такт барабанов, которые ведут эту часть песни. Такое ощущение, что музыка течет по ее венам, и она находится в ее власти. Жаль, что я не могу вот так полностью уходить в себя. По мере того, как мука в голосе Гаса усиливается и уже практически граничит с криком о боли, ее улыбка все ширится, и наконец, она выбрасывает кулаки вверх, подбадривая его. Все начинают хлопать и свистеть. Каждый из присутствующих поражен тем, что видит и слышит.

Кейти закрывает глаза и снова вступает, на этот раз ее голос по напряженности может соперничать с Гасом. Финальный припев - ее, а Гас выкрикивает строчки из предыдущего куплета поверх ее пения. Напряжение в звукооператорской кабинке можно пощупать руками. Если я так заведен, что же тогда чувствуют Гас и Кейти?

Кейти громко допевает финальные строки. Гас сопровождает их выкриками: «I've given up life. Or life's given up on me. Either way I'm done». А потом его голос срывается и затихает. - «Finish me».

Кейти все еще покачивается на месте. Ее глаза закрыты, на лице сияет широкая улыбка, руки сжаты в кулаки, а грудь тяжело поднимается и опускается. Концовка песни - полностью инструментальная. Это как бы начало песни, но наоборот. Сначала вступает электрическая гитара и басы, за ними - барабаны. Наконец, гитара издает последний аккорд и захватывающая мелодии скрипки начинает выводить свой танец.

Когда музыка заканчивается, Гас и Кейти открывают глаза. Он улыбается со смешанным чувством облегчения и изнеможения.

- Я люблю тебя, Опти, - шепчет он.

Она улыбается в ответ.

- Я тоже люблю тебя, Гас, - так же тихо произносит она.

Этот момент не был частью песни, но был записан и меня это очень радует. Стоило бы начать переживать, что другой мужчина говорит твоей девушке о любви, но я не обращаю на это внимание. Я хочу, чтобы Кейти была окружена людьми, которые любят ее.

В помещении снова все приходит в движение и становится шумно. Том подбрасывает в воздух бумаги, свернутые в трубочку, которые он держал в руке, а потом откидывается на стуле и качает головой. Он смотрит на Джейми, а потом на Робби, Франко и обратно.

- Что, черт возьми, это было? - Парень находится в шоковом состоянии. -Откуда они взялись? Я никогда не видел Густова таким, как сейчас. Это было невероятно. - Он моргает несколько раз, не в силах поверить в увиденное.

- Это Кейт, мужик, - говорит Франко. - Она его муза. Так было всегда. Ты же сам видел, что они только что сделали вместе. Никто другой не может так влиять на него. Они как будто подпитывают друг друга. Я никогда не видел ничего подобного. В музыкальном плане они настолько настроены друг на друга, что, кажется, могут читать мысли друг друга. Но ты прав. То, чему мы были свидетелями сегодня - охренеть как невероятно...даже для них. - Он улыбается. - Полагаю, мы не заставим их проходить через это еще раз?

Том прочищает горло, качает головой и нажимает на кнопку, чтобы поговорить с Кейти и Гасом.

- Я думаю, что все хорошо. Вы двое идите сюда и послушайте.

Несколько секунд спустя, Гас встает позади Джейми и Робби и кладет руки им на плечи, как будто ему нужна опора, чтобы держаться на ногах. Кейти подходит и прислоняется ко мне спиной, я обнимаю ее и целую в макушку, чувствуя, как тяжело она дышит.

- Ты - рок-звезда, - шепчу я ей. - Я только что был этому свидетелем. Ты была изумительна.

Она гладит мои руки своими маленькими и мягкими ладошками.

- Спасибо, малыш.

Мне нравится, когда она меня так называет.

- Черт возьми, Опти, эта тема со штанишками сработала, - говорит Гас, наконец-то отдышавшись.

Ее смех как будто пульсирует во мне.

Запись звучит также феноменально, как и исполнение живьем. Я чувствую мурашки, бегущие по рукам Кейти.

После того, как затихают взаимные признания в любви, Том внимательно смотрит на Гаса.

- Что ты думаешь? Ты доволен?

Перед тем, как ответить, Гас смотрит на Кейти. Она кивает головой. Он улыбается.

- Да, мы довольны.

Том облегченно выдыхает.

- Отлично, потому что я в любом случае не дал бы вам даже попытаться сделать еще одну запись. - Он показывается на микшерный пульт. - Это было великолепно.

Потом Робби, Джейми и Франко встают вокруг микрофона в одной из кабинок, чтобы записать бэк-вокал. Через час и несколько попыток им это удается. Эта часть композиции второстепенная, но смикшированная со всем остальным, она станет вишенкой на торте.

Придя с ланча, мы слушаем окончательную, необработанную версию песни. Франко и Кейти сразу же начинают говорить друг другу, как ужасно звучит их голос. Это помогают немного снять стресс, который мучает Гаса. Он настаивает на ее прослушивании пять или шесть раз. Том отбивает любые предложения Гас по изменению. Наконец, когда Кейти соглашается с тем, что все нужно оставить так как есть, Гас сдается.

Вскоре прибывает такси, чтобы отвезти группу и Тома в аэропорт. Это значит, что настала пора попрощаться с Кейти. Они не знают, увидят ли ее еще.

Том обнимает Кейти и говорит о том, как он рад, что ему довелось поработать с ней еще раз.

Джейми, не стесняясь, плачет, обнимая ее. Он даже не может произнести ни слова, поэтому поворачивается и садится в машину.

Робби обнимает ее осторожно, как будто боится сломать. Его глаза блестят от слез, когда он говорит ей:

- Держись, Кейт, - а потом ныряет на заднее сидение такси, рядом с Джейми.

Франко смотрит на небо и моргает.

- Я говорил себе не делать этого. - Слезы текут по его щекам. Он хватает ее за плечи и притягивает к себе, в большое медвежье объятие. - Я буду так сильно скучать по тебе, Кейт. Я не могу сказать «прощай». Это так, черт возьми, неправильно.

Она пытается улыбнуться, но ее губы начинают трястись.

- Я тоже буду скучать по тебе.

Он целует ее в лоб и крепко сжимает руку, перед тем как идти в машину.

Она останавливает его, пока он не исчез в салоне.

- Франко?

Он поворачивается.

- Да.

- Прости за все то дерьмо, которое я постоянно на тебя вываливала. Надеюсь, ты знаешь, что я просто шутила. Ты один из самых замечательных людей в мире.

Франко улыбается сквозь слезы.

- То же могу сказать и про тебя, Кейт.

Смотреть на это просто невыносимо.

Гас стоит в нескольких шагах и курит. Он делает одну длинную затяжку, а потом щелчком отбрасывает сигарету, поворачивается и идет к Кейти. Она берет его огромные ручища в свои. Они так подходят друг другу, несмотря на огромную разницу в размерах.

- Знаешь, ты должен бросить, - говорит она ему.

Он кивает с самым серьезным видом.

- Я знаю. Поверь мне, я знаю.

Никто из них не хочет прощаться, как будто если один заговорит, то все закончится. Поэтому они молча стоят и смотрят друг на друга. По лицу Гаса начинают медленно катиться слезы, которые быстро превращаются в стремительный поток. Он резко отрывает Кейти от земли и прижимает к себе.

Несмотря на слезы, его голос довольно спокоен.

- Мы не прощаемся. Я увижу тебя после Рождества. - Их тур заканчивается за несколько дней до праздников.

Она согласно кивает поверх его плеча.

-Это не прощание. Мы увидимся через несколько недель.

Гас сжимает ее еще крепче и его голос срывается.

- Обещаешь?

- Я обещаю, Гас, - невнятно и глухо отвечает она.

Он аккуратно ставит Кейти на землю, прижимает ее щеку к своей груди и дважды проводит по ее волосам, перед тем, как отпустить. Она держится за ворот его футболки так, как будто не хочет, чтобы он уходил. Гас берет ее лицо в свои ладони и наклоняется так, чтобы их глаза оказались напротив друг друга.

- Я люблю тебя, Опти. - И легко целует ее в губы.

- Я тоже люблю тебя, - шепчет в ответ она.

Он делает большой шаг в направлении такси, распахивает пассажирскую дверь и забирается в внутрь. Никаких «пока».

Кейти шлет воздушные поцелуи и машет рукой отъезжающему такси. Она поворачивается ко мне, и я вижу, что по ее лицу тихо текут слезы. Наконец-то, она разрешила себе поплакать.

Кейти так крепко обнимает меня, как будто пытается слиться в одно целое. Я круговыми движениями успокаивающе поглаживаю ее по спине.

-У тебя отличные друзья, Кейти.

- Я знаю, что мне невероятно повезло.

Я целую ее в макушку.

- Это нам повезло.

Понедельник, 19 декабря

Келлер

Мама не разговаривает со мной уже месяц. Она все еще расстроена, что я поменял специализацию и... всю свою жизнь. Знаю, это не должно меня волновать, потому что так было все время: я стараюсь изо всех сил, но для нее это недостаточно хорошо, и она разочаровывается, я же чувствую себя так, как будто потерпел неудачу... и так продолжается снова... и снова... и снова.

Но сейчас... первый раз в своей жизни я горжусь собой. Я чувствую себя сосредоточенным, уверенным и храбрым. И все это благодаря Кейти. Ее присутствие в моей жизни изменило меня за последние несколько месяцев. Я стал лучше.

Почему мать не видит этого?

Чуть раньше я и Кейти приехали в Чикаго из Гранта на машине. Мы поужинали со Стеллой и Мелани в доме родителей. Отец сегодня дежурит в скорой помощи, а мама отказалась присоединиться к нам.

Ужин прошел немного грустно, потому что, это, скорее всего, последний раз, когда мы видим Мелани. Она переезжает в Сиэтл. Мы пообещали друг другу быть на связи, но оба знаем, как это бывает. Обещания давать легко. Мелани будет жить с родителями и продолжит учиться в университете. Я рад за нее. Она хороший человек. Не знаю, что бы я делал без нее. Она была ангелом-хранителем для Стеллы практически четыре года. Я никогда не смогу отблагодарить ее за это.

Стелла плачет, когда Мелани уходит. Это разрывает мне сердце. На долю секунды я даже засомневался в своем решении.

На часах чуть больше одиннадцати. Стелла спит уже более двух часов, а мама сидит в кабинете, где она закрылась, как только мы приехали.

Кейти ушла отдыхать в гостевую комнату час назад. Прошедшая неделя была насыщена событиями, и она плохо спала. Теперь я могу сказать, что она борется. Кейти такая сильная, самый сильный человек, которого я встречал в жизни, и она пытается быть храброй и держаться, но когда остается одна, позволяет боли взять над собой верх. Я видел это. Осознание того, что я потеряю ее, становится реальнее с каждым дней.

Я не хочу терять ее.

Если бы мог, я бы поменялся с ней местами. Она единственный человек, кроме Стеллы, за которого я готов умереть. Даже без раздумий. Я бы принял пулю за любую из своих девочек.

Отбрасываю одеяло с кровати. Я просто не могу больше тут лежать. Хожу из угла в угол и грызу ногти. От них уже ничего не осталось. Я переживаю и ничего не могу с этим поделать.

Надеваю пижамные штаны поверх боксеров и иду проверить Стеллу. Она крепко спит и выглядит такой спокойной, что от любви к ней у меня сжимается сердце. Кейти была права. Я счастливчик.

Следующая остановка - комната Кейти. Она тоже спит, лежа на левом боку, как и всю прошлую неделю. Она говорит, что ей так удобнее, но я знаю настоящую причину. Боль убивает ее. Она настолько сильна, что Кейти больше не может лежать на спине или животе.

Я ненавижу этот чертов рак.

Сейчас она крепко спит, но я знаю, что это ненадолго. Как и всегда. За ночь она просыпается около дюжины раз.

Когда она только переехала ко мне, я любил наблюдать за спящей Кейти. Она настолько прекрасна, что иногда я лежал и просто смотрел на нее. Как поднимается и опускается ее грудь. Как дрожат ее веки, когда ей что-то снится. Как спокойно она дышит. Иногда я мечтал: Каково было бы прожить с ней вечность, жениться? Как бы она выглядела, вынашивая моего ребенка? На кого был бы похож наш ребенок?

На прошлой неделе я перестал наблюдать за ней - боль начала скручивать Кейти и по ночам. Ее тело как будто деревенеет, а лицо искривляется, пытаясь противостоять мучениям. Иногда она кричит. Того спокойствия больше нет. И это вдребезги разбивает мне сердце.

Поэтому я не смотрю.

Сегодня я не могу заставить себя находиться где-то еще. Я должен быть в этой комнате, с ней, У меня такое чувство, что у нас осталось немного времени. Я не хочу беспокоить ее, поэтому сажусь на диван напротив кровати. Темнота скрывает ее, но я все равно ощущаю присутствие Кейти. Откидываю голову назад, закрываю глаза и впитываю его в себя. Не знаю, сколько я так просидел, час или больше, но, в конце концов, решаю идти в свою комнату и попытаться отдохнуть. Уже дойдя до двери, понимаю, что не смогу. Я знаю, что не смогу дышать, если переступлю через порог. Поэтому я иду к кровати, медленно откидываю одеяло и ложусь рядом с Кейти. Эта двуспальная кровать просто гигантская по сравнению с той, к которой мы привыкли. Между нами куча свободного места.

- Ты же не собираешься спать так далеко от меня? - спрашивает Кейти хриплым и сонным голосом.

Ее слова вызывают у меня улыбку и тревога, которая нарастала в груди последние несколько часов, куда-то исчезает.

- Как ты узнала, что я здесь, с тобой?

Она смеется.

- Ты не настолько бесшумный как думаешь, Келлер Бенкс. Из тебя бы вышел ужасный воришка. Или ниндзя. Даже не думай менять свою специализацию еще раз.

Я перебираюсь поближе, прижимаюсь к ее спине и крепко обнимаю. Она такая теплая. Я мог бы лежать так целую вечность. Дважды целую ее в макушку.

- Спокойной ночи, Кейти.

- Спокойной ночи.

Наступает тишина, и я практически уверен в том, что она снова уснула.

- Келлер?

- Да?

- Спасибо за то, что пришел. Терпеть не могу спать одна. - Она переплетает наши пальцы, подносит их ко рту и целует тыльную сторону моей ладони.

- Я люблю тебя, детка. - Я должен был сказать эти слова, пока они не застряли у меня в горле, как и множество других.

- Я тоже люблю тебя, малыш... Я тоже люблю тебя, малыш, - повторяет она дважды, чтобы мне не пришлось просить ее сказать эти слова еще раз.

Я действительно люблю ее. Очень. Сильно.

Вторник, 20 декабря

Келлер

Мы практически заканчиваем грузить вещи Стеллы в машину Кейти. (Она сама предложила. Ей, конечно, нравятся пуфы в моей машине, но она посчитала, что сидеть на них несколько часов будет не слишком удобно для задницы. Ее слова, не мои.) Мы не можем взять с собой слишком много, потому что в квартире мало места, но у Стеллы будет все необходимое.

Кейти помогает малышке кормить мисс Хиггинс. Они собрали клетку и все для ухода за черепашкой. Господи, такое чувство, что мы перевозим чертов зверинец, а не одну маленькую мисс Хиггинс. Скажем так, она очень хорошо устроилась. Наверное, мисс Хиггинс уделяется столько внимания, сколько не получила ни одна черепаха за всю историю существования. Я еще раз обхожу гостиную, чтобы убедиться, что Стелла не оставила ничего, о чем потом будет скучать.

- Келлер, - неожиданно раздается голос отца, отчего я вздрагиваю. Он прочищает горло.

Папа всегда так делает, перед тем как что-нибудь мне сказать.

- Я могу поговорить с тобой до того, как ты уедешь?

Я знаю, к чему он ведет и не в настроении спорить сегодня. Он собирается попросить меня пойти с ним в кабинет матери, потому что именно здесь она лучше всего чувствует свою власть. Отец как мальчик на побегушках, который, как только мы переступим порог, закроет рот и не произнесет ни слова. Мать же станет высказывать мне, в чем я не прав. Я буду пытаться защитить себя. Она начнет повышать голос и будет пытаться запугать меня. Я проходил через это миллион раз.

Как уже было сказано, сегодня я не в настроении.

- Пап, без обид, но я в курсе, что "перекинуться пару словечек с тобой" и "разговор с матерью" - одно и то же. Так что спасибо, не сегодня.

Он еще раз прочищает горло.

- Это никак не связано с твоей мамой, сын. Это по поводу Кейт.

К этому моменту я уже стою спиной к нему, намереваясь уйти, но, когда я слышу ее имя, то разворачиваюсь. Я не могу не реагировать на это имя.

- Что такое?

Еще одно прочищение горла.

- Просто скажи то, что хочешь, отец.

Он сурово смотрит на меня, однако в выражении его глаз присутствует и мягкость, которую он обычно приберегает только для Стеллы. Папа обожает ее.

- Кейт очень больна?

Я киваю. Я ничего не сказал родителям о состоянии Кейти, но отец проводит достаточно времени среди больных людей, чтобы сразу распознать их. К тому же, он наблюдателен.

Он резко выдыхает.

- Я боялся, что это так. Какой у нее диагноз?

Я способен выдавить из себя только одно слово, потому что не хочу расклеиться прямо перед ним.

- Рак. - Ненавижу это чертово слово.

- Она получает лечение? - С деловым видом спрашивает он, но мягкость в его глазах никуда не исчезает.

- Последняя стадия, - все, что мне удается сказать.

Отец кивает головой.

- Сколько?

Я знаю, о чем он спрашивает, но не хочу говорить, поэтому просто показываю один палец.

- Один год? - делает предположение папа. Он знает, что это слишком оптимистично.

Я качаю головой.

Он вздыхает и снова кивает.

- Один месяц. - Это уже не вопрос.

Несколько секунд мы внимательно смотрит друг на друга, пытаясь осознать этот факт.

А потом в гостиную заходит Кейти, держа клетку с мисс Хиггинс в руках. Она вся сияет, не зная о том, что мы только что говорили о ней.

- Думаю, мисс Хиггинс готова к путешествию, Келлер. Она только что поела. Стелла говорит, что у нее нет таблеток от укачивания для рептилий, так что тебе придется ехать поаккуратнее, приятель. Ее хрупкая пищеварительная система в твоих руках. Ты готов принять вызов?

Это смешно, но я не могу выдавить из себя улыбку.

Отец просто стоит и смотрит на нее. В его глазах мягкость граничит с грустью, но присутствует что-то еще - восхищение. С легкой улыбкой на лице он поворачивает и пожимает мне руку.

- Позаботься о них, Келлер.

Я киваю и сглатываю ком в горле. Это не напутственное прощание, но, наверное, в первый раз отец обратился ко мне, как к равному, как к мужчине.

- Позабочусь.

В ответ на это он просто кивает.

- Звони, если понадобится.

- Мы будем в порядке, папа. Спасибо.

И мы уходим, так и не сказав "до свидания" матери.

Четверг, 22 декабря

Кейт

Сегодня я попрощалась с Питом. Ему было очень неловко, а мне грустно. Не люблю быть причиной мрачных чувств, особенно у тех, кто мне небезразличен. Он уезжает домой и вернется только в середине января, когда начнется новый семестр.

Пит сказал, что тогда мы и увидимся.

Но это не так.

И мы оба понимаем это. Он просто не знал, что еще добавить. Я сказала ему, что буду скучать.

Мы крепко обнялись.

Клейтон помог мне упаковать остатки вещей из общежития и сложил их в багажник моей машины, потому что я не смогла поднять их сама. В первый раз за все время я была смущена своей болезнью. Стать беспомощной - это так унизительно.

Я пытаюсь не грустить о том, что эта страница моей жизни заканчивается, но так тяжело знать, что Клейтон тоже скоро уезжает. Он собирается провести месяц с родителями, а потом переедет вместе с Моррисом в Лос-Анджелес. Я буду скучать по нему. Я знаю, что ему тяжело помогать мне, но я просто не могу просить об этом Келлера. На него столько навалилось, и я не хочу добавлять лишнего стресса, чтобы вычеркнуть еще один пункт из своего "последнего" списка. Сейчас все кажется "последним". Мы так быстро добрались до этой стадии в наших c Келлером отношениях, что просто несправедливо нагружать его еще и упаковкой вещей.

Воскресенье, 25 декабря

Кейт

- С Рождеством, Кейт. - Голос Одри всегда звучит для меня ангельски, даже по телефону. Я помню, как в детстве приходила домой к Гасу и с нетерпением ожидала встречи с ней, потому что Одри всегда беседовала со мной. И была очень милой. Моя мать не особо разговаривала с нами, а если и делала это, то только в виде крика. Одри никогда не повышала голос. Я всегда думала, что если когда-нибудь встречу ангела, то он будет говорить, как мама Гаса.

- С Рождеством, Одри. Вы с Гасом уже полакомились с утра булочками с корицей?

- Да. - Она улыбается, я слышу это. Гас приехал домой вчера. Она очень скучала по нему, пока он был на гастролях.

Булочки с корицей на пляже - это утренняя рождественская традиция семьи Хоторн. Каждый год в этот день, перед восходом солнца, Грейси и я приходили в пижамах к ним домой. Гас никогда, потому что был слишком возбужден. Он любит Рождество. Потом мы все вместе будили Одри, и она ставила в духовку противень булочек. Когда они были готовы, она вела нас на пляж недалеко от их дома и расстилала одеяло. Мы садились и ели, Одри не разрешала нам открывать подарки, пока мы не съедим все булочки. Так происходило из года в год. Это мои самые любимые воспоминания о Рождестве. Нам с Грейси всегда было грустно идти домой после этого. Мама обычно поднималась не раньше полудня, и Рождество не было исключением. Когда мы возвращались домой, она все еще спала и никогда не готовила для нас булочки с корицей.

- В этот раз меня не было с вами. Хотя я испекла булочки для Келлера и Стеллы, а потом заставила их съесть весь противень и только после этого мы открыли подарки. Пришлось только слегка изменить правила - мы не выходили на улицу. Десять градусов - это слишком.

Она смеется.

- Празднование в помещении, вероятно, лучший вариант для Миннесоты. Я рада, что ты разделила эту традицию с ними.

- Я тоже. - Мне хочется разделить с ними абсолютно все. Подобные вещи очень важны.

- Ты уже разговаривала с Гасом сегодня? Я могу позвать его. Он смотрит телевизор, пока я готовлю ужин.

- Нет, все в порядке. Мы общались чуть раньше. Я попозже свяжусь с ним еще раз. Я хотела поговорить с тобой, Одри.

- Конечно, дорогая. В чем дело? - Одри, как и Гас, никогда не скрывает своих чувств, но гораздо лучше держит себя в руках. Спорю, что она изо всех сил старается выглядеть просто обеспокоенной, но никак не испуганной.

- Помнишь, мы разговаривали о моем возвращении домой, когда станет слишком плохо?

- Конечно.

- Я думаю, что это время практически настало. - Я пытаюсь сдержать слезы, потому что не хочу плакать. Это - реальность, просто еще один шаг вперед.

Она громко втягивает в себя воздух.

- Хорошо, милая. Хорошо... Да... - В ее голове сейчас должно быть форменная каша, потому что эти слова не могут принадлежать той Одри, которую я знаю. Та Одри никогда не запинается, она всегда знает, что сказать.

В груди как будто все сжимается. Во мне поднимается страх, что, может быть, она не знает, что делать со мной. Может быть, я прошу слишком многого.

Наконец, она оживает:

- Я поселю тебя в гостевой комнате, так у тебя будет собственная ванная. Отправь мне по электронной почте имена лечащих врачей и их контакты. Обоих, и местного, и которого ты посещаешь в Миннесоте. Я немедленно свяжусь с ними по конференцсвязи и удостоверюсь, что у меня все есть для нормального ухода за тобой. Не забудь также составить список лекарств, которые ты сейчас принимаешь. Я знаю, что у тебя аллергия на пенициллин, но если есть на что-то еще, не забудь включить и эту информацию. И данные медицинской страховки. У тебя есть какие-нибудь специальные пожелания? Если да, то дай мне знать. Тогда я все подготовлю к твоему приезду.

Даже не знаю, почему я сомневалась в ней. Это же Одри. Чудеснейшая из женщин, черт возьми.

- Спасибо Одри. Я думаю приехать поближе к Новому Году. Это нормально?

- Кейт, ты для меня как ребенок. Ты же об этом знаешь. Я бы очень хотела, чтобы ты вернулась при других обстоятельствах, но я всегда рада видеть тебя. Я бы сдвинула горы для тебя. Я люблю тебя.

- Я тоже люблю тебя. Очень.

- А теперь я крепко-крепко обнимаю тебя по телефону. Ты чувствуешь? - Одри - любительница пообниматься.

Я чувствую.

Я не могу сказать Келлеру, что говорила с Одри. Он знает, что близится час Х и когда он наступит, Келлер будет сокрушен. Я не хочу этого. Совсем. Я не могу так поступить с ним и Стеллой. Я знаю, что конец будет страшным, и не хочу, чтобы кто-то проходил со мной через это, но... кого еще просить, если ни маму. Я всегда думала об Одри как о маме. Дженис была моей матерью, а Одри - мамой. Но сегодня, в первый раз за всю жизнь, я захотела, чтобы это было не так. Такой человек как она не должна переживать подобное.

Среда, 28 декабря

Кейт

Сегодня я зла. Хотелось бы, чтобы это было не так. Черт, хотелось бы, чтобы я не была... но это так.

Вчера утром я виделась с доктором Коннелом. Он просмотрел мою карту, последние анализы, а потом перевел взгляд на меня. Его выражение лица нельзя было назвать беспристрастным. Черт, как бы мне хотелось, чтобы хоть один человек не смотрел на меня с сожалением.

Келлер старается, очень старается, но даже у него это иногда проскальзывает.

Поэтому, сегодня я зла.

Очень.

Черт возьми.

Зла.

С самого утра я мысленно кричу Господу. Почему именно я должна умереть? Почему ни кто-нибудь еще? Кто-то, кого я никогда не встречала, кто живет где-нибудь далеко?

Знаю, это звучит ужасно, но сегодня я чувствую себя именно так. Именно поэтому я пока не могу вернуться домой. Келлер и Стелла не заслуживают видеть и чувствовать мой гнев.

В субботу я возвращаюсь в Сан-Диего. Вчера я купила билеты и ночью, после того, как Стелла пошла спать, сказала об этом Келлеру. Сказать, что он хорошо это воспринял, было бы явным преувеличением. Он был разбит... на миллион кусочков... прямо на моих глазах, хотя и пытался... изо всех сил пытался сдержаться. Видеть такое и осознавать свою ответственность за состояние мужчины, которого безумно любишь... в тот момент я ненавидела себя.

Прямо сейчас я сижу в машине на парковке возле какого-то офиса в пригороде Миннеаполиса и не знаю, что дальше делать.

А если я не знаю, что делать, то говорю с Гасом. Мне бы не следовало звонить ему, будучи злой, но других идей нет. Если я не сделаю хоть что-то в следующие пять минут, то просто не смогу, черт возьми, больше держаться. Поэтому я звоню ему. Он отвечает после первого гудка.

- Опти, как дела?

- Я не хочу умирать, - говорю я с вызовом.

- Опти, что ты сказала? - он ничего не понимает.

Конечно же, не понимает, кто же начинает беседу с таких слов.

- Я, черт возьми, не хочу умирать, - повторяю я.

- Черт, Опти. - Я слышу, как он делает глубокий вдох, готовясь к предстоящему разговору. - Поговори со мной. Что происходит?

- Я умираю, Гас. Я не хочу умирать. Вот что, черт побери, происходит. - Ударяю ладонями по рулю. - Черт побери! - кричу я. За всю жизнь я пугала Гас всего дважды. Один раз, когда нашла мать подвешенной к потолку и второй, когда умерла Грейси. Гас не заслуживает этого, но я знаю, что он справится лучше других.

- Успокойся, подруга. Где ты?

- Я не знаю. Я сижу в машине на парковке в центре чертова Миннеаполиса в Миннесоте. - Это было грубо.

- Ты одна?

- Да, - резко говорю я.

- Ты не должна водить под действием обезболивающего.

Мне не хочется, чтобы он говорил со мной отеческим тоном.

- Я знаю это.

- Тебе угрожает опасность? Ты ранена?

Я разражаюсь смехом, одновременно удивляясь тому, что я даже это я не могу делать без злости в голосе.

Какой абсурдный вопрос. Я умираю.

- Опти, заткнись на минутку и поговори со мной. Мне звонить в 911? Что, черт возьми, происходит? - Его голос звучит испуганно.

Я качаю головой, как будто он может видеть меня.

- Нет, нет, просто... я в бешенстве, Гас. Ничего более. - Не знаю, что еще сказать, поэтому просто повторяюсь. - Я, черт возьми, в бешенстве.

- Хорошо, можешь оторваться на мне, я справлюсь. - Он понимает, вот почему я позвонила ему. - За последний месяц я расчистил в себе достаточно места для ярости. Так приятно знать, что не у одного меня проблемы с управлением гневом в сложившихся обстоятельствах. Так давай, Опти. Оторвись на мне.

Я так и делаю. Изо рта вырывается бурный поток ругательств. Я бранюсь, визжу, стучу по рулю и вытираю с лица горячие, злые слезы. В конце концов, ко мне присоединяется Гас, воплями подтверждая мои заявления. Он-то ждет, когда я на секундочку остановлюсь, и только тогда берет дело в свои руки, то просто перекрикивает меня.

Он не кричит на меня, он делает это со мной.

Наконец, через несколько минут, показавшимися мне часами, я замолкаю. После такого всплеска эмоций, я потеряла чувство времени и места. Через пару минут пульс начинает замедляться, a в голове проясняется. Я прекращаю плакать, и мое дыхание выравнивается. В горле чуть-чуть першит, и голова болит, но я спокойна. Гас, на другом конце линии, тоже замолкает. Между нами повисает тишина.

Я знаю, он дает мне время. Он мог бы просидеть весь день и не сказать ни слова, если бы мне это было нужно.

- Гас? - говорю я скрипучим голосом, решая прервать наше молчание.

- Да, Опти. - Судя по голосу, он пришел в себя. Успокоился.

- Спасибо. - Такое ощущение, как будто с моих плеч только что упала тонна груза. А теперь пора извиниться. - Прости, приятель.

Он смеется.

- Не переживай. Тебе лучше?

Теперь я уже могу улыбаться как раньше.

- Да, очень.

- Хорошо. И мне тоже. Думаю, нам стоило сделать это несколько недель назад.

- Думаю, мне стоило это сделать несколько месяцев назад. - Я действительно имею это в виду. Выпустив пар, мне стало так хорошо.

- Опти, ты же знаешь, что мне нравится, когда ты счастлива и прекрасна в своем маленьком мире, где всегда светит солнце и сияет радуга, но, когда ты злишься, то такая сексуальная. Обожаю агрессивных цыпочек. А ты была агрессивна до сумасшествия.

Он знает, что я на это скажу, тем не менее, мне не удается сдержаться.

- Ради бога. - Я даже закатываю глаза.

- Думаю, что нужно переименовать тебя. Будешь у меня Дьявольским Отродьем.

- Что? Я всего лишь показала тебе свою темную сторону, а ты уже выставляешь меня антихристом? Мне это не нравится. Почему я не могу быть просто Злой Сучкой?

Он хохочет, а у меня сжимается сердце, потому что я не слышала такого смеха целый месяц. Обожаю, когда он так смеется.

- Чувак, судя по всему, психологическая консультация закончена, так что мне пора идти. Нужно отправляться домой.

- Конечно. Езжай медленно и скинь мне смс, когда доберешься. И больше никакого вождения.

- Есть, сэр. Я люблю тебя, Гас.

- Я тоже люблю тебя, Злая Сучка, - низким голосом деланно говорит он. - Я просто попробовал как это звучит, - с невинным видом добавляет Гас после небольшой паузы.

- Не думаю, что мне это нравится.

- И мне, - сухо произносит Гас. - Я тоже люблю тебя, Опти.

- Вот это уже лучше. - Мне нравится быть Оптимисткой. Очень.

Пятница, 30 декабря

Кейт

- Гас завтра полетит домой с тобой, - говорит Келлер, сложив на груди руки и ожидая, что я буду с ним спорить.

Он прав.

- Гас прилетает сюда? - В обычной ситуации я была бы счастлива его видеть, но то, что со мной собираются нянчиться, как с ребенком до ужаса раздражает.

Келлер кивает.

- Во сколько прибывает его самолет? - Теперь я тоже складываю руки на груди, пытаясь продемонстрировать свое недовольство. Даже Стелла так себя не ведет. Что на меня нашло?

- За два часа до твоего рейса. Он встретится с нами в терминале и после этого будет все время рядом с тобой, потому что я не смогу пройти мимо контроля безопасности. - Келлер говорит прямолинейно. Он хочет поскорее закончить этот разговор, потому что знает, что я весь день в ворчливом настроении и данный факт только ухудшит его.

Знаю, они просто переживают за меня, но я ненавижу, когда со мной обращаются, как с неполноценной.

- Я, черт возьми, не ребенок, Келлер.

Он ладонями трет виски.

- Детка, я знаю это. - Я испытываю его терпение. - Ты хочешь есть? Пора ужинать. Я могу что-нибудь приготовить, и ты примешь лекарство. - Он пытается сменить тему, пытается помочь мне, но я все еще расстроена.

Поэтому продолжаю ему высказывать.

- Чья это идея?

- Наша. - Его голос звучит раздраженно. Он хочет поскорее с этим покончить.

- Значит ты и Гас, вместе все спланировали. А мое мнение не в счет? Мне всего лишь нужно сесть на самолет, Келлер. Думаю, я и сама могу это сделать. - Я не хочу быть такой. Это не я, но сегодня я не могу ничего с собой поделать. Слава Богу, что утром Шелли и Дункан забрали Стеллу к себе с ночевкой. Я не хочу, чтобы она меня видела в таком состоянии. Никто этого не заслуживает. Особенно Келлер. Боль и страдание превращают меня в одну из тех человечишек, которых я презираю.

- Господи, Кейти, чего ты от меня хочешь? Ты не достаточно больна, чтобы сопровождать тебя домой, но достаточно плохо себя чувствуешь, чтобы не оставаться здесь? Ты бросаешь меня ради Сан-Диего и Гаса?

Эти слова открывают во мне новую зияющую рану вины, поэтому я огрызаюсь.

- Прекрати. Это не какое-то соревнование. - Я настолько раздражена, что в голове появляется пульсирующая боль. Я не выбираю, не предпочитаю одного другому, потому что он мне дороже. Я должна выбрать место, где смогу донести свой груз до конца. Огромная разница.

Келлер отворачивается, кладет руки на бедра, а потом снова поворачивается ко мне лицом.

- Сердцем я знаю это. Я знаю это. Но я ревную. Все, я это сказал. Я, черт возьми, ревную.

- Это глупо.

Его раздражение куда-то испаряется и Келлер опускает лицо. Я вижу, что оно уступает место грусти.

- Не буду с тобой спорить. Это глупо. Глупо и по-детски. Я работаю над этим. У вас с Гасом были десятилетия. У меня - только несколько месяцев. Поэтому я ревную. Я просто... хочу больше. Я хочу провести с тобой больше времени.

Его слова звучат душераздирающе, но я все еще злюсь. Сердце отчаянно требует, чтобы мой рот заткнулся, но, тем не менее, я огрызаюсь.

- А ты думаешь, мне этого не хочется?

Он качает головой и делает шаг вперед, чтобы положить руки мне на плечи.

Я, в свою очередь, делаю шаг назад.

- Детка, я знаю, что и ты этого хочешь. Я не имел в виду...

Тяжело дыша, я обрываю его и прищуриваюсь, превозмогая боль.

- Отлично. Ты хочешь, чтобы я осталась здесь? Ты хочешь наблюдать за тем, как мои легкие ведут борьбу за каждый вздох? Ты хочешь наблюдать за тем, как все станет еще хуже, и моя печень начнет разлагаться? Ты хочешь наблюдать за тем, как меня начнут так накачивать наркотиками, что я не смогу думать и говорить, как нормальный человек? Ты хочешь наблюдать за тем, как от меня останутся кожа да кости, и я буду близка к смерти от истощения, потому что не смогу больше пить и есть? Это же будет так, черт возьми, чудесно... - кричу я, но Келлер не дает мне договорить.

Он закрывает руками уши, а в глазах стоят слезы.

- Остановись! Просто остановись. Я не хочу ругаться с тобой, детка. Я хочу помочь. Я хочу забрать твою боль. Я хочу любить тебя. Это все, чего я хочу. - В его глазах отчаяние. Он смотрит так, как будто снова хочет дотронуться до меня. Вместо этого Келлер берет пальто, перекинутое через спинку кресла, надевает его и направляется к двери. - Я собираюсь прогуляться. Постарайся успокоиться. Тебе не стоит нервничать. Я вернусь через несколько минут.

Я не могу смотреть на то, как Келлер выходит за дверь, но слышу, как он потихоньку закрывает ее за собой. В горле стоит ком, который я никак не могу проглотить. Я начинаю рыдать, не издавая ни звука, просто хватая ртом воздух и стараясь сделать хоть один вдох. Мои плечи сильно трясутся, а в голове стучит. Тело пытается бороться с болью, которое приносит каждый новый всхлип. Напряжение в мышцах только усиливает ее. Никогда не верила, что можно умереть от боли. Я была уверена, что нет ничего настолько сильного, что может заставить твое сердце перестать биться.

Теперь я так не думаю.

Мне нужны таблетки.

Я делаю два шага в направлении ванной, но неожиданно меня пронзает такая боль, что я падаю на пол. Такое ощущение, что я потеряла контроль над телом и разумом. Я слышу свой крик, пытающийся прорвать тишину, когда кислород, наконец, пробивает себе дорогу к моим легким. Второй, а может быть, третий крик сопровождается подступающей рвотой. Несколько секунд спустя я заливаю пол содержимым своего желудка. Первая еда, которую я смогла съесть за последние два дня. А теперь и ее нет.

Я все еще всхлипываю, но злость уже ушла. Сейчас, единственная эмоция, на которой я могу сфокусироваться - это страх. Боль доминирует, но потихоньку, как хищник, готовый атаковать и убить, подкрадывается страх. Я не могу повернуться к нему спиной, иначе он меня уничтожит. Неужели к этому теперь сводится моя жизнь? Лежать на полу в луже собственной рвоты и рыдать, не переставая, не в состоянии успокоиться и не имея сил, чтобы встать?

Перед глазами все начинает чернеть и это еще больше пугает меня. Неожиданно мое тело каменеет от боли. «Теперь я понимаю, почему моя мать решила со всем этим покончить.» Это последняя мысль, которая мелькает у меня в голове.

Иногда, когда происходит что-нибудь ужасное, я стараюсь изо всех сил сконцентрироваться на чем-нибудь абсолютно несущественном, что не имеет никакого отношения к ситуации, в которой я нахожусь. В данный момент - это грязь под креслом.

Я лежу на полу, пытаясь осознать произошедшее, но единственное на чем могу сфокусироваться, что Келлер и Дункан, судя по всему, никогда не подметали под креслом.

Следующая мысль, которая мелькает в моей голове, о том, как болит челюсть. Такое ощущение, что я всю ночь крепко сжимала зубы. Веки как будто покрыты липкой коркой. А пахнет так, как будто кто-то умер. Тухлой едой и мочой. В голове - туман. Так чувствуешь себя, когда просыпаешься от глубокого сна.

Повторяю, эту мысль еще раз. Так чувствуешь себя, когда просыпаешься.

Я только что проснулась?

С большим усилием переворачиваюсь на спину и смотрю на потолок. Что, черт возьми, произошло? Мои конечности как будто наполнены желе, а суставы болят так, как будто я только что пробежала марафон. Я пытаюсь сесть, но у меня кружится голова, поэтому решаю лечь обратно на пол.

Посмотрев на одежду, понимаю, откуда идет этот ужасный запах. Пол и одежда заляпаны моей рвотой. Черт. Это одна из моих любимых футболок. Теперь она стала историей. Я уверена, что переработанный соус для спагетти отстирывается не лучше, чем его оригинал. Чувствую, что между ног мокро. Отлично. Вдобавок ко всему еще и обмочилась.

- Келлер? - Горло болит, потому голос звучит хрипло. Совсем не похож на мой.

Молчание.

Мне удается оттолкнуться и встать на четвереньки. Ползу в ванную, принимаю таблетки и встаю под душ. Сил ни на что не осталось, но я просто не могу больше терпеть этот запах. Под струями воды мне становится лучше, поэтому я сворачиваюсь на полу и позволяю ей залить одежду и волосы.

Беспорядочные отрывки воспоминаний в голове, начинают выстраиваться в логическую цепочку. Я помню, как ругалась с Келлером, как кричала. Помню, как он ушел. Помню плачь и боль, и то, как меня трясло и рвало. А потом - ничего.

- Кейти? - Голос Келлера звучит приглушенно, как будто вдалеке. В нем явственно слышится паника. Он практически срывает с петель дверь в ванную. - Кейти? - Келлер плачет. В этом плаче на 95 процентов чувствуется страх, а на 5 - отчаяние. Когда он видит меня, все меняется, теперь это 5 процентов страха, а 95 - отчаяния. - Детка, что случилось? - Он выключается воду, встает на колени и одной рукой аккуратно поднимает мою голову из воды, а другой пытается найти в кармане джинсов свой телефон. - Черт, где он? Нужно вызвать скорую.

Я качаю головой.

- Нет, не надо скорой. - Чувствую себя куском дерьма за то, как обращалась с ним весь день. Какими бы ужасными не были чувства, которые я переживала чуть раньше, теперь они ушли. Я смотрю ему в глаза, и мне не нравится то, что я вижу.

- У меня просто была паническая атака, а потом я упала в обморок. Я не собираюсь возвращаться в чертов госпиталь.

На лице Келлера появляется грусть. Он убирает свои волосы назад, а потом забирается в душ, прямо в одежде, и передвигает меня к себе на колени. Он держит меня и баюкает, как ребенка.

Моя щека лежит на его груди, и я слышу, как бьется его сердце.

- Малыш?

- Да?

- Извини за то, что я тебе наговорила. Я не злюсь на тебя, просто настроение было дерьмовым. Очевидно, помощь и забота мне все-таки необходимы, - говорю я, показывая на мокрую одежду.

Келлер еще крепче прижимает меня к себе.

- Мне так жаль, Кейти. Я не должен был вот так уходить. Я должен был остаться, - ругает себя он.

Поднимаю подбородок так, чтобы видеть его лицо.

- Это не твоя вина.

- Ох, Кейти. Мне так жаль. Я ненавижу твою болезнь и то, что ничего не могу сделать, чтобы облегчить ее. Я просто хочу, чтобы все это ушло.

- Ты облегчаешь ее каждый день. Может, ты и не можешь исцелить тело, но ты исцеляешь мою душу. Думаю, именно поэтому я весь день ходила такая расстроенная. Я не хочу оставлять тебя. - Мои глаза наполнятся слезами. - Я не хочу. Но я должна. Я не могу быть обузой для тебя, особенно в присутствии Стеллы. Мой конец будет ужасным. Я приняла это. Я знаю, что если бы я попросила тебя, ты бы прошел со мной через все. Но я не могу так поступить с тобой. Одри уже договорилась с медсестрой из хосписа, она будет приходить к ней домой и присматривать за мной. Я хочу, чтобы ты запомнил хорошие времена, а не дерьмовые. Не конец.

Он пересаживает меня повыше, и мы со слезами на глазах смотрим друг на друга.

- Я бы все сделал ради тебя, Кейти. Я бы прошел через ад и обратно. Все, что тебе нужно - просто попросить.

- Думаю, ты просто должен отпустить меня, малыш. - Я сжимаю полные от слез глаза. Это самые тяжелые слова в моей жизни.

Лицо Келлера искажается от боли, и он пытается сдержать рыдания.

- Но у нас ведь еще есть сегодняшняя ночь? Правда?

Я улыбаюсь и киваю.

- Правда.

Келлер снимает с нас мокрые тряпки и заворачивает меня в полотенце. Он возвращается с чистой одеждой, одевается сам, помогает мне натянуть шорты и футболку, а потом расчесывает мои спутанные мокрые волосы.

Я закрываю глаза.

- У тебя хорошо получается.

Мне не видно его лица, но я знаю, что он улыбается.

- Годы практики. Я ведь отец.

Представляю, как он заботится о Стелле - ребенке. Как дает советы ей уже подростку. Как всегда, готов поддержать ее взрослую. Все это делает меня счастливой. У Келлера есть цель, причина продолжать двигаться дальше после того как меня не станет. И это в какой-то мере немного успокаивает меня. Нужно напомнить ему какой он замечательный отец.

- Для меня это одна из твоих привлекательнейших черт.

В ответ на мои слова Келлер приподнимает бровь.

- Правда?

Я киваю.

- Определенно. - Я измотана, и тело все еще болит от произошедшего ранее.

- Давай закончим наш разговор в кровати.

Он берет мою руку и помогает встать.

- Сначала нам нужно сделать кое-что еще, - говорит он и ведет меня через дверь в «Граундс». Кофейня уже закрыта, поэтому в ней тускло и тихо. Возле окна он останавливается и сжимает мою ладонь.

- Давай посмотрим на закат.

Я улыбаюсь, беру его руку в свои, и устремляю взгляд на горизонт. По мере того, как цвета меняются и становятся ослепительно розовыми и голубыми, мой захват становится все крепче и крепче. Лишь, когда опускается темнота, я понимаю, насколько сильно сжимаю eе.

В глазах Келлера светится любовь.

- Мне нравится твое пылкое отношение к важным вещам в жизни? Например, к закатам. - Он улыбается. - И к людям.

Я встаю на носочки и целую его в подбородок.

- Закаты и люди - это самое главное. Особенно люди. И мое отношение особенно пылкое, если кое-кого зовут Келлер Бенкс.

Он чуть присаживается и поднимает меня на руки. Я не успеваю опомниться, как мы уже стоим рядом с его кроватью. Он откидывает одеяло, взбивает подушки, помогает мне забраться, а потом устраивается рядом. Я упираюсь затылком в стену и смотрю на него. Мне хочется запомнить Келлера именно таким.

- Жаль, что я не узнала тебя лучше, Келлер. - Мне правда жаль.

Он обнимает меня и притягивает поближе к себе. Моя щека лежит на его груди, и я слышу, как бьется его сердце, медленно и спокойно. Он целует меня в макушку.

- Кейти, ты знаешь меня лучше, чем кто бы то ни было. Может, ты и не в курсе каких-то обыденных вещей, но ты знаешь меня. Настоящего меня, изнутри. Ты знаешь, как я думаю, чего боюсь, как люблю. Никто никогда не видел меня таким. Даже Лили.

Я улыбаюсь.

- Давай поиграем?

Келлер смеется.

- Ты хочешь сыграть в игру?

- Да. Какой твой любимый цвет? Я хочу знать что-нибудь обыденное о тебе.

- Хорошо. Гм...

- Это не сложный вопрос, малыш, - подстегиваю я его.

Он снова смеется.

- Я знаю. Я бы сказал, что черный. А твой?

Я даже не задумываюсь.

- Оранжевый. Как закат над Тихим океаном. Твоя очередь.

- Гм. Хорошо... твоя любимая еда? Кофе не считается.

- Шоколад ...или тако.

- А поточнее? Нужно выбрать что-то одно. Это не сложный вопрос, детка. - Ему нравится эта игра.

- Хорошо. Вегетарианское тако. А у тебя?

- Домашняя лазанья по рецепту бабушки.

- Со стороны мамы или папы?

- Мамы. Они - были полной противоположностью друг друга. Стеллу назвали в честь бабушки. - Келлер улыбается. - Каждое Рождество она приезжала к нам в гости и всегда готовила лазанью. Ее не стало, когда мне было десять.

- Мне жаль.

- Да, она была замечательной. Я скучаю по ней. А какое твое любимое животное?

- Хм, кошки. Я всегда хотела сиамца по имени Мистер Мияги.

- Мистер Мияги?

- Ага. Ну знаешь, как тот пожилой чувак из оригинальной версии "Парень-каратист".

Келлер качает головой. Он не понимает, о чем речь.

- Ты что, никогда не видел этого фильма? - Я в шоке. Мы с Грейси практически выросли на маминой старой коллекции фильмов 80-х и могли бы продекламировать "Девушку в розовом" слово в слово.

- Нет. - Он не шутит.

- Ну, тогда ты просто обязан его посмотреть. У тебя явные пробелы в культуре 80-х.

Он улыбается.

- Явные.

- Ну а теперь, когда мы это выяснили, скажи, какое твое любимое животное?

- Судя по увлечению Стеллы, мне стоило бы сказать, что черепахи. - Келлер смеется и продолжает. - Но, на самом деле, это дельфины. Мне всегда хотелось поплавать с ними.

- А ты увлекался спортом в школе?

- Нет, я был ботаником. Но я бегал и много катался на велосипеде, только бы быть подальше от дома. А ты каталась на серфе. Что-то еще?

- Нет, музыкальные школы не делают особого упора на спорт. Так что только серфинг. И танцы.

Теперь очередь Келлера.

- Хорошо, следующий вопрос: Элвис - молодой или взрослый?

- О, это действительно хороший вопрос. Взрослый Элвис.

- Почему? - спрашивает он.

- Потому что молодой Элвис был красив, а взрослый - отлично пел. "Suspicious Minds" - его самая лучшая композиция. Ты ничего не видел в жизни, если не слышал ее запись в "живую". Он был великолепен. А что насчет тебя? Молодой или взрослый?

- Мне нравился взрослый Элвис, но в основном благодаря своим комбинезонам.

- О да, у него были замечательные сценические костюмы, - соглашаюсь я.

- А теперь следующий вопрос. Если бы тебе выпал шанс поехать в любую точку мира, то что бы ты выбрал?

- Хм. Однажды я хотел бы свозить Стеллу в Египет, посмотреть на пирамиды. Когда я был ребенком, то всегда хотел этого. Они казались чем-то необыкновенно волшебным. Да и до сих пор кажутся. Так что да, в Египет. А ты?

- Когда я была в седьмом классе, то видела документальный фильм о бухте Халонг во Вьетнаме. С тех пор она стало тем местом, на которое я мечтала взглянуть лично. Картинки не всегда отражают действительность. Мне нужно увидеть ее своими глазами и убедиться, что такая красота действительно существует.

Несколько секунд Келлер молчит и ерошит волосы. Я ничего не имею против, но его молчание немного раззадоривает мое любопытство. Я скатываюсь с его груди на подушку. Теперь мы лежим нос к носу. Он выглядит задумчивым.

- Что такое, малыш?

Он колеблется.

- Мы можем на время забыть о реальности и еще немного поиграть в вопросы? Я не хочу, чтобы ты грустила. Я просто хочу представить себе, что мы оба будем жить еще очень долго. Что все еще впереди.

Я улыбаюсь.

- Ты имеешь в виду, что я смогу немножко пожить в сказочном мире, где всегда светит солнце и сияет радуга?

Он расслабляется и тоже улыбается.

- И единороги.

- Ну, конечно же. Единороги. Я всегда о них забываю.

- В моей сказке прошел еще один год. Я заканчиваю учебу и прошу тебя выйти за меня замуж. Что бы ты на это сказала?

- А ты встанешь на одно колено? - даже не задумываясь, спрашиваю я.

- Без сомнения.

В груди нарастает волнение, как будто все и вправду происходит именно так.

- Я бы сказала "да". Черт, да.

Уголки губ Келлера растягиваются в улыбке, и он целует меня в нос.

- Ты даже не представляешь, насколько я счастлив.

Теперь моя очередь. Меня очень беспокоит этот вопрос.

- У нас были бы дети? Братик или сестренка для Стеллы?

- У нас были бы и мальчик, и девочка. И они были бы похожи на тебя.

- Так не честно. Я считаю, что у них должны быть твои волосы и глаза. И рост. Ах да, и губы тоже. - Я целую их.

Он в ответ тоже прижимается к моим губам и тихо спрашивает между поцелуями

- Тебе нравятся мои губы?

Я утвердительно мычу и углубляю наш поцелуй.

- Мммм, хммм.

Спустя минуту мне приходится прервать его, потому что я чувствую себя уставшей и мне тяжело дышать. На этой стадии секс просто нереален. Черт, даже поцелуи - уже слишком для меня.

Келлер все понимает и просто пристально смотрит мне в глаза.

- Твои дети были бы красивыми, талантливыми и умными. Но учить их водить было бы моей обязанностью.

Милая беседа и его подшучивание снова вызывают на моем лице улыбку.

- А я и не была бы против. Ты отличный инструктор. Но, несмотря на то, что наша семья была бы идеальной, я бы ни за что не позволила тебе налепить на заднее стекло нашей машины эти наклейки с изображением членов семьи.

Он смеется.

- Согласен. Никаких наклеек.

Мне сразу становится легче. Он преподнес мне замечательный подарок.

- Я люблю тебя, детка.

- Ммм, повтори.

- Я люблю тебя, детка.

- Я тоже люблю тебя, малыш. Всегда.

Суббота, 31 декабря

Кейт

Доктор Коннелл выдал мне инвалидный талон для машины. Я никогда им не пользовалась до сегодняшнего дня. Он лежит на приборной панели, потому что мы с Келлером молча согласились выставить его только в самую последнюю минуту.

Келлер паркуется поближе к терминалу, а потом ждет, когда я открою пассажирскую дверь, чтобы быстро передвинуть талон на ветровое стекло.

Я помогаю Стелле выбраться из детского кресла, а Келлер в это время достает из багажника мой чемодан на колесиках. Он отправит скрипку и остатки вещей - их не так уж и много - на адрес Одри в понедельник.

Я смотрю не терминал, он находится довольно близко. Несмотря на это, как черт возьми, я смогу пройти весь этот путь. Даже от того, что я вижу, мне уже тяжело дышать. Келлер видит мой настороженный взгляд и осматривается в поисках чего-нибудь, подходящего для передвижения.

- Кейти, почему бы тебе не сесть в машину, а я посмотрю, если здесь инвалидные коляски. Уверен, что мы можем одолжить одну, чтобы довезти тебя. - Он выглядит грустным, говоря это; как будто боится ранить мои чувства.

Я знаю, что мне не стоит возражать. Что нужно просто позволить ему найти эту чертову коляску. Но я не могу принять даже мысль об этом, поэтому просто встаю, выражая свой молчаливый протест. Он знает, как это для меня тяжело.

Келлер походит к Стелле и встает перед ней на колени.

- Эй, большая девочка, как думаешь, сможешь мне помочь?

Она с энтузиазмом кивает.

Он берет ее руку и подводит Стеллу к моему чемодану.

- Ты сможешь дотянуть его до аэропорта?

Она опять кивает и уверенно берется за ручку. Стелла наклоняет его, и ручка практически ударяется о землю, но малышка успевает опомниться и находит баланс.

Она поднимает взгляд и улыбается Келлеру во весь рот.

- Получилось. Готов, папочка?

Он улыбается ей в ответ.

- Почти. - Келлер поворачивается ко мне и присаживается на корточки. - Забирайся, детка.

Я не могу сдержать смех.

- Келлер, ты ведь не собираешься нести меня.

Он пожимает плечами.

- Я не собираюсь тебя нести; это называется катание на закорках. Разные вещи. Спроси Стеллу.

Малышка хихикает. Она думает, что это смешно.

- И в чем же разница, Стелла?

Хихиканье прекращается, но улыбка так и сияет на ее лице.

- Носят, когда так хочется спать, что не можешь идти. А на закорках катают, когда хотят повеселиться.

Келлер тоже улыбается.

- Хорошо сказано, Стелла. Вот видишь? Давай же, детка.

Ну как я могу оспорить столь логичное разъяснение.

Даже несмотря на то, что Стелла тащит чемодан, а Келлер - меня, мы быстро проходим регистрацию и прибываем в зону досмотра на пятнадцать минут раньше. Мы устраиваемся на сидениях, и Келлер отправляет Гасу смс с данными нашего местоположения.

Я не успеваю моргнуть, а Гас уже стоит передо мной. Я рада его видеть, но сама ситуация тяготит меня. Это еще один шаг вперед, к финалу. Я не очень хорошо реагирую на это.

- Привет, Опти. - Он садится на корточки и целует меня в лоб.

- Привет, Гас. - Я пытаюсь быть сильной, но меня начинает одолевать грусть.

Гас пожимает руку Келлеру, а потом Стелла забирается к нему на колени.

- Привет, Гас.

- Ну привет, мисс Стелла.

Она смотрит на него, моргая своими большими голубыми глазами.

- Кейти будет теперь жить с тобой и твоей мамочкой?

Он судорожно сглатывает и кивает. Ему тоже тяжело.

- Да.

- Папочка говорит, что она болеет.

Гас только и может, что кивнуть.

- Ты будешь хорошо заботиться о ней?

Он опять сглатывает и встречается взглядом с Келлером.

- Обещаю. Мы будем хорошо заботиться о ней.

Келлер кивает. Это его «спасибо».

Гас тоже кивает. «Рад стараться».

Гас встает и берет Стеллу на руки.

- Пойдем, купим что-нибудь попить. Я умираю от жажды. Как насчет тебя? - Они идут по коридору в направлении ларька с газетами и буфета.

Я смотрю на Келлера и не знаю, что сказать. Я испуганна и мне грустно, но я знаю, что он чувствует то же самое. Я хочу быть сильной для него, но ком в горле делает это практически невозможным.

Он берет мою руку, достает из кармана пальто маркер, снимает колпачок и пишет на ладони левой руки. Ты храбрая.

По моему лицу ручьем текут слезы, когда я говорю ему «Спасибо».

Келлер нежно обхватывает мое лицо ладонями. В его глазах тоже слезы.

- Нет, Кейти. Это тебе спасибо. За все. Ты самый храбрый человек, которого я знаю.

Спустя, как нам показалось, мгновение возвращается Стелла с бутылкой сока и Гас с пустыми руками. Он не хотел пить, просто давал нам время побыть наедине.

Гас смотрит на часы.

- Нам, наверное, пора идти, Опти. На досмотре длинные очереди.

Я киваю, а потом опускаю взгляд и вижу, что Стелла протягивает мне пальто.

- Кейт. - Она держит его на вытянутых над головой руках.

Мне бы так хотелось поднять ее, но у меня нет на это сил. Поэтому я становлюсь на колени и обнимаю ее. Она такая маленькая и сладенькая. Сегодня ее волосы пахнут лавандой.

- Веди себя хорошо, Стелла.

Она крепко прижимается ко мне.

- Обещаю. А ты будешь звонить нам по телефону или разговаривать по компьютеру?

Я еще сильнее сжимаю ее в объятиях.

- Обещаю. Каждый день. Я люблю тебя.

Стелла чуть откидывается назад и целует меня в губы.

- Я тоже люблю тебя.

С полными слез глазами я поворачиваюсь к Келлеру. Он прижимает меня к груди и просовывает руки под расстегнутое пальто, а потом под футболку и кладет их мне на поясницу. Медленно, круговыми движениями он гладит мою обнаженную кожу. Мне сразу же становится немного спокойнее. Я закрываю глаза и утыкаюсь носом в его шею. Его губы щекочут мое ухо.

- Позвони мне, когда вы приземлитесь, детка.

- Позвоню.

Он целует меня в ухо и шепчет.

- Я люблю тебя больше, чем ты себе можешь вообразить.

Я чуть-чуть отодвигаюсь и целую его мягкие и такие желанные губы. Келлер обхватывает мой затылок, притягивает меня еще ближе, и мы упираемся лбами друг в друга.

- Мое воображение не имеет границ, - говорю я. В наших глазах блестят слезы. Я обеими руками сжимаю его футболку. Господи, я не хочу его отпускать.

- Как и моя любовь. - Келлер улыбается и это одновременно и самая счастливая, и самая грустная улыбка, которую я когда-либо видела. Сложно себе представить, что две такие различные эмоции могут жить в одной улыбке. Но они могут. Он тому подтверждение. Этот момент - все, что сейчас имеет значение.

- И моя тоже. Я люблю тебя, малыш.

- Скажи еще раз, - шепчет он с закрытыми глазами.

- Я люблю тебя, малыш.

Стелла опять стоит рядом с Гасом и тянет его за футболку.

- Гас, ты должен покатать Кейт на закорках. Не потому, что она хочет спать. Просто ради веселья.

Гас ерошит ее волосы.

- Да я только за, ребенок. - Он поворачивается и присаживается. - Заползай, Опти.

Я забираюсь на него, а Келлер вручает Гасу мой чемодан.

- Спасибо, мужик.

Гас мажет рукой и делает несколько шагов задом в направлении зоны досмотра.

- Всегда пожалуйста, чувак. Всегда.

Гас поворачивается, и я оказываюсь спиной к Келлеру и Стелле. Я оглядываюсь назад и наблюдаю за тем, как они постепенно исчезают. Мы машем друг другу до тех пор, пока Гас не заходит за угол и их становится не видно.

Пятница, 13 января

Кейт

Я общаюсь с Келлером и Стеллой по скайпу каждый день, утром и вечером.

Занятия у Келлера начнутся только через неделю, поэтому, когда он не на работе, и я не сплю, мы так же разговариваем по телефону.

Я стала много спать. Тэмми, медсестра, которую наняла Одри, говорит, что ее работа заключается в том, чтобы я чувствовала себя комфортно. А комфорт для меня на данный момент - это оксикодон. С его помощью я не чувствую мучительную боль.

Подключение к аппарату с подачей кислорода тоже помогает. До него мне приходилось бороться за каждый глоток воздуха. Так что носовая канюля теперь у меня в любимицах.

Гас должен был отправиться в тур по Европе на прошлой неделе, но он отказался. Их тур-менеджер был ужасно зол. Гас стал называть его Гребаный Гитлер. Остальные члены группы на стороне Гаса, поэтому им пришлось перенести концерты. Я чувствую свою вину за то, что он откладывает свою жизнь "на потом". Но в то же время я счастлива, что он здесь, со мной.

Он проводит в моей комнате все двадцать четыре часа в сутки. Его присутствие неизменно, оно дарит покой. Мы слушаем музыку, играем в карты (и да, он разрешает мне мухлевать) или просто разговариваем (но по большей части предаемся воспоминаниям). Практически каждый день приходят Франко, Робби и Джейми. Иногда на несколько минут, а иногда на час. Все зависит от того, как долго я могу бодрствовать.

Раз в день Тэмми разрешает Гасу выносить меня на веранду, чтобы подышать свежим воздухом. Он тащит меня и тянет за собой тележку со всей необходимой аппаратурой (для капельницы и оксикодона). Я уже не могу ходить. Даже походы в туалет - в прошлом, отчего я чувствую себя такой несчастной. Мало мне катетеров, так теперь еще и мочеприемники в придачу.

Одри вернулась около часа назад. Она пока работает из дома, и через день ходит в офис на час или два. Помимо всех этих неприятностей со мной, ей еще надо вести свой бизнес. Не знаю, как она справляется.

Одри стучит в дверь с чашкой кофе в руках. Как и каждый день, в это же самое время.

- Привет, милая. Как дела?

Я улыбаюсь, потому что ничего другого у меня при взгляде на нее не выходит. Я всегда думала, что она ангел, но теперь даже не сомневаюсь в этом.

- Великолепно.

Она улыбается в ответ и целует меня в лоб.

- Рада это слышать. - С этими словами она вручает мне кружку с овощным бульоном.

- А теперь настало время поужинать. - Одри переводит взгляд на Гаса.

- Дорогой, я и тебе кое-что приготовила. Посмотри на кухне.

Гас хлопает рукой по кровати.

- Я быстро. - Ему не нравиться есть передо мной, потому что я, по правде сказать, уже практически не могу этого делать. Поэтому обычно он кушает один, на кухне. Клянусь, Гас просто вдыхает пищу, потому что максимум через пять минут, он снова в комнате.

- Не торопись, Гас. Мне нужно поговорить с Кейти. - мягко, но в тоже время строго говорит Одри.

Он кивает, а потом, подняв брови смотрит на меня.

- Подруга, думаю у тебя неприятности.

Я смеюсь. Последние несколько недель мы много веселились. Гас выглядит измученным, и я знаю, что он мало спит, но к нему вернулось его чувство юмора. Мне это нравится. Он немного расслабился. Я же чувствую себя как будто в коконе. Мне комфортно, я довольна. И спокойна, как никогда в жизни. Наверное, это из-за Ксанакса, который Тэмми добавляет в содержимое капельницы. Я настаивала на том, что не нуждаюсь в нем (у меня не было никаких приступов после панической атаке в Гранте в прошлом месяце), и она поняла мои чувства, но сказала, что так мне будет комфортнее. Поэтому я решила попробовать. Наркотики или нет, главное, что мне хорошо. Мне хорошо.

Одри садится на край кровати рядом со мной и, как в детстве, когда она пыталась утешить меня, потирает мне лоб. Она улыбается.

- Ты выглядишь сегодня получше. Даже щеки разрумянились.

- Я сегодня хорошо себя чувствую, Одри. Рада, что это видно. Как у тебя дела?

- Все хорошо, милая. - Она снова целует меня в лоб. - Не переживай обо мне.

Я так не могу. Я переживаю за всех. Эта ситуация высасывает из них все силы.

- Что случилось? У меня неприятности?

Одри смеется.

- Нет. Мне нужно обсудить с тобой несколько вещей. Думаю, мы больше не можем откладывать их "на потом". Мне жаль говорить об этом, но моя обязанность как матери состоит в том, чтобы убедиться, что у тебя все в порядке.

- Спасибо. Так по поводу чего нам нужно пообщаться?

Она кладет бумаги, которые держит в руках, на прикроватный столик.

- Пей бульон, а я буду говорить.

- Хорошо. - Я так и делаю, несмотря на то, что он мне до ужаса надоел. Но в последние дни это единственное, что я могу есть.

- Ты выдала мне доверенность на то, чтобы я представляла твои интересы. Я хочу уделить внимание финансовым вопросам. Твоя медицинская страховка предполагает низкую франшизу. В прошлом году ты ее покрыла полностью. В этом - счета будут минимальные. После того, как ты выплатишь франшизу, все остальные расходы будут погашены на 100%. На твоем счету достаточно сбережений для этого. У тебя есть еще какие-нибудь еще долги?

Мне не хочется делиться с Одри этой информацией, потому что я знаю, что ей будет больно от того, что я не рассказала об этом еще несколько месяцев назад. Но я просто обязана сделать это.

- Только расходы на похороны Грейси. Я выплачиваю заем каждый месяц. Осталось около двух тысяч долларов. Я не знаю, хватит ли у меня средств, чтобы погасить эту сумму после оплаты всех медицинских счетов.

Она моргает, как будто ничего не понимает.

- Ты же сказала, что похороны Грейси полностью оплачены. Что у тебя остались деньги после продажи дома Дженис.

Я не могу смотреть ей в глаза.

- Я лгала.

- Господи, Кейти, почему ты ничего не сказала? Я бы с радостью помогла тебе.

Я продолжаю пялиться на покрывало.

- Поэтому я и не могла сказать. Грейси была моим обязательством. Она была моей сестрой. Я должна была сделать это.

Одри качает головой.

- Хорошо, не переживай по этому поводу. Я обо всем позабочусь. Что-нибудь еще?

- Ничего, кроме мобильного. Страховка на машину оплачена до апреля.

- Отлично. А теперь следующий пунктик из моего списка. Твое завещание. - Она пристально смотрит на меня и ее глаза наполняются слезами. - Извини, Кейт. Это тяжело.

Я слегка хлопаю ее по ноге.

- Все в порядке, Одри. Не думаю, что завещание так уж и необходимо. У меня же ничего нет. Я отдала машину Келлеру, хотя он до сих пор спорит по этому поводу. А скрипку, ноутбук и свою музыку я хочу оставить Гасу. Это все.

Она прочищает горло.

- Не совсем. Есть кое-что, о чем ты не знаешь.

Я приподнимаюсь на кровати, потому что на лице Одри появляется обеспокоенное выражение мамочки-медведицы, защищающей свое дитя. -

В прошлом месяце я разговаривала с твоим отцом.

- Ты что? - Я намеревалась произнести эти слова куда громче, чем вышло, но из меня как будто вышибли весь воздух.

- Несколько лет назад Дженис дала мне его имя, адрес и номер телефона на случай, если мне когда-нибудь нужно будет связаться с ним от имени Грейси или твоего. Я звонила ему только три раза: когда умерла Дженис, потом, когда нас покинула Грейси и в прошлом месяце, когда узнала о твоей болезни.

Я слышу, как что-то говорю, но у меня такое ощущение, что это не мой голос.

- Что он сказал?

Она склоняет голову на бок, и выражение ее глаз смягчается. Могу поспорить, что она раздумывает над тем, как сказать мне, что он бессердечный ублюдок.

- К смерти Дженис он, как мне показалось, отнесся безразлично. Он ничего не сказал по этому поводу, просто поблагодарил за то, что я дала ему об этом знать. Когда я позвонила по поводу Грейси, он расстроился. Я рассказала ему, когда состоятся похороны, и он прислал цветы.

- Я не видела их. Не было никакой карточки с его именем. - Я в шоке.

Одри качает головой, словно извиняясь.

- Он отправил их анонимно. Большой букет гвоздик.

Я горько усмехаюсь.

- Как символично. Грейси ненавидела гвоздики. Она говорила, что они воняют и больше подходят для бабушек. Она любила тюльпаны. Желтые тюльпаны.

Одри улыбается уголками губ.

- Я знаю.

Теперь я начинаю нервничать. Следующий звонок был по поводу меня.

- Что он сказал обо мне?

- Кейт ты такой замечательный человечек. Одобрение отца или его интерес к тебе никогда не значили...

- Просто скажи мне, Одри.

Она вздыхает.

- Он сказал, что это очень печальная новость и ему жаль, что он никогда тебя не знал. Я предложила устроить встречу или, чтобы он прилетел из Англии, но твой отец отказался. Мне очень жаль, дорогая.

Я не помню своего отца, поэтому на самом деле никогда и не скучала по нему. До сегодняшнего дня. Теперь я чувствую себя преданной и ужасно злюсь на то, что он предпочел нам другую семью.

- Он просто ублюдок. Ты согласна, Одри? - сжав зубы, бурчу я.

- Думаю это подходящее для него имя. Я бы могла предложить и другие, но ублюдок тоже не плохо. - Одри очень редко ругается. Она в бешенстве.

Я бы посмеялась, если бы не кипела от злости.

Она протягивает руку и берет конверт со столика.

- Он послал тебе это. Я уже открыла его. Надеюсь, ты не возражаешь. Мне хотелось быть уверенной, что содержимое не расстроит тебя.

Трясущимися руками я беру конверт. За долю секунду мой гнев сменяется испугом. Я раскрываю его и заглядываю внутрь. Никакого письма, только маленький клочок бумаги. Я хватаюсь за него большим и указательным пальцами и медленно вытаскиваю.

- Чек?

Одри кивает.

Я смотрю на сумму.

- Одри, тут пятьдесят тысяч долларов. Я никогда не видела столько нулей.

Она опять кивает.

Я убираю его на столик.

- Да пошел он на хрен, Одри. - Я снова зла. Я стараюсь не использовать это выражение перед ней, потому что знаю, оно ей не нравится, но не могу сдержаться. - Пошел на хрен он и его деньги. Отправь их обратно. Скажи, что я не хочу их.

Одри выглядит напряженной.

- В любое другое время я бы согласилась с тобой, Кейт и похвалила бы тебя за гордость и достоинство. Но я думаю, что сейчас, тебе стоит принять их.

Может, она и права.

- Забери их себе. Я перепишу деньги на тебя. Так я хоть как-то смогу отплатить тебе за то, что ты делала для меня все эти годы. - Во мне говорит не злость.

Я действительно так думаю, и она знает это.

- Кейт, я не могу их принять. Мы с Гасом никогда не испытывали недостатка в финансовом плане. Мы оба были очень удачливыми. Может, ты знаешь кого-то еще, кому они не помешают?

У меня не уходит много времени, чтобы принять решение. Я подписываю чек и отдаю его Одри вместе с особыми инструкциями. Потом я пишу короткую записку отцу.

Томас,

Спасибо за Грейс. Жаль, что ты ее не знал. Она была самым милым и невинным человечком на планете.

Несмотря на то, что от твоих денег попахивает чувством вины и мне бы не хотелось их принимать, я знаю, что они послужат благому делу.

И напоследок, я надеюсь, что ты хорошо относишься к жене и детям и каждый день говоришь им о своей любви. Детям это очень нужно. Одри Хоторн научила меня, что такое любовь родителя к своему ребенку. Она замечательная женщина. Я всегда чувствовала себя любимой. Надеюсь, эти слова принесут тебе облегчение.

Кейт.

После того, как я закончила писать записку и Одри ушла, решаю поговорить с Богом. Мне немного стыдно, потому что я уже довольно долгое время избегаю его.

Привет, Большой Человек. Я и правда думаю то, о чем написала Томасу. Я не знаю, могу ли просить тебя об этом, но все же попытаюсь. Пожалуйста, прости его. Я очень надеюсь на то, что он любит свою жену и детей, а они любят его. Спасибо тебе за то, что в моей жизни столько людей, которых люблю я.

Воскресенье, 15 января

Кейт

С тех пор, как я переехала к Одри, Келлер присылает мне цветы каждые четыре-пять дней. Гас всегда ставит их на столик возле кровати, чтобы я могла смотреть и наслаждаться их запахом. Я всегда говорила, что мне не интересны все эти сентиментальные штучки. Но теперь мое мнение поменялось. Теперь я двумя руками «за» них.

Вчера я получила коробку от Келлера. На ней было написано «Каникулы Мечты Кейти». Внутрь он положил DVD диск о бухте Халонг, две пары очков, два маленьких бумажных зонтика для коктейлей и написанную от руки инструкцию. Следуя ей, мы с Гасом надели очки и смотрели видео. Гас сидел рядом со мной на кровати и пил виски с колой, а я наслаждалась овощным бульоном, представляя, что это пина колада. Нашу выпивку мы украсили зонтиками. Не думаю, что когда-либо видела что-нибудь смешнее Гаса, потягивающего напиток с крошечным коктейльным зонтиком сбоку.

Все было просто идеально. Намерение, которое вложил Келлер в этот подарок, было идеальным.

Вечером, как и всегда, я, Келлер и Стелла общались по скайпу. Он показал мне билеты на самолет. Они стоили ему кучу денег, которых у него и так нет. Келлер потерял большую часть стипендии, к тому же на его плечах забота о Стелле, так что его расходы сильно выросли. Он хотел приехать на этих выходных, но я знаю, что смогу увидеть его только один раз и мне не хочется, чтобы это произошло слишком скоро. Иначе мне больше нечего будет ждать. Это будет «последний раз» для меня, и я хочу оттянуть его насколько возможно. Поэтому они со Стеллой прилетят в пятницу вечером и останутся до утра воскресенья. Не могу дождаться, чтобы увидеть их, дотронуться, втянуть в себя их запах. Прошло уже две недели, которые кажутся мне вечностью. Расстояние - это хреново. Я скучаю по ним. Я скучаю по нему.

Понедельник, 16 января

Кейт

Привет, Боженька. Это я, Кейт. Мы никогда по-настоящему не говорили о том, что происходит со мной, ну кроме тех гневных слов, которые я высказала в прошлом месяце. Хочу, чтобы ты знал, что я не злюсь по поводу всей этой истории с чертовым раком. Он не изменит того, как я вижу свою жизнь. Она была счастливой. Я бы ни капельки не хотела поменять ее. Грейси, Гас, Одри, Келлер, мои друзья и музыка были подарком от - ну ты знаешь, от тебя. Я его получила, так что спасибо. Встреча с каждым из них была счастьем для меня. Говоря об этом, хотелось бы попросить тебя об одолжении. Пожалуйста, присмотри за ними, особенно за Келлером и Гасом. Они мои любимчики и да, я требую особого к ним отношения. И к Одри тоже. Пусть это будет моим завещанием тебе. Заранее благодарна. И еще. Знаю, я, наверное, переступаю черту, но мне подумалось, что ты к этому уже должен был привыкнуть. Не думай, что я трусиха, но когда придет время, пожалуйста, дай мне уйти безболезненно, во сне или что-нибудь типа этого? Честно сказать, мне уже надоели мучения. К тому же, я знаю, что когда это случится, Гас и Одри скорее всего будут со мной. Мне бы не хотелось напоследок оставить такое травмирующее психику впечатление о себе. Ах да, скажи Грейси, что я скоро приду. Если она уже не знает об этом. Скажи ей, что мы будем петь и танцевать, читать книжки, есть «Твикс» и смотреть на закат. Наверное, это последнее, что ты услышишь от меня, пока я не окажусь на твоем пороге, тарабаня в дверь как какая-нибудь противная давно потерянная родственница. Я знаю, в душе ты ждешь-недождешься, чтобы повеселиться со мной. Небеса станут менее тихим, но куда как более веселым местом, когда я попаду на них. Я тебя предупредила. Не беспокойся, тебе понравится. Ладно. Спокойной ночи.

Вторник, 17 января

Келлер

Меня будит звонок телефона в руке. На часах 1:10 утра. Звонит Гас. Именно по этой причине я ложусь спать с трубкой.

От страха и горя я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Я не хочу этого звонка. Слишком скоро. Я разговаривал с ней только несколько часов назад. Телефон не должен звонить. Еще не утро.

Звонок заканчивается.

И начинается снова.

Наконец, мозг передает сигнал пальцам, и я принимаю вызов, не издавая ни звука. Мне нужно, чтобы говорил Гас.

Я слышу, как он тяжело дышит и мое сердце «падает в желудок».

- Пожалуйста, только не говори, что ее больше нет, - наконец, произношу я.

- Нет. - Он даже не пытается сдерживаться и плачет. - У нее был приступ. Она не может говорить. Не может открыть глаза. Не может двигать правой стороной тела. Тебе нужно брать свою задницу в руки, садится на самолет, и лететь сюда. Срочно.

О Господи.

- Мы прилетим первым же рейсом.

Ближайший самолет отправляется в 6:50 утра. Из-за смены поясов, мы прибываем в Сан-Диего около 7:30. К тому времени, как мы садимся на такси и находим дом, на часах уже 8:15.

Гас сказал, что входная дверь будет не заперта, так что мы можем входить. Она оказывается очень тяжелой и с громким стуком закрывается за нами. Мы проходим в коридор и останавливаемся в гостиной. Дом большой и я не уверен куда идти, но в комнату входит высокая, светловолосая женщина средних лет. Они очень похожи с Гасом.

У нее красные, опухшие глаза.

- Вы должно быть Келлер и Стелла. Я - Одри. - У нее уставший, но, тем не менее, радушный голос.

протягиваю ей руку, чувствуя себя при этом неловко, потому что все чего я хочу - это срочно бежать к Кейти.

- Привет, Одри. Меня зовут Келлер Бенкс, а это моя дочка Стелла. Спасибо за все, что вы делаете для Кейти.

Я оказался не готов к тому, что увидел. Мы с Кейти общались по скайпу каждый день. Я знал, что она сильно похудела и побледнела. Но ее вид на экране компьютера оказывается полной противоположностью тому, как она выглядит «вживую». Она истощена. У нее выступают скулы. Впали виски. Кожа тусклая, с желтоватым оттенком. Ее крошечные ручки сложены на животе, поверх покрывала. На прозрачной, тонкой коже проступают синие вены. Я аккуратно беру ее левую руку. Она прохладная, как и всегда. Провожу губами по тыльной стороне, а потому целую ее в губы.

- Привет, детка. Мы со Стеллой приехали навестить тебя пораньше. Гас сказал, что у тебя была тяжелая ночь.

Она слегка, практически незаметно, дергает рукой, а потом переплетает свои пальцы с моими, и сжимает их. Совсем слабо, но мое сердце тает. Я ценю это.

Остаток дня я, Одри, Гас и Стелла проводим рядом с Кейти. Мы по очереди разговариваем с ней. Можно подумать, что общаться с человеком, который фактически никак не реагирует тяжело, но с Кейти это не так. Мы знаем, что она слушает.

Среда, 18 января

Келлер

Мне бы хотелось думать, что она все еще слушает, но я не знаю, так ли это теперь.

Медсестра сказала, что Кейти впала в кому. Ее тело «отключается». Органы перестают функционировать. Она больше не сжимает мою руку, когда я держу ее.

Собравшись вокруг кровати, мы с Одри говорим ей, что она может уходить, когда будет готова. Что ее ждет Грейси. И что мы любим ее.

Гас не говорит ничего.

Четверг, 19 января

Келлер

Три часа утра. Стелла спит на диване в гостиной. Одри потихоньку выпроваживает меня и Гаса из комнаты, говоря, что нам нужно подышать свежим воздухом, пока она проверяет катетер, который вызвал инфекцию у Кейти. Этот ритуал занимает около часа. Обычно мы с Гасом отказываемся уходить, но сейчас мы на пределе и нам нужно передохнуть.

С веранды открывается изумительный вид на океан. Такое ощущение, что он бесконечный. Я начинаю бояться, что из-за того, через что я прошел за последний месяц, реальность для меня навсегда останется искажена. Передо мной - красивый вид, но эта не та красота, которую я бы видел два или три месяца назад. Тогда, она была бы живой и вибрирующей, как Кейти. Мир для меня опять окрашивается в черные, белые и серые краски. И это пугает.

Гас стоит, опираясь локтями о перила, и с закрытыми глазами курит сигарету. Его волосы напоминают желтое птичье гнездо. Я знаю, что сейчас он все делает механически. Гас практически не спал несколько недель. Он с трудом переставляет ноги и выглядит полностью разбитым. И он практически не разговаривает, только если с Кейти или Стеллой. Но последние два дня Кейти молчит.

- Какое твое первое воспоминание о ней?

Он отвечает, несмотря на меня и даже не открывая глаз.

- За последнюю неделю я постоянно вспоминал о том, как мы росли вместе - я, Опти и Грейси. Почти каждое мое впечатление о детстве связано с ними двумя. У меня нет первого воспоминания, потому что они были со мной всегда. Я не помню другого. Но я помню, то, что мы делали впервые. Когда Опти впервые ужалила медуза, ей было четыре. Когда я впервые услышал, как она играет на скрипке, ей было восемь. Когда она впервые обматерила меня, ей было одиннадцать. Когда я впервые понял, какая она красивая, ей было шестнадцать. И да, на ней тогда было белое бикини.

Слушать это и горестно, и сладко одновременно, но мне хочется еще.

- А двадцатилетняя Кейти сильно отличается от десятилетней? Она кажется такой взрослой в духовном плане. Как будто родилась с удивительной мудростью и милосердием.

Он смеется, но перед тем как что-то ответить, докуривает и начинает еще одну сигарету.

- Опти всегда отличалась от других детей. Она была умнее, милее и смешнее, - говорит он. А потом, наконец, поднимает на меня взгляд и улыбается. - И болтливее.

- Рот когда-нибудь доводил Кейти до неприятностей? - Разговор о ней расслабляет меня.

Он качает головой.

- А медведь какает в лесу? Как сам думаешь? Хотя это и своего рода дар божий, люди всегда отступают, когда она стоит на своем. И они любят и уважают ее за это, потому что в ее словах всегда есть правда. Эта хрупкая маленькая женщина может заставить прогнуться под себя любого мужика. Поверь мне, я это видел. Черт, да я сам это делал. - Гас начинает смеяться.

Я подхватываю его смех.

- Как и я.

Теперь и я стою, упираясь в перила всего в нескольких шагах от Гаса. Мы наблюдаем за тем, как волны разбиваются о берег, и молчим. Он бросает вторую сигарету в пепельницу и подкуривает третью.

- Келлер, я хочу задать тебе вопрос и хочу услышать честный ответ. Никакой лапши на уши, чувак.

Он мельком смотрит на меня уголком глаз, и я киваю.

- Ты любишь ее, ведь так? И сердцем, и душой?

Я опять киваю.

- Люблю. И сердцем, и душой.

Он секунду размышляет над моим ответом, а потом смотрит на волны.

- Это хорошо, потому что она заслуживает того, чтобы ее любили всем гребаным существом. Я бы пнул тебя под зад, если бы это оказалось не так. - Никаких шуток, он действительно имеет это в виду.

Мне бы следовало промолчать, потому что при любых других обстоятельствах мои слова были бы неуместны, но Гас должен высказаться.

- Ты тоже любишь ее. - Это не вопрос.

Он пристально смотрит на волны на горизонте и делает еще одну затяжку.

- Конечно. Она же моя лучшая подруга. Как можно не любить Опти?

Я, как и он, наблюдаю за теми же волнами, потому что не хочу видеть лицо Гаса, когда я дожму его.

- Это не то, что я спрашиваю. Ты любишь ее - и сердцем и душой?

Его плечи резко опускаются.

- Ты не хочешь услышать этот ответ, чувак.

- Наверное, нет. Но я вижу, как ты смотришь на Кейти. Все происходящее рвет тебя на части на совершенно другом уровне. Когда я смотрю на тебя, то мне кажется, что ты - мое отражение в зеркале.

Он фыркает, приглаживает волосы рукой и собирает их в хвост. Ему хочется высказаться, но он сдерживается ради меня.

- Гас, тебе нужно с кем-нибудь поговорить. Может, я и не идеальная кандидатура для этого, но все, что ты скажешь, останется между нами.

Наконец он поднимает голову и пристально смотрит мне в глаза, а потом моргает несколько раз и вздыхает.

- К черту все. Да, я люблю ее. Честно признаться, я даже не помню, когда это было не так.

Как я и подозревал все это время.

- А ты говорил ей, как оно есть на самом деле?

Гас поворачивается спиной к воде и садится на поручни лицом к дому.

- Нет.

- Почему нет? - На часах три утра. Я сижу и разговариваю о любви другого мужчины к своей девушке. И, черт возьми, мне жаль его. Наверное, мне нужно поспать.

- Потому что я всегда думал, что она заслуживает лучшего. И я знал, что однажды она встретит кого-нибудь такого же удивительного, как и сама Опти. Это все, чего я для нее хотел. - Никогда в жизни я не слышал более искренних слов.

Перемещаюсь на другую сторону веранды, потому что не cмогу смотреть на него, когда скажу то, что должен.

- Я знаю, что вы с ней переспали. В ту ночь, перед тем, как она уехала в Грант.

Я жду, что он потребует объяснить, откуда я узнал столь личную информацию.

Но Гас этого не делает.

- Лучшая гребаная ночь в моей жизни, чувак. Прости, я знаю, что говорить тебе такое - идиотизм, но так оно и было.

Я поворачиваюсь к нему лицом и киваю. Это странное чувство товариществa может быть только результатом длительного отсутствия сна и надвигающейся смерти.

Гас качает головой, как будто раздумывает над тем, стоит ли открывать рот во второй раз. Как бы то ни было, он делает это.

- Келлер, чувак, ты не обязан мне отвечать, но тебя когда-нибудь терзала мысль о том, что после того, как она уйдет, ты уже никогда не будешь прежним? Что остаток твоей жизни будет бесконечной черной дырой, лишенной счастья и любви?

Я киваю.

- Мне не нравится об этом думать, но иногда я ничего не могу с собой поделать. Я знал ее очень короткое время, но она полностью изменила меня. Я чувствую, что не должен подводить ее. Но да, это будет очень тяжело. Каждый чертов день, мужик.

Он подходит и хлопает меня по спине. Его глаза опять выглядят уставшими.

- Пойдем в дом. Спасибо, что выслушал, чувак. У нас никогда не было этого разговора. Согласен?

Я опять киваю.

- Согласен.

- И спасибо за то, что не врезал мне по лицу и не оторвал яйца. Не уверен, что сделал бы то же самое, если бы был на твоем месте. Ты хороший чувак, Келлер. Не удивительно, что Опти так сильно любит тебя.

Мне приходится посмотреть ему в глаза, чтобы он поверил в то, что я собираюсь сказать.

- Ты и сам не плох. И она тоже любит тебя, Гас.

Он кивает и толкает раздвижную стеклянную дверь.

- Мне не нравится заставлять Опти ждать. Никогда не нравилось. Пойдем.

Пятница, 20 января

Келлер

Кейти умерла сегодня.

Она ушла тихо и спокойно. Как и должно было быть, ведь она ненавидела привлекать к себе внимание. Она просто вдохнула, а потом выдохнула. И все. Следующего вдоха Кейти так и не сделала.

На часах было 1:37 вечера. На улице светило солнышко. Окно рядом с ее кроватью было распахнуто, чтобы она могла вдыхать пропитанный морской солью воздух и чувствовать легкий ветерок на своем лице.

Гас сидел с левой стороны кровати, держа двумя руками ее ладонь. Я - с правой и сжимал другую руку. Одри сидела в кресле у нее в ногах, со Стеллой на коленях. Кейти была окружена теми, кто больше всего ее любил.

Когда линия на кардиомониторе стала прямой, и он начал подавать сигналы, тихо вошла медсестра из хосписа и проверила пульс. Его не было. Она с сочувствием кивнула, а потом оставила нас одних.

У Гаса моментально потекли слезы. Он в последний раз сжал ее руку, поцеловал в лоб, сказал «прощай» и «я люблю тебя», а потом ушел. Мы слышали, как через мгновение хлопнула дверь, а потом визг колес, когда он умчался на своем грузовичке.

Я несколько минут продолжал гладить Кейти по волосам, не желая оставлять ее. Когда Стелла слезла с колен Одри, забралась на место Гасa и попрощалась с ней, я больше не смог сдерживать слезы. Я слез с кровати, обхватил ее лицо руками, закрыл глаза, в последний раз нежно поцеловал ее в губы и прошептал на ухо: «Спасибо за доверие. Спасибо за то, что позволила мне любить себя»

Перегнувшись через Кейти, я взял на руки Стеллу. Интересно, должен ли я считать себя плохим отцом, из-за того, что разрешил ей при всем этом присутствовать.

Стелла крепко цеплялась за меня. Но, несмотря на грусть, висящую в воздухе, она была спокойна. Я подошел к стулу, на котором сидела Одри и положил руку ей на плечо. Она накрыла ее своей и сжала. Это был одновременно и жест благодарности, и душевного потрясения, и утешения.

Мы со Стеллой пошли на пляж и построили из песка замок. У нас ушло на это несколько часов. Мы были в песке с ног до головы и только, когда стемнело, решили, что наше творение закончено.

Кейти бы онo понравилось.

Воскресенье, 22 января

Келлер

Сегодня похороны Кейти. Они начнутся через несколько минут. Последний час я провел в церкви, с Одри, помогая ей все подготовить. Стелла осталась с моим отцом, Дунком и Шел. Они прилетели вчера вечером.

Я вхожу в часовню и вижу, что она полна людей. Так странно находится с кем-то в очень близких отношениях, но узнавать всего лишь несколько лиц. Я занимаю место рядом с Дунком и Стелла перебирается с его коленей на мои.

- Привет, папочка.

- Привет, малышка. Ты утром хорошо вела себя с дядей Дунком?

Она кивает.

- Мы ходили на пляж. Я нашла две ракушки. - Она засовывает руку в карман на юбке и достает двух плоских морских ежей. - Я принесла их для Кейт. Ей ведь нравятся ракушки, правда папочка?

Я киваю.

- Ей нравятся ракушки. Это очень мило с твоей стороны, Стелла. - Я целую ее в кудрявую макушку и вдыхаю сладкий запах своей маленькой девочки.

Большую часть службы я «отсутствую». Не знаю, длинная она была или короткая. Я просто не могу сконцентрироваться. В голове быстро сменяются образы и воспоминания, но в то же время в ней какая-то пустота. А потом священник передает микрофон Одри, и я прихожу в себя.

Она прикладывает к глазам платочек и всхлипывает перед тем, как прочистить горло.

- Меня зовут Одри Хоторн. Кейт была нашей соседкой большую часть жизни. Я всегда считала их с сестрой Грейси своими дочерьми. В Кейт мне нравилось очень многоe. Нам будет не хватать ее. Мы решили не произносить прощальных речей и вместо этого написали ей письма. Сейчас я бы хотела их зачитать.

- Одри делает вдох и разворачивает первое письмо.

Дорогая Кейт,

Когда я думаю о тебе, то представляю себе шестилетнюю девчушку, играющую на пляже с Гасом и Грейс. Радость, которую ты излучала, была физически осязаемой. Все, кто был рядом с тобой, чувствовали ее. Я горжусь тем, какой женщиной ты стала. Ты была такой сильной, умной, талантливой, преданной, харизматичной и прекрасной.

Нам по настоящему повезло, что ты была в нашей с Гасом жизни и что мы могли называть тебя семьей.

Я тебя крепко-крепко обнимаю. Ты чувствуешь?

Я люблю тебя,

Одри

Дражайшая Кэтрин,

Могу с абсолютной уверенностью сказать, что влюбился в тебя (платонически, конечно же) с первого взгляда. Сначала я думал, что это из-за твоего необычного чувство стиля, но потом ты подошла, чтобы поговорить со мной, действительно поговорить, и тогда я понял, что ты без сомнения добрейшая душа, которую я когда-либо встречал. Я тогда переживал очень непростой период в жизни, а ты села за мой столик в тот день и буквально украсила его своим присутствием. Твоя дружба открыла для меня мир возможностей, о которых я даже не мечтал. Твое мужество из раза в раз доказывало мне, что не всем жизнь дается легко. Нам всем нужно бороться, чтобы сделать ее такой, какой мы хотим. Я никогда не забуду тебя. Ты - прекраснейшая из всех людей в моей жизни, и снаружи, и изнутри. Ты - мой ангел.

Со всей любовью,

Клейтон

Дорогая Кейт,

Я скучаю по нашим играм. По твоей щекотке и объятиям. Я скучаю по твоим песням. И чтению. Мисс Хиггинс тоже скучает по тебе.

Люблю,

Стелла

Кейт,

Как группа, мы будем скучать по твоему невероятному таланту. Твоя самоотдача помогла всем нам стать лучше, как музыкантам. Твое присутствие заставляло нас выкладываться по полной. В одном твоем маленьком пальчике было больше таланта, чем в нас всех вместе взятых. Если бы не ты, мы бы никогда не добились того, что имеем сейчас. Спасибо тебе.

Как твои друзья, мы будем скучать по всему: твоему упорству и бескомпромиссности, поддержке и доброте. А больше всего мы будем скучать по твоему чувству юмора. Никто не мог рассмешить нас так, как ты. Особенно, если это было за счет Франко.

Мы скучаем по тебе,

Джейми, Робби и Франко.

П.С: Мы надеемся, что на небесах есть трасса Формула 1 и что в твой первый день Господь разрешит тебе сесть за руль, потому что ты сможешь порвать всех.

Счастливого пути, Кейт.

Дорогая Кейт

Ты научила меня, как выходить за пределы зоны своего комфорта и делать вещи, которые до этого пугали меня. Ты научила меня, что не страшно выглядеть глупо и совершать ошибки. Что не страшно смеяться по поводу и без.

Ты не знала об этом, но я боролась с демонами всю свою жизнь. Благодаря тебе я теперь встречаюсь с ними лицом к лицу. Спасибо за то, что вошла в мою дверь шесть месяцев назад, подруга. Это самое лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Ты изменила мою жизнь.

Люблю,

Твоя партнерша по танцам.

ПС: Ты самая крутая среди крутых.

Кейти,

На словах очень сложно передать, что ты значишь для меня. Я восхищаюсь твоим отношением к жизни. Оно вдохновило меня. Оно влюбило меня в тебя. Ты заставляла меня проявить себя, как никто и никогда в моей жизни. Ты показала мне, что такое мужество и храбрость. Твоя искренность, открытость, бесконечная поддержка и любовь сделали меня лучше, как человека, отца, партнера, мужчину.

Я до боли скучаю по тебе.

Я всегда буду любить тебя, детка.

Келлер

Опти,

Я не очень хорош в этой фигне, но ты и сама это знаешь, поэтому буду краток и мил. Я надеюсь, что прямо сейчас ты сидишь с Грейси на облаке, и вы едите «Твикс», один на двоих. Я надеюсь, что на небесах солнце светит каждый день, волны всегда громадные, а рассветы захватывающие. Я надеюсь, что там каждый день утром, в обед и вечером наливают крепкий черный кофе и подают вегетарианские тако по четвергам. Я также надеюсь, что специально для тебя у них припасена скрипка, и ты каждый день играешь на ней.

Ты сказала мне «жить на полную катушку». Я стараюсь. Ты же в этом преуспела. Ты делала каждый день сказочным. Я буду скучать по этому.

Я люблю тебя,

Гас

Я слышу, как присутствующие начинают хлюпать носами и всхлипывать. Одри отчаянно старается сохранить самообладание, и когда мне кажется, что она вот-вот сорвется, она делает несколько глубоких вдохов.

- Кейт провела последние недели в моем доме. Она дала мне это, - Одри держит в руках запечатанный конверт, - и попросила прочитать содержимое только в конце службы. - Ее руки так сильно трясутся, что я не уверен, сможет ли она его открыть. Очень медленно она отрывает одну из сторон конверта и достает сложенный лист бумаги. Одри быстро пробегает глазами по странице и прикрывает рот рукой.

- Извините. Я не могу.

Мне хочется встать и прочитать его, но я знаю, что не смогу сдержать слезы, которые уже и так текут ручьем, и проглотить ком в горле. Священник встает рядом с Одри и кладет ей на плечо руку, мягко убеждая ее передать конверт ему, чтобы он мог громко озвучить содержимое.

- Подождите, - говорит кто-то сзади. Под взглядами всех присутствующих он идет по проходу и прочищает горло. - Я прочитаю его. - Это Гас. После смерти Кейти он исчез, и мы его не видели два дня, хотя он и присылал несколько раз смс Одри. Его не было на службе, и я уже начал боятся, что он собирается все пропустить.

Несмотря на костюм, Гас выглядит ужасно. Судя по всему, он еще не спал.

Гас обнимает Одри за плечи и целует ее в макушку перед тем, как взять конверт. Он несколько раз сглатывает и начинает читать послание Кейти:

Мне бы очень хотелось, чтобы сегодня мы все собрались в каком-нибудь другом месте. И делали, что-нибудь другое, потому что похороны - это так печально, да и вообще просто отстой. Но раз уж вы все были так добры и собрались здесь ради меня, я хотела бы воспользоваться этой возможностью, чтобы установить несколько правил. Они начинают действовать сию же секунду и до тех пор, пока вы живы.

Номер один: Не плачьте обо мне. У меня была замечательная жизнь. Ее стоило бы, наоборот, отпраздновать, это я вам говорю. Поэтому, когда вы вспоминаете меня, улыбайтесь, смейтесь и будьте счастливы. Никаких слез.

Номер два: Каждый день проживайте как последний. Я знаю, это избитая фраза и вы, наверное, думаете, что я прочитала ее на чьем-нибудь бампере (если подумать, то это вполне возможно), но она правильная. Так что давайте, дерзайте.

Номер три: Будьте легкими на подьем. В жизни слишком много правил и ограничений. Меняйте свои планы, чтобы освободить место для веселья. Иногда опаздывайте (я наблюдаю за тобой, Келлер) и наслаждайтесь каждым моментом жизни.

Номер четыре: Не судите друг друга. У нас у всех есть свое дерьмо. Следите за своим не суйте нос в чужое, если только вас об этом не попросили. А если вы все же получили приглашение, то помогите, но не судите.

Номер пять: Отрывайтесь на танцполе (я слежу за вами, Шелли и Клейтон).

Номер шесть: Живите на полную катушку (это для вас, «Rook»). Музыка украшает мир. А ваша - особенно. Продолжайте. Каждый день. Мы любим вас именно за это.

Номер семь: Относитесь к друзьям как к семье. Этому меня научили Гас и Одри. Передайте это и другим.

Номер восемь: Наблюдайте иногда за закатом. Дополнительные баллы, если делаете это с тем, кто вам не безразличен.

Номер десять: Не плачьте обо мне.

Помните, я сейчас на небесах и наблюдаю за вами. Следуйте правилам. Если вы их нарушите, то я об этом узнаю.

Так что не злите меня.

Я хочу поблагодарить вас всех за то, что благодаря встрече с вами моя жизнь была такой замечательной.

Всех вас люблю. Счастливо.

Опти

На губах Гаса играет улыбка.

- Моя девочка. - Но она быстро сменяется грустью. Он кивает, отходит от микрофона, ведет Одри на ее место в переднем ряду и устраивается возле нее.

Священник заканчивает службу молитвой и все встают, чтобы выйти. Эту часть я боюсь больше всего. Целую Стеллу в щеку.

- Малышка, иди с дедушкой и дядей Дунком. Я встречу вас снаружи.

Она кивает своей маленькой головкой и кудряшки подпрыгивает в такт ее движениям.

- А куда мы пойдем?

Я моргаю, пытаясь сдержать слезы.

- Мы все собираемся проводить Кейти на кладбище. Там у нее будет специальное место, куда любой может прийти и пообщаться с ней.

- Как у мамочки?

- Да, также, как и у мамочки.

Дунк забирает Стеллу, когда видит, что я вот-вот расклеюсь.

- Пошли, Стелла. Пойдем на улицу и побегаем за голубями.

Я смотрю, как Стелла, Дунк и Шелл уходят и жду, когда за ними последует отец. Он останавливается передо мной и кладет руку мне на плечо.

- Мне жаль, сын. Никто не заслуживает стольких потерь, сколько пережил ты за свою короткую жизнь.

Я киваю.

Закрываю глаза и пытаюсь очистить разум, но все, что я вижу - это улыбающиеся глаза цвета нефрита. Я бы хотел просто сидеть и смотреть на них целую вечность.

Но я не могу.

Гас, Джейми, Робби, Франко и Клейтон ждут меня.

Мы молча встаем вокруг ее гроба. Он гораздо легче, чем я себе представлял и это только напоминает мне о том, какой хрупкой и тоненькой она была в последние дни. Ее вес составлял, наверное, около 75 фунтов. Это было душераздирающее зрелище.

Дорога к катафалку - короткая.

Дорога на кладбище - длинная.

Это все, что я помню. Остальное - размыто. Я чувствую, как во мне поднимается паника.

Священник еще продолжает что-то говорить, когда я передаю Стеллу отцу и выхожу из-под тента, чтобы подышать свежим воздухом. Замечаю желтые тюльпаны и «Твикс» возле надгробия Грейс, рядом с могилой Кейти

Я обхожу тент сзади и вижу Гаса, который стоит и курит. Даже не взглянув на меня, он вытаскивает пачку из кармана и протягивает ее мне открытой стороной.

- Хочешь?

Я ни разу в жизни не курил. Но сейчас я не могу мыслить трезво и соглашусь на что угодно, если это облегчит страх, который душит меня. Я достаю одну сигарету и беру зажигалку, которую передает мне Гас. Не имея понятия, что делаю, я прикуриваю и глубоко затягиваюсь. Легкие обжигает огнем, и я не могу сдержать внезапный кашель.

- Первый раз? - спрашивает Гас.

Я снова кашляю.

- Это так очевидно?

- Бросай это дело, - мягко говорит он.

Отдаю ему свою сигарету.

- Да, наверное, ты прав.

Последняя затяжка и он бросает сигарету на землю и тушит ее каблуком, одновременно начиная докуривать мою.

- Тебе нужно бросить, - говорю я.

- Я знаю. Опти всегда мне говорила об этом. Каждый раз, когда я теперь курю, чувствую себя чертовски виноватым. Но я не могу отказаться. Я пытался. - Потом он переводит взгляд на меня. Ма отдала тебе конверт?

- Да. - Сегодня утром Одри передала мне конверт от Кейти. Она сказала, что несколько недель назад Кейти оставила ей два CD диска; один для меня, второй для Гаса, и попросила вручить их нам сегодня.

- Ты уже прослушал свой?

- Нет еще. А ты? - Я планирую включить его сегодня вечером, когда мы вернемся в Миннеаполис, и Стелла пойдет спать. Мне нужна тишина и уединение, потому что я знаю, чтобы это ни было, оно разбередит мне душу.

- Нет еще. - Судя по голосу, Гас нервничает.

Толпа начинает разбредаться по своим машинам.

Я показываю на тент.

- Пошли, нужно со всем этим закончить.

Гас пристально смотрит на землю под ногами. Такое ощущение, что он полностью отключился. Но потом он, наконец, мигает несколько раз и говорит :

- Я не могу, чувак. Я попрощался с ней два дня назад. Я должен поскорее убраться отсюда. Я больше не могу этого видеть.

- Хорошо. Тогда увидимся у тебя дома. Мы заедем забрать чемоданы перед тем, как отправимся в аэропорт.

- Меня там не будет.

- Куда ты собираешься?

- Не знаю. Мне нужно сбежать на какое-то время. - Его взгляд становится холодным и отстраненным.

Я должен дать ему возможность справиться со всем самому. Нам всем это нужно. Я подаю ему руку, и он пожимает ее.

- Оставайся на связи, мужик. Если нужно, звони.

Он хлопает меня по плечу.

- Спасибо чувак. И ты тоже.

Я смотрю как Гас идет по кладбищу и наконец исчезает на горизонте. Я не имею понятия, куда он идет - пешком. Его грузовичок все еще стоит возле церкви, в нескольких милях отсюда. Смерть Кейти продолжает обрушиваться на меня, как ударяющиеся о берег волны. И в этом самый момент меня накрывает с головой. Она ушла. Я никогда не увижу ее. Не услышу ее голос. Не дотронусь до нее. От осознания этого, я падаю на колени и начинаю рыдать. Я плачу, потому что хочу, чтобы она вернулась. Я плачу, потому что ненавижу рак. Я плачу, потому что жизнь ужасно несправедлива.

Чья-то рука мягко ложится мне на спину, и я скорее чувствую, чем вижу, как кто-то приземляется рядом со мной.

- Сын?

Мой отец. Я пытаюсь остановиться, но не могу. Смотрю на него и хватаю ртом воздух.

- Я... хочу...чтобы...она...вернулась, - всхлипывая, говорю я. Он ничего не отвечает, и я продолжаю. - Почему Кейти?

Я жду от него логического, медицинского объяснения, но вместо этого он берет меня за руку, помогает встать на ноги, а потом обнимает.

Отец обнимает меня.

И позволяет выплакаться у себя на плече.

Когда слезы перестают течь, он отпускает меня, достает из кармана платок и передает его мне. Я протираю лицо и высмаркиваюсь. Не говоря ни слова, он ведет меня к арендованной машине и помогает устроиться на заднем сиденье, где уже ждут Стелла и Дунк.

Ты думаешь, что знаешь человека, а потом раз - и он меняется. Или меняешься ты. А может быть, меняются оба. И это меняет все.

Среда, 25 января

Келлер

Сегодня я получил письмо от Одри. Ее имя на конверте бередит мою незаживающую рану. Я дожидаюсь, когда Стелла пойдет спать и открываю его. Выпадает маленький клочок бумаги. Я оставляю лежать его на полу.

Дорогой Келлер,

Одним из последних желаний Кейти было оставить тебе это. Она рассказала мне о твоей ситуации, и я полностью с ней согласилась. Я надеюсь, что это поможет тебе достигнуть своих целей и стремлений.

Я была рада провести время с тобой и Стеллой, хотя и предпочла бы, чтобы это происходило при других обстоятельствах. Твоя дочь - восхитительна. Люби и лелей ее. Я скучаю по ее голосу и смеху. В доме без нее стало тихо. Мои двери всегда открыты для вас двоих, если вы когда-нибудь решите навестить меня. Пожалуйста, передай привет Стелле.

Я надеюсь, что время излечит твое разбитое сердце и оставит только приятные воспоминания о Кейт. Она была прекрасным человеком.

Люблю,

Одри

Я снова плачу. Сейчас я так часто плачу, что иногда даже не осознаю этого, пока слезы не начинают катиться по щекам ручьем.

Клочок бумаги с пожеланием Кейти лежит на полу перед комодом. Я поднимаю, переворачиваю его и вижу согнутый на две половинки чек. К нему приклеена написанная рукой Кейти записка.

Келлер,

Недавно отец прислал мне деньги. Я отдала часть из них Одри, на похороны, и хочу, чтобы остальное забрал ты. Надеюсь, эта сумму покроет оставшуюся оплату за учебу. Ты будешь отличным учителем!

Я люблю тебя, малыш.

Кейт.

Отклеиваю записку. Хорошо, что я стою прямо перед кроватью, потому что у меня подгибаются ноги. Чек на сорок тысяч долларов. На мое имя.

На память сразу же приходит то, что написал о Кейти Клейтон на похоронах.

Она и вправду ангел.

Пятница, 27 января

Келлер

Мы дома вот уже пять дней. Я вернулся на работу и учебу, а Стелла начала посещать детский сад. Ей нравится. Я знал, что так оно и будет. Она очень подвижная, дружелюбная и любознательная девочка и могла бы преуспеть где угодно.

Все это время я избегал CD, который передала для меня Кейти. Он лежит на комоде рядом с нашей с ней фотографией с тех пор, как мы приехали, и я вытащил его из чемодана. Три раза я держал его в руках, намереваясь открыть, но так и не смог заставить себя сделать это.

Сейчас я снова смотрю на диск.

А он смотрит на меня.

На часах больше одиннадцати, и я уже должен спать, но без нее это очень трудно. Последние несколько ночей я провел в кресле.

Откидываю одеяло и залезаю в кровать. Утыкаюсь лицом в подушку и делаю глубокий вдох. Она все еще пахнет ей. Кейти не было в квартире вот уже месяц, а я так и не решился постирать ее наволочку. Я до сих пор сплю в футболке, в которой спала она. От нее тоже пахнет ею, но запах постепенно тускнеет. Иногда я думаю, что его уже совсем не осталось, что он лишь в моем воображении. Я перекатываюсь на спину и пристально смотрю на потолок.

- Кейт, я скучаю по тебе. Очень сильно. Каждую секунду каждого дня я думаю о тебе. Сейчас я собираюсь прослушать твой СD. Я знаю, что буду плакать, но я работаю над тем, чтобы быть сильным и храбрым. - Трясущимися руками я беру конверт, провожу подушечками пальцев по буквам, написанными ее изящным, отчетливым, не похожем ни на чей другой, почерком. Таким же, какой была она сама.

Просунув палец под отворот конверта, я начинаю сомневаться. Неожиданно он кажется мне чем-то ужасно страшным. Мне становится жарко, к горлу подступает тошнота. Дыхание ускоряется, как будто я только что пробежал спринт. Я крепко сжимаю глаза, пытаясь выбросить все это из головы.

- Ты - храбрый, - напоминаю я себе. Повторив это несколько раз, я открываю слезящиеся глаза и еще раз смотрю на диск. - Ты - храбрый. Я храбрый.

Я открываю конверт и достаю из него CD. Он абсолютно чистый. Никаких надписей, никаких опознавательных знаков. Никаких подсказок, чего мне стоит ожидать.

Из сумки рядом с кроватью я достаю ноутбук и включаю его. Перед тем как вставить диск, открываю папку с фотографиями. Сначала мне необходимо посмотреть на ее лицо. За последние пару месяцев я сделал несколько дюжин снимков - нас двоих, ее и Стеллы и просто Кейти. Подключаю наушники и вставляю их в уши.

Вытираю глаза, открываю меню и нажимаю на воспроизведение. Я оказался не готов к тому, что услышал. Это ее голос. Она говорит со мной. Если я закрою глаза, то могу представить себе, что она находится вместе со мной, в комнате. Именно это я и делаю.

- Привет, Келлер. Я знаю, что ты услышишь это только после того, как я уйду. Наверное, это немного странно, но, если бы я оказалась на твоем месте, то хотела бы еще раз услышать твой голос. Так что начнем, детка.

- Я всегда думала, что забота о других - это моя работа. Я была нужна своей сестре. Я была нужна матери. Я всегда верила в любовь, как принимающую, так и отдающую. Грейси, Гас, Одри, мои друзья...я любила их, а они любили меня. Они помогли мне не превратиться в жестокого и измученного жизнью человека. Человека, каким я никогда не хотела быть. Я выросла с верой в то, что должна быть сильной. Мне нужно было держаться, потому что от меня зависели люди, и я хотела быть рядом, чтобы помочь им.

- Сожалею ли я об этом? Нет, черт возьми. Я ни о чем не сожалею. Благодаря этому я стала тем, кто я есть.

- Но в тот день, когда я вошла в «Граундс» и увидела тебя, говорила с тобой, флиртовала - что-то изменилось во мне. Это был один из лучших дней в моей жизни. Правда. Ты меня дико привлек физически, потому что - давай признаем это, Келлер, - ты сексуальный: глаза, лицо, волосы, задница...ммм... Но кроме этого, в тебе было кое что более привлекательное, чем просто внешний вид. Что искреннее и неподдельное. Ты был дружелюбным, казался немного ранимым, нервным и очень, очень настоящим. Я знала, что мы должны были стать друзьями.

- Я боролась со своими чувствами. Боролась изо всех сил, потому что я - Кейт Седжвик и не вступаю в отношения. К тому же я умирала.

- Но я не смогла ничего с собой поделать. Каждый новый день я влюблялась в тебя чуточку больше. Мне нравилась твоя улыбка и то, что ты читаешь классику. Мне нравилось, что ты ненавидел, когда я опаздывала. Я любила твою терпеливость и то, как ты слушал меня - как будто я была единственным человеком в мире. Я любила то, что ты играешь на гитаре и то, что тебе нравится черный кофе (лучший способ пить его). Мне нравилось, что ты не просто папочка, а изумительный папочка. Твоя преданность дочери - это ужасно сексуально. Знаю, звучит странно, но это так. Мне нравилось, что ты вдумчивый и романтичный. Мне нравилась твоя настойчивость и неспособность принять «нет» за ответ. Мне нравилось, что твои эмоции всегда у тебя на лице, и ты никогда не мог их спрятать. Ты бросил мне вызов. Люди никогда так не поступали со мной. Мне это было нужно. И мне это понравилось.

- Ты подарил мне мою собственную сказку. Я доверила тебе свое сердце. Я никогда этого не делала, но благодаря тебе, это того стоило. Твоя любовь и то, как ты заставлял меня чувствовать ее каждой клеточкой тела, была раем. И физически, и эмоционально. Я ощущала себя такой...любимой. Когда ты разговаривал со мной, смотрел на меня или дотрагивался - я чувствовала себя обожаемой. Красивой. Бесценной. Я чувствовала твою преданность и страсть. Она была ошеломляющей. Я надеюсь, что ты тоже ощущал ее с моей стороны.

- Благодаря тебе я узнала, что не страшно зависеть от другого человека. Не страшно позволить себе разделить свою ношу проблем с ним. Я могла расплакаться перед тобой. А ведь я не плачу. Я могла быть слабой и ранимой, когда мне это было нужно. А ты не осуждал меня. Ты мог быть сильным для нас обоих. Я могла высказать свои страхи вслух. Я могла говорить о своей семье и прошлом. Ты даже не знаешь, какое это было для меня облегчение. Твоя поддержка была...просто невероятной.

- Я уехала в Миннесоту, чтобы вычеркнуть колледж из своего «последнего» списка. Но я никогда даже не представляла, что встречу там тебя. Спасибо за все, Келлер Бенкс.

- А теперь нам нужно поговорить о твоем будущем. Мне очень важно, чтобы ты это услышал. Закончи учебу и начни преподавать английскую литературу в средней школе. У тебя есть дар, который ты должен разделить с другими. Ты будешь как Сидни Пуатье из «Учителю, с любовью». Найди в этом мире особое место для себя и Стеллы. Место, в котором она вырастет в невероятную женщину. Я даже не сомневаюсь, что она станет именно такой. Поощряй, поддерживай и люби ее... И пожалуйста, пожалуйста найди ту, с кем сможешь разделить свое огромное сердце. Потому что, когда ты отдаешь себя любви, малыш, это невероятно. Ты любишь и ум, и тело, и душу. Без сомнений. Без вопросов. Без ограничений. Полюби так же еще раз. И когда это случится, я надеюсь, что она сделает тебя такой же счастливой, какой сделал меня ты. Стелле нужны братья и сестры, Келлер. Мисс Хиггинс великолепная черепаха, но он их не заменит.

- Я знаю, что сейчас ты грустишь. Ты можешь оплакивать меня, но не держись за это. Горе разбивает жизнь. Позволь ей продолжаться. Помни меня и будь счастлив. Впереди тебя ожидает невероятная жизнь. Наслаждайся каждой минутой, начиная с этого момента.

- Ты - храбрый. Повторяй вместе со мной: ты храбрый.

- Я люблю тебя, малыш...Я люблю тебя, малыш.

У меня болит сердце, а лицо мокрое от слез. Но неожиданно, я понимаю, что улыбаюсь... улыбаюсь, в то время как разбитое сердце угрожает расколоться на две половинки. Улыбка - это маленькая частичка счастья, которая никогда не оставит меня, это Кейти, снова и снова. До встречи с ней, я не знал, что счастье может быть таким. Долгое время мое сердце было закрыто, но она открыла его в тот день, когда переступила порог «Граундс». Это заняло всего лишь несколько мгновений. С растрепанными волосами, пронзительными глазами и в этой чертовой самодельной футболке она была не только восхитительной, но и уверенной, смешной и доброй девушкой. Она была самым честным человеком, которого я встречал. Она знала жизнь и как относиться к людям, чтобы они чувствовали себя особенными и нужными. Я дал ей все, что у меня было. Я позволил ей увидеть и плохое, и хорошее. Я показал ей вещи, которые не видела ни одна живая душа. Она заставила меня пристально посмотреть на себя и свою жизнь. А ее любовь дала мне мужество изменить ее.

Я до сих пор не могу поверить в то, что она ушла. Та черная дыра, о которой мы говорили с Гасом - я борюсь с ней каждый день. Я борюсь ради нее...ради себя... и ради своей дочери.

У Кейти был невероятный дар видеть лучшее в любой ситуации, и плохой, и хорошей. Звучит легко, но в условиях далеких от нирваны, это тяжело. Счастье, излучаемое Кейти, ее постоянный оптимизм были работой для нее. Не думаю, что она стало бы это отрицать. Для того, чтобы нести это в себе каждый день, нужно мужество. Веселость, заботливость и чувство юмора было не только частью ее, но и намеренным, обдуманным выбором. На ум приходит то, что сказал Гас несколько месяцев назад. Кейти не просто выглядит оптимисткой...она так живет.

Он был прав.

И это делало ее самым храбрым человеком, которого я когда-либо знал.

Ты - храбрая...