Глава 7. Холодный огонь
На крыше универа, рядом с пожарной лестницей, был закуток, где Андрей обычно прятался от всех и предавался своему горю. Увидев в своем убежище Василия - избалованного наследника огромной финансовой империи, Андрей чуть попятился назад. Не хотелось оказаться с ним в одном пространстве. Промелькнуло сожаление: придется искать другое место. Тот, однако, не дал уйти. Протянув руку, притянул Андрея к себе и властно произнес:
- Давай, рассказывай.
- О чем? - моргнул Андрей.
- О том, что тебя гложет.
- Не заливай, - нахмурился парень, собираясь уйти.
- Отец? - небрежно брошенное вслед слово заставило обернуться и с недоумением уставиться на не в меру любопытного приятеля. Как-то вспомнилось, что Андрей никогда не искал общества этого мажора и инициатором их общения всегда выступал Василий. «Странно...»
- Откуда? Ты что, следишь за мной? - закричал он. - Зачем?!
- Т-с-с... не кипятись. Насколько я знаю, единственный близкий человек у тебя отец. Ты не играешь, не употребляешь, не замешан в темных делишках - почти что праведник; с чем еще могут быть связаны твои проблемы. То, что конкретно гложет, видно даже невооруженным глазом. Имею я право обеспокоиться состоянием своего друга?
- Когда мы с тобой подружились?
- Лан, не кипятись. Приятеля, сокурсника - устраивает?
Андрей вздохнул. И сел. Молча оглядывал ясное небо, прикидывая про себя все за и против.
Он не понял, как его прорвало. Как на духу, выложил все, понимая, что больше не в силах нести в себе весь этот груз. Выговорится хоть, кому он навредит этим? Не Васе же. Выслушает и забудет.
Реакция Васи оказалась совершенно неожиданной.
- Я, возможно, смогу помочь, - протянул он. - Зависит от того, с какой суммой согласен расстаться отец. Но, - он пристально оглядел парня. - С условием.
На Андрея вдруг полыхнуло огнем. Сжирающим, всепоглощающим, выжигающим огнем.
«Какие в нем кипят страсти?»
Казалось, что он окутан липкой паутиной - паутиной страха и появилось отчетливое ощущение, что он, с этого момента - не принадлежит себе. «Что за бред?»
- С условием? - произнес он онемевшими губами.
- Да. За все надо платить. Чем ты можешь пожертвовать ради отца? Или кем?
- Нет у меня никого и ничего, - в какой-то прострации произнес Андрей. - О чем это ты?
- Поймешь, - усмехнулся Вася. - Вечером я поговорю с отцом, а завтра ты получишь ответ. И узнаешь об условии. Ок?
Андрей молча кивнул в ответ.
Паутина не отпускала из своих объятий и сжигающий, холодный огонь, казалось, захватил все его нутро, притягивая, подчиняя, лишая воли.
Окинув Андрея взглядом, Вася, потянувшись, как пантера, спрыгнул с закутка и пошел прочь.
- Латте или капуччино?
- Латте, - выдохнул Андрей. - С молоком и без сахара.
В кафе было немноголюдно. За столом напротив находилась влюбленная парочка, поглощенная лишь собой и чуть поодаль - двое, внешность и манеры которых выдавали офисных планктонов.
Андрей молча ждал свой приговор. Именно сейчас, сегодня им овладели апатия и равнодушие. Будто струны, натянутые до предела, наконец лопнули и перестали причинять боль. С какой-то непонятной тоской и отчаянием он понимал, что наконец, смирился со своим положением и перестал надеяться. Перестал ждать чуда. Маленького, крохотного, как пламя от огарка свечи, освещающего его чаяния и стремления. Бунтующая внутри и заставляющая идти по жизни вперед надежда: «Должна же нам когда-то повезти. Должны же мы вырваться из этой рутины» казалось, съела сама себя и потухла - вмиг.
Андрей любил отца больше всех, всего на свете. Отца, смирившегося со своей судьбой и молча переносящего все тяготы судьбы. Одинокого, молчаливого, гордого. Гордость он, кажется, унаследовал именно от отца. Когда Андрею было семь лет, он привел в дом красивую девушку с длинными волосами и представил:
- Катерина.
И добавил:
- Все зависит от твоего отношения к моему сыну.
Новоявленная пассия поняла его по-своему.
И рьяно взялась за воспитание будущего пасынка.
Решив, что тот слишком избалован и совсем отбился от рук, пользуясь слабостью обожающего его отца, она решила восполнить пробелы в воспитании Андрея и начала его приучать к дисциплине. С учетом того, что работала Катерина учительницей в средней школе, за дело она взялась всерьез. Мальчик был вынужден ходить по струнке и все свои действия подчинить графику, составленному мамой Катей и неуклонно соблюдать все его пункты. Андрей, понятия не имевший о том, какой должна быть мать и свято веривший в то, что мнение взрослых - истина последней инстанции, старался ей не перечить и угождать во всем.
Однако, ребенок есть ребенок и он часто выбивался из строгого графика, возникшего в его жизни подобно трехглавой гидре из страшной сказки. Мальчик стал нервным и резко похудел. Причиной этого было и то, что питался он теперь строго по режиму и должен был употреблять лишь полезные продукты. Андрей, привыкший к тому, что холодильник - его личная вотчина, где он сможет найти все, что его детской душе угодно, теперь даже не мог подойти к нему без разрешения. Стиснув зубы, мальчик терпел все эксперименты мамы Кати. Не хотелось жаловаться отцу, становясь тем самым ябедой-корябедой. Глядя на то, как расцвел отец, он решил, что мама Катя не так уж плоха, а причина всех проблем - он сам.
Мучения Андрея, однако, продлились недолго.
Верная своей идее перевоспитания несносного мальчишки, мачеха решила наказать его всерьез.
- Где ты сейчас должен быть?
Андрей, украдкой открывший холодильник, чтобы стянуть парочку-другую испеченных утром блинчиков - на голодный желудок он никак не мог понять, что написано в книге, а ведь ему предстояло еще пересказывать рассказ, вздрогнул, услышав голос домомучительницы и уронил блинчик. И заплакал. Это и переполнило чашу терпения Катерины.
- Никчемный мальчишка. - Взяв его за ухо, отвела его в угол:
- Два часа. Чтоб не двигался.
Андрей, на которого отец никогда не поднимал руку, был в шоке.
Два часа он добровольно выстоял, но когда, к концу наказания вошел в комнату отец, вернувшийся с работы, державшийся из последних сил мальчик упал в обморок.
Перепуганный отец сразу же вызвал скорую.
Врачи, осмотрев Андрея, вынесли неутешительный вердикт: «истощение нервной системы и ослабление организма из-за постоянного недоедания».
- Не может быть, - побледнел Юрий Алексеевич. И устроил очную ставку между своей невестой и сыном.
- Я всегда питаюсь по режиму, - заученно ответил Андрей. - И во всем соблюдаю... стараюсь соблюдать график. Я же послушный и хороший мальчик, пап? - спросил он отца, ища у него поддержки и одобрения.
Любящий отец чуть не сошел с ума.
«Как же я не замечал, что он тает на глазах. И откровенно голодает».
- Он слишком много ел сладостей. Питался как попало. Ел, когда и сколько хочет, - воинственно выпятив подбородок, ответила растерявшаяся и напуганная, но не теряющая еще свой боевой пыл, Катерина, готовая защищать свои позиции до самого победного конца. - Я составила ему рацион, в который входят лишь полезные продукты, необходимые детскому организму. Он еще будет мне благодарен за то, что приучила его к дисциплине.
- Не будет, - отрезал Юрий Алексеевич. - Между нами все кончено. Собирай свои вещи. Чтоб тебя не было дома, когда я приеду. Прощай.
Катерина, вся в слезах, вылетела из палаты.
- Прости, - обнял Андрея отец. - Я не имел права пускать все на самотек и довериться ей. Никогда, ни за что не прощу себя.
- Пап, - робко подал голос Андрей. - Зачем с ней так... Она не виновата. Просто... хочет добра. Мне и тебе. Если она воспитывает, значит, я заслужил это.
- Благими намерениями вымощена дорога в ад, - загадочно хмыкнул Юрий Алексеевич. - Воспитание воспитанию рознь. Запомни, сын. Никто не имеет права принуждать тебя к чему бы то ни было. Ты - свободен. Больше никто не будет стоять над тобой и между нами. Я этого не допущу. Нет никого и ничего в моей жизни, важнее тебя.
До сих пор помнит Андрей, с каким умилением смотрел отец на то, как он ест. Как играет, раскрепощаясь все больше, отодвигая в незаметный уголок памяти дни неволи, полные тоски, отчаяния и детского непонимания.
Немало сил пришлось потратить отцу, прежде чем вернуть сына - прежнего.
В глубине души оба осознавали, что после такого потрясения невозможно остаться прежним.
Любой, мало-мальски опыт меняет суть, натуру человека, привнося свой, индивидуальный узор и оставляя свой отпечаток.
Юрий Алексеевич - ослепительно красивый мужчина, на которого заглядывались все встречные и поперечные, с тех пор ни на кого не обращал внимания. На уговоры сына отвечал: «Ни за что на свете не стану рисковать тобой».
Андрей был уверен, что непременно устроится на хорошую работу и, заработав много денег, будет жить счастливо с отцом. Совершит с ним на теплоходе круиз по всем странам мира. И познакомит с Викой. В последнем он, впрочем, сильно сомневался.
Андрей резко вынырнул из своих раздумий. Глядя на пристально разглядывающего его Васю, подумал: «Зачем он меня позвал сюда? Мог бы отказать и в универе. Мажор, хренов».
- Ознакомься, - произнес тот, делая вид, что не замечает раздраженного взгляда своего визави и положил перед ним лист бумаги. - Текст договора. Не беспокойся, все по закону. Составлено юристом отца.
Андрей опешил:
- До-говор?
- Отец оплатит все расходы, связанные с проездом, операцией и реабилитацией и даже... - монотонно произнес Василий. - Взамен ты должен выполнить мои условия.
- Условия? - ошарашенно произнес Андрей. - Сколько?
- Два. От этого зависит судьба твоего отца. Выбор за тобой.
Андрей молча уткнулся в бумагу.
Казалось, что он барахтается в вязком иле, не в силах вырваться из болота и задыхается, ловя ртом последние крупицы воздуха. «Подлец!»
- Я... не смогу прилюдно отказаться от Вики, - сглотнул он. - Если ее любишь, - при этих словах, казалось, пелена спала с его глаз. Ну, конечно, откуда еще могло появиться это нелепое, несуразное и тем не менее издевательски жестокое требование. Влюблен. В Вику. Как же он не замечал его отношения к своей возлюбленной. Но если это можно объяснить уязвленным самолюбием, то как понять прочие условия? - И уважаешь, - добавил он. - Не должен допустить ее унижения.
- Хорошо, - равнодушно кивнул Василий. - Но порвешь с ней обязательно. Так, чтоб она перестала питать надежды в отношении тебя. Разрыв должен быть окончательным.
- Но... зачем тебе я?
Василий невольно поежился под сканирующим лазером взглядом Андрея.
«М-да... нелегко с ним, однако».
Тем не менее, ответил уверенно, даже с апломбом.
- А это уже требование отца. Ему, точнее, нам обоим нужен твой гениальный мозг. Мы для тебя создаем самые оптимальные условия. Да, для тебя, а не для нас. Фактически обеспечиваем все твое будущее.
- Я могу отказаться?
- Нет.
- В чем подвох? Или... решил откупиться? Из-за Вики?
- Причем тут Вика? - Василий удивленно приподнял бровь. - Она - основное условие, гм... выполнения договора. А это... Сразу же после универа ты устроишься на постоянную работу со стабильной и заметь, высокой зарплатой. Не придется обивать пороги. Не забывай, теперь ты должен заботиться об отце. Вряд ли он с больным сердцем сможет работать. Наберешься опыта, притом отец при получении диплома выделяет тебе достаточно средств для открытия собственного дела. Вернешь, как только начнешь получать прибыль. Никто тебе не предоставит таких возможностей. Я б на твоем месте...
- В чем подвох?
- Ни в чем. Приглядись. Прочитай. Очень-очень внимательно. Кстати, договор должен быть конфиденциальным. Стоит узнать о нем третьему лицу, тут же теряет силу.
- Вижу, - обреченно произнес Андрей. - С Викой расстанусь. Напоследок: могу я поговорить с твоим отцом?
- Не доверяешь? Хорошо. Устрою с ним встречу.
С Дмитрием Петровичем так и не удалось встретиться. Он оказался в Чикаго, где выступал на международном симпозиуме. На вопрос Андрея о том, как он успел договориться с отцом и даже составить договор, Василий, пожав плечами, ответил с присущей ему беспечностью:
- Как два пальца... Договора обычно составляют юристы. Отцу остается лишь подписать.
Пришлось задавить зашевелившийся в душе червячок сомнения. «Станет он, магнат и ученый, уговаривать тебя, простого студента. Много чести».
Чего ему стоило порвать с Викой... Будто вырвал сердце: кровоточащее, беспомощное, беззащитное. Он и так собирался им жертвовать; какая теперь разница, буквально или образно. Лишь бы вырвать отца из лап смерти.