18 глава
— Джоан сказала, что ждёт нас в гости на следующей неделе.
Длинные пальцы Себастьяна продолжают лежать на руле, хоть мы уже прибыли в точку назначения. В уголках его замечательных губ уже около двух часов смеются милые ямочки.
От чего-то улыбка парня кажется мне такой робкой, что, отстегнув ремень безопасности, я инстинктивно тянусь к его губам. Этот вот порыв в данную секунду кажется чем-то таким же нормальным, как само дыхание. Едва коснувшись его губ, отстраняюсь и замечаю, что Себастьян слегка удивлён. Конечно, ведь я обещала не делать ничего такого, даже если мне предложат мировое господство. Сердце проделывает кульбит. Кажется, я всё глубже погружаюсь в порочное болотце под именем Себастьян Денверс.
Отстегнув свой пояс, Себастьян рывком притягивает меня к себе, целуя глубже. Ладони опускаются на его грудь, глаза закрываются от накативших эмоций, в животе начинает щекотать. Кажется, во мне завелись паразиты. Себастьян держит руку на задней части моей шеи, вероятно, опасаясь, что я в любой момент могу дать дёру. А единственное, о чем думаю я, это как не задохнуться без кислорода, которого лишают его губы.
— Когда ты успела столько выпить? — тяжело дыша, выдыхает мне в губы Себастьян.
— Что? — Ничего не понимаю, кажется, в данный момент я забыла, как думать.
Себастьян со смешком снова целует, и я беспрекословно поддаюсь. Его губы на вкус как вишневый пирог, которым Джоан угощала нас на десерт.
— К подобному тебя мог привести только алкоголь. Ты отыскала запасы Джоан в баре на кухне?
Возмущённо шлёпаю его по груди, чувствуя, как она вибрирует от смеха.
— Помни, как нужно разговаривать с женщиной, юноша, — сквозь смех повторяю настоятельное замечание Джоан.
— Руби, ты уверена, что хочешь домой? Мы могли бы поехать куда угодно, только скажи. — Его голос всего за секунду переходит из игрового тона в серьёзный.
Сжимаю губы, но это всё равно не помогает сдержать благодарную улыбку. Очень мило с его стороны.
— Я взрослая девочка, а она моя мама, Себастьян. К тому же, бывало и хуже, — пожимаю плечами и открываю дверцу.
— Хуже?! Руби, что может быть хуже? Руби!
Захлопываю за собой дверцу и машу на прощание. Лицо Себастьяна за окном морщится, возможно, он начал обдумывать варианты. Никогда и никому не расскажу об этом. Мне кажется, что сияющую улыбку на моем лице могли бы увидеть даже в космосе. Жаль, что сгоревшая лампочка на первом этаже не сумела зарядиться от нее же.
Словами не передать, как рад был Альберт, когда Джоан втолкнула меня в гостиную. Конечно, предполагалось, что я кто-то вроде девушки его сына. Обед проходил в весьма непринуждённой атмосфере — за обсуждениями концерта Сесилии и рассказах Джоан о нашей первой встрече с Себастьяном.
— Он сказал, что очарован, — с улыбкой заявил Альберт, ткнув вилкой в Себастьяна.
— Неужели.
Джексон выглядел так, будто в него вселился демон коварства и озорства. Другими словами, как Гринч. А вот Сесилия, наоборот, глядела на Себастьяна "ну-ты-и-говнюк" взглядом.
— Да, никогда не думал, что кто-то сможет настолько очаровать этого оболтуса.
Альберт искренне захохотал, а я почувствовала, как краснею. Слишком много внимания к моей персоне, особенно под пристальным взглядом Джексона. Единственное, что успокаивало, это то, что Себастьян страдал так же. Когда проводила нас, Джоан и правда около десяти раз пригласила на ужин на следующей неделе. Интересно, знал ли Себастьян о приглашении, которое мне лично выдвинул его отец?
Дверь в нашу квартиру оказалась незапертой, наверное, потому что у мамы были гости. Это можно было понять по крикам, громогласным эхом гуляющим по лестничной клетке. Я даже на секунду испугалась, пока среди всей той ругани не распознала наставительный тон отца. Вот чёрт.
— Какого дьявола, Сьюзан?! Сколько можно? Где наша дочь? Ты знаешь, где ночевала наша дочь?! Каким местом ты думала? Ты вообще умеешь думать, чёрт возьми?!
— Пап, не надо.
Толкнув дверь, захожу в гостиную. В лицо тут же ударяет волна напряжения, в котором беспомощно утопала бедная квартира. Отец отводит разъяренный взгляд от обеспокоенной мамы и бросается ко мне.
— Руби, детка, слава Богу. Ты в порядке? Почему не позвонила?
Папа сжимает меня в объятиях, отгораживая от мамы. Вполне возможно, что её покрасневшее лицо стало таковым от слез. Белоснежная рубашка папы пахнет цитрусами и чем-то пряным, как их с Бетти дом.
— Всё в порядке, пап, я ночевала у подруги. Не нужно так кричать, или Гилберты вызовут полицию.
Папа испускает сдавленный смешок и целует меня в макушку. Мама за его плечом нервно теребит пояс халата, закусив губу почти до крови. Удивлена, что она позвонила папе. Эти двое терпят друг друга только на мой день рождения. До него ещё полгода.
— Как дела у Бетти? — шепчу, заглянув в зелёные глаза папы, являющиеся точной копией моих. Вернее, мои являются точной копией его.
И когда у его глаз успело появиться ещё больше морщинок?
— Она немного разнервничалась от того, в какой спешке я сбежал из дома, а в основном всё хорошо. Сьюзан, в холодильнике как всегда пусто?
— Я э-ээ...
— Я только что обедала, но могу разогреть макароны, — говорю, спасая маму от неловких оправданий.
Папа осудительно качает головой.
— Собирайся, Руби. Думаю, ты можешь немного пожить у нас.
— Пап, — шепчу, сжав его тёплую ладонь. — Всё в порядке. К тому же, у Терезы скоро экзамен, и я в любом случае должна была ночевать у неё. Не волнуйся.
— Ты уверена?
Отец хмурится и прижимает ладонь к моей щеке. Каждая шероховатость на ней ощущается как родная. Я правда соскучилась по папе, только сейчас осознаю насколько, но согласиться уехать с ним сейчас — это не о любви. Это о подтверждении того, как дерьмово поступила мама. А уж такое я пережить могу.
— Дилан, не...
— Не преувеличиваю, Сьюзан. — Папа очень неприлично перебивает маму и тянет меня к кухне.
— Я не...
— Да, ты совершенно не думала своей головой, когда тащила сюда очередного мужика вчера ночью.
Мама бросает в него раздраженный взгляд, но отец как ни в чём не бывало идёт к кофемашине. Что ни говори, а большинство вещей в этой квартире — это его заслуга. И она это знает.
После того, как мама наконец решается послать мне умоляющий взгляд, я в ответ лишь пожимаю плечами. Надеюсь, мое лицо более чем громко кричит о том, что я согласна с отцом. Бросаю сумочку на пол у дивана, понимая, что больше никогда не смогу сидеть на нем.
— Когда у Терезы экзамен? Помнится, она очень нервничает перед тем, как выйти на публику.
Улыбаюсь и сажусь за стол. Рада, что папа помнит тот случай, когда подругу стошнило за кулисами, в то время как в зале ещё не стихли аплодисменты.
— Через три дня. Думаю, после концертов соседям бабушки она не будет нервничать так сильно.
Отец кивает, после чего нехотя косится на маму. Взлохмаченные каштановые волосы вперемешку с острым взглядом придают ему не самый здоровый вид.
— Можешь присесть, Сьюзан, я не собираюсь плеснуть этим кофе тебе в лицо.
— Правда? Я думала только поэтому ты его и сделал.
Мама откровенно язвит и садится рядом.
— Просто чтоб ты знала, ты заслужила.
Родители прожигают друг друга едким взглядом, не желая уступать. И как они могли быть вместе когда-то?
— Эй, если не хотите, чтоб я снова сбежала, прекращайте эту войну взглядов.
— Он первый начал, — фыркает мама, скрещивая руки на груди.
— Порой мне кажется, что я единственный взрослый в этой семье, — тру переносицу, останавливая надвигающуюся мигрень. — Я на тебя не обижена. Я на неё не обижена.
Говорю по очереди маме и папе, пытаясь закрыть эту тему. Вчерашняя ночь стала для меня испытанием, не спорю, но мама вовсе не станет основным воспоминанием, которое о ней останется. Родители замолкают и примиретельно кивают. Мама губами шепчет "прости", и я ложу голову ей на плечо. Большего им и не требуется.
Когда папа ушёл, было уже около семи. Удивлена, что он продержался в маминой компании так долго. Хотя он также не упустил возможности ещё несколько раз спросить, не хочу ли я пожить у них с Бетти. И при том, что мне действительно нравилась отведенная комната в их домике, я ещё несколько раз отказалась.
— Детка, мне правда жаль.
Мама принимает тарелку из моих рук и начинает вытирать её полотенцем.
— Не спорю, это была одна из худших твоих выходок. Но я сбежала не только поэтому... вечер выдался насыщенный, — сделав паузу, говорю я.
— Хочешь поговорить об этом? — заправив за уши выгоревшие рыжие пряди, спрашивает мама.
— Может, в другой раз.
Она поджимает губы и понимающе кивает. Возможно, она думает, что я по-прежнему обижена, но мне просто не хочется разгребать это дерьмо сейчас. На фоне какого-то детективного сериала, идущего по телевизору, раздается громкий стук в дверь.
— Боги, надеюсь твой отец не вернулся, чтобы переубедить тебя, — бормочет мама, направляясь к двери.
Это на шестьдесят процентов может быть правдой. Ополаскиваю последнюю тарелку и поглядываю на телевизор. Кажется, Стивен как-то болтал об этом сериале.
— Себастьян! — удивлённо восклицает мама, пропуская гостя в квартиру.
Брови ползут на лоб, и, отложив тарелку, я вопросительно машу головой. Парень молча переводит взгляд с меня на маму и неловко запихивает руки в задние карманы.
— Здравствуйте, Сьюзан. Я лишь... Руби, мой телефон остался у тебя в сумочке.
— О.
Мама переводит вопросительный взгляд с него на меня. На её лбу появляется глубокая морщина крайнего подозрения.
— Пойду... закурю, — внезапно говорит мама и, хлопнув Себастьяна по плечу, уходит в свою комнату.
— Она не курит, — отвечаю на вопрос в глазах парня и наклоняюсь за сумкой.
Взгляд Себастьяна с презрением прожигает диван. Мышцы его торса обтягивает новенькая черная футболка, щедро приправленная рисунком алых роз.
— У вас всё в порядке?
— Я же говорила, что всё нормально, — протягиваю Себастьяну телефон. Удивительно, но за все это время он ни разу не дал о себе знать. — Она даже позвонила папе.
— И он не забрал тебя?
— Я настояла.
— А он знает о?..
Себастьян кивком указывает на диван.
— Э-ээ, подозреваю, что да. Он был очень убедительным.
— Поехали со мной, — вдруг говорит парень, прикусывая нижнюю губу.
— Себастьян...
— Не потому что мне противно, и всё такое. Просто, — он делает паузу и покачивается на пятках, — я чуть не умер от одиночества за те пару часов, что просидел в квартире без тебя.
Слова застревают в горле. В животе снова начинает щекотать. Себастьян слегка хмурится, будто сам не до конца верит, что сказал это.
— У меня есть лимонное пиво, — спохватившись, добавляет он.
Смеюсь.
— Что ж ты сразу не сказал, тогда я вся твоя.
Губы Себастьяна растягиваются в дьявольскую ухмылку, и я понимаю, насколько двузначно прозвучали мои слова.
— Ты... ты уверен?
— Более чем.
От уверенности в его голосе бабочки в животе начинают беситься. Чёрт, неужели я признала, что это бабочки? Обняв себя руками, оглядываю нашу гостиную. Пусть считает, что я хоть немного поразмышляла прежде чем принять решение.
— Дай мне пять минут. Захвачу некоторые вещи. Не приглашаю присесть на диван.
Из груди Себастьяна вырывается истерический смех.
— Спасибо, постою.
Я полубегом направляюсь в ванную за зубной щеткой. Также, прихватив зарядное для телефона, я решаю не брать пижаму. Не думаю, что Себастьян откажется одолжить свою футболку и в этот раз. А мне в глубине души, как и каждой настоящей девушке, нравится таскать его большую мужскую одежду. На секунду замираю перед зеркалом. Что за день такой? Мы обедали с его родителями, а теперь Себастьян забирает меня к себе, просто потому что соскучился. Глядя на собственные покрасневшие щеки, признаю, что и сама постоянно улетала к нему мыслями, пока пыталась не довести родителей до греха. Остаётся лишь понять, хорошо это или плохо.
— Мам? — приоткрываю дверь её комнаты. — Я... вернусь завтра.
Мама поднимает взгляд над книгой и отставляет бокал с вином. Супер, значит её заначки распространяются не только на кухню.
— В твоём случае сказать это и прийти через неделю — не работает. Сначала дорасти.
Закатываю глаза.
— Повеселитесь, детки.
При виде меня Себастьян отлепляется от стены и вежливо открывает дверь. Пальцы рук и ног покалывает в преддверии сегодняшнего вечера. Сколько бы раз мы не просыпались вместе, с такого ещё не начиналось. Это что-то новое. И безумно волнующее.
— Чувствую себя, как школьник, — вдруг говорит Себастьян, следуя за мной по лестнице.
— Легче было, когда мы орали друг на друга, верно? — смеюсь я.
— Чем-то таким тебя уже не удивишь. Нет, я конечно мог подливать тебе что-то в сок на обеде, а потом увезти домой...
— Твой отец заценил бы.
Не знаю почему, но Себастьян вдруг начинает действительно громко смеяться. И как от такого не заулыбаться в ответ?
— Что?
Себастьян пытается отдышаться и, мотая головой, подталкивает меня к выходу.
— Скажи мне.
Перегородив собой дверь, пытаюсь вытянуть из него ответ, но Себастьян оказывается более хитрым, чем я думала. Приблизившись впритык, он сначала позволяет своему манящему теплу окутать мое похотливое тельце, и когда я уже готова запрыгнуть на него прямо здесь — Себастьян совершает непростительное. Положив свои ладони на мою талию, он начинает щекотать.
Из груди вырывается тоненький визг, и парень от чего-то считает, что это поощрение продолжать дальше. Заливаясь хохотом, он ускоряет движение своих проклятых пальцев, и я как ошпаренная вылетаю на улицу.
— Очень некрасиво с твоей стороны, так обращаться с женщиной, юноша!
Хватаю ртом воздух, пытаясь отдышаться. Выглянув из-за двери, Себастьян собирается ответить, но его останавливает что-то за моей спиной. Парень весь напрягается, и я неуверенно оборачиваюсь.
Первым в глаза бросается испуганный взгляд Дарлин. Она действительно выглядит так, будто стала свидетелем убийства. Девочки застыли в метре от входа, неверяще глядя на нас с Себастьяном. Я тоже замираю на месте, чувствуя, как улыбка сползает с лица. Официально. Вселенная ненавидит нас с Себастьяном. Только на этот раз капля фортуны, которую мы делим на двоих, полностью на его стороне.
— Проклятье! — шепчет Дарлин, прижимая ладонь ко лбу. Ее загорелое лицо выглядит неестественно бледно.
Холли сверкает гневным взглядом.
— Ты тоже знала?!
Тереза испуганно оглядывается, а когда понимает, что Холли обращалась к ней, запинается.
— Что? Нет.
По мере того, как эмоции отражаются на лицах подруг, чувствую, как сужается удавка на горле. Сожаление в лице Дарлин. Испуг в лице Терезы. Отвращение в лице Холли. Вероятно, Дарлин узнала от Оливера. Себастьян позади меня тихонько прочищает горло. Удивлена, что он еще не сбежал. Скорее всего, я поступила бы именно так.
— Как ты могла? Ты и он... — Холли машет рукой в нашу сторону. — Я думала, ты не такая, Руби.
Закусываю губу. Мысли отскакивают от черепной коробки, словно мячики для тенниса. Мозг нагло отказываться обрабатывать информацию.
— Я...
— Не какая?
Голос Себастьяна дрожью прокатывается по позвоночнику. Холоден, как сталь. Он пользуется этим своим голосом лишь когда крайне раздражён. Внутренности сжимаются в испуганный комочек и это при том, что гнев его направлен вовсе не в мою сторону.
Я вдруг чувствую себя котёнком, брошенным в воду, на которого с двух сторон надвигаются смертоносные волны. Именно этого я боялась с первого совместного утра. Холли перемещает свой острый взгляд на Себастьяна, я с опаской оглядываюсь. Челюсть парня сжата до предела, кажется, кость вот-вот пробьется сквозь кожу. Если бы человек мог взглядом заморозить, этим бы он в данный момент и занялся.
— Себастьян... — Не смею сказать ничего больше, потому что парень затыкает меня взглядом.
— Что в твоём понимании означает не такая? В чём конкретно ты сейчас пытаешься обвинить её? — сквозь стиснутые зубы спрашивает Себастьян.
— Не такая, как её мать.
Вот и он. Ещё один удар. Только теперь он почти сшибает с ног. Что? Тереза удивлённо ахает, меча взгляд между мной и Холли. Язык отказывается двигаться, буквы не формируются в слова.
— За те пару лет, что мы дружим, Руби ясно дала понять, что боится стать такой, как её мать. Она почти всю жизнь загоняла себя в определенные рамки, и для чего? Чтобы пришел ты и перечеркнул всё?
— Что ты несёшь, идиотка? — шипит Себастьян, делая шаг вперёд. — Руби сильная, она никогда не сделает того, чего не захочет сама! Не она загоняла себя в рамки, а ты её. Хоть понимаешь, насколько заземлила её, подпитывая свое эго? У тебя ведь всегда всё должно быть лучше, да, Холли?
Всегда лучшая — это определенно о Холли.
— Себастьян, не надо.
Не знаю, почему именно прошу его замолчать. Но внутри расцветает такое чувство, будто ещё буквально пара слов — и моя жизнь кардинально поменяется. Хочу ли я этих перемен? Не уверена.
— Что ты сказал?!
Возмущению Холли нет предела. Её щёки приобретают пунцовый окрас, в тон платью, ладони сжимаются в кулаки. Уверена, её длинные ногти уже успели пробить кожу. Дарлин до побеления сжимает губы и опускает взгляд на свои плетёные босоножки, а Тереза вообще закрывает глаза.
Себастьян делает ещё шаг вперёд.
— Да ты же жить ей не даёшь! Ограничиваешь каждое движение, навязывая свои собственные мысли касательно окружающих её вещей. Держишь при себе, словно она твоя тень, используя Сьюзан, как причину. Мне вот любопытно, ты хоть заметила, как окрылённо она выглядит в последнее время?
Что будет, если я сейчас упаду в обморок? Потому что в глазах уже начинает темнеть от того, что они бросают друг другу в лицо. Холли меня не использует. Открываю рот, чтобы прекратить этот вздор, что слетает с губ Себастьяна. Он просто снова погорячился. Мы уже проходили это.
— Я заметила.
Тереза густо краснеет от волны внимания, что на нее обрушивается. Сжав в пальцах подол нежно-розового топа, подруга облизывает губы и слабо улыбается. В последний раз я видела ее такой неуверенной, когда Тереза защищала меня перед моим же отцом. Эта робкая улыбка говорит о том, насколько на самом деле твердо ее мнение. Пусть с виду и не скажешь. У Холли начинает дёргаться глаз — насколько пристально она вглядывается в Терезу.
— Прости, Холс, но это правда. Не знаю, насколько давно у них всё это началось, но Руби изменилась. В ней действительно бурлит энергия, чёрт, да она почти светится. Только слепой не заметит.
— Но ведь она этого не хотела! — Голос Холли срывается на крик. — Ты ведь сама создала эти рамки, чтобы не пойти по следам матери распутницы! Скажи, что я права!
Сердце сжимается до размера горошины. Да, я всегда боялась стать точной копией мамы, но не из-за её порочной молодости. Не полностью. Скорее, я боялась, что это может навредить мне в будущем. Как навредило ей. Всё же, мне приходится наблюдать за мамой на протяжении вот уже девятнадцати лет, чувствовать её отчаяние, скрытое за маской безразличия. Переживать каждую унцию боли, утопленную в бокале вина. Моим самым большим страхом в этой жизни является одиночество. И Себастьян понял это. А Холли, кажется, нет.
— Слушай, сходи к психотерапевту. — Себастьян подхватывает меня под руку, заставляя дернуться на ровном месте. — Научись чувствовать своих близких. То, что ты нашла себе тихого, хорошего парня, вовсе не значит, что Руби не может хотеть бабника вроде меня. Она живая девушка со своими желаниями, а не твоя тень.
Впитываю всё, что он говорит, словно губка. Почему девочки молчат? Почему никто из нас не пытается опровергнуть его слова?
— Пойдем, Руби.
Себастьян слабо сжимает мою ладонь. Поднимаю взгляд на подруг. Дарлин отсутствующим взглядом смотрит на Себастьяна, будто пытается что-то понять для себя. Тереза с горечью поглядывает на Холли, а та в свою очередь предостережительно мотает головой.
— Хватит ей указывать! Руби, — Себастьян переводит взгляд с Холли на меня, и его лицо смягчяется, — ты такая, какая есть. Хватит считать, что делаешь что-то неправильно.
Я уже ничего не считаю. У меня в голове образовался вакуум. Кровь в венах кипит от количества адреналина. Себастьян терпеливо ожидает, пока колёсики в моей голове переживают короткое замыкание. Пока разум пытается справиться с количеством информации, поступившей за последние пять минут, пальцы в ладони Себастьяна дёргаются. В большем он и не нуждается.
Крепче сжав руку, Себастьян тащит меня к своему автомобилю.
— Ох, и Дарлин, прости, что обозвал тебя в тот вечер, — остановившись на полпути, говорит Себастьян. — Нужно было найти способ помягче, чтобы объяснить, что ты не в моем вкусе.
Из алых губ Дарлин вырывается смешок, и подруга переводит взгляд с него на меня. Её карие глаза в лучах заходящего солнца переливаются, словно расплавленное золото.
— Я простила ещё в тот вечер, потому что ты был прав. Я облила тебя специально, — пожав плечами, выдает Дарлин.
Продолжая глядеть мне в глаза, Дарлин подмигивает и вызывающе улыбается. Тереза за ее спиной заходится в приступе кашля. Если Дарлин таким образом пыталась перетянуть внимание Холли с нас на себя, то у неё получилось процентов на тридцать.
— Я же говорил, что она таким образом привлекала мое внимание, а ты не верила, — почти обиженно бормочет Себастьян, открывая мне дверцу.
Кажется, вселенная решила окончательно убить меня.