2 Часть
Фемида медленно приходила в себя, чувствуя, как голова раскалывается. Когда она открыла глаза, то поняла, что сидит привязанной к стулу в грязной, плохо освещённой комнате. Она начала пытаться выбраться, дергая руки, но верёвки только врезались в кожу.
Двое мужчин в форме вошли в комнату, с интересом наблюдая за её попытками. Один из них, высокий с ухмылкой, сказал: "Эй, смотри, у нас тут настоящая боевая баба. Что, не радость, а?"
Фемида нахмурилась и посмотрела на них. "Суки, отпустите меня!" — произнесла она, стараясь казаться более уверенной, чем чувствовала на самом деле.
Другой мужчина, с более серьёзным лицом, наклонился к ней и сказал: "У тебя есть выбор, либо отправляешься на фронт, либо в школу".
"Какую нахрен школу?" — недовольно спросила она, приподняв бровь.
Первый мужчина засмеялся: "Школа для таких, как ты. Будешь искупать долг родине.".
"Ты что, смеёшься? Мне твоя родина нахер не сдалась! " — ответила она, глядя на них с презрением.
"Слушай, девочка, выбор за тобой. Наша школа засекречена так что тебе даже и не снилось. Тебя научат держать язык за зубами и не болтать лишнего." — сказал один из них.
"Пошли вы все нахер с вашей школой," — сквозь зубы рыкнула она, чувствуя, как адреналин бьёт в висках.
"А у тебя, милая, выбора нет", — произнёс другой, сверкнув своей улыбкой. "Ведите её в машину"
Фемида, выслушав их предложения, фыркнула. Но план у неё уже начал формироваться в голове. Она прикидывала варианты, как можно выкрутиться из этой ситуации. "Ладно, если уж вы меня забираете, дайте хотя бы заехать домой. Возьму вещи. Что, хотите, чтобы я там в одних тряпках по вашей школе ходила?" — произнесла она с насмешкой в голосе.
Мужики переглянулись. Один сказал: "Да какая нахрен разница? Пусть забирает, но быстро."
Они согласились и привезли её домой. Фемида вошла в квартиру, стараясь не показывать вида, что задумала кое-что ещё. Пока они стояли у входа, болтая друг с другом, она бросила пару вещей в сумку — но самым важным было другое. На виду стояла её голубая гитара. Она взяла её и кинула через плечо. "Забираю, чтобы в скучные вечера не подохнуть от тоски," — с ядовитой усмешкой бросила она.
Когда мужики хмыкнули, и, кажется, уже потеряли к ней интерес, Фемида незаметно схватила пару заточек, которые давно спрятала в тайнике под полкой, и запихнула их в рукав куртки. Следом достала пачку папирос. "Это тоже пригодится," — подумала она про себя.
"Ну что, пошли? Или мне ещё тапочки надеть?" — язвительно бросила она, проходя мимо них к выходу.
Её снова сунули в фургон, только на этот раз там уже были другие, такие же, как она — ребята, которых забирали в ту самую "школу". Лица у всех были тёмные, кто-то пялился в пол, кто-то выжидал, остальные старались держаться молча, но напряжение в воздухе было ощутимо.
Мирослава сидела в углу фургона, гитара крепко прижата к боку. Монотонный шум дороги и глухие разговоры остальных постепенно убаюкивали её, и глаза начали закрываться. Вдруг она почувствовала, как на её плечо что-то оперлось. Повернув голову, увидела парня с каштановыми волосами, подстриженными под горшок. Он выглядел лет на пару моложе её, глаза у него были зелёные, словно изумрудные осколки, а на шее выделялась татуировка — старый якорь.
Фемида лишь вздохнула, но не стала его будить. Плевать, пусть спит, решила она. Кто знает, что нас ждёт впереди.
Прошло, может, час, а может больше. Парень вдруг очнулся, с удивлением посмотрел на неё и отдёрнул плечо. "Ой, бля... Извини, не хотел, я тут это... задремал, короче", — пробормотал он, потирая затёкшую шею.
Фемида лениво взглянула на него: "Да расслабься, Плебей."
Парень удивлённо уставился на неё: "Ты откуда знаешь, как меня зовут?"
"Тут что, все глухие? Я слышала, как тебя легавые звали, когда нас грузили. Или ты думал, что я тупая?" — ухмыльнулась она, закинув ногу на ногу.
Плебей почесал затылок и усмехнулся: "А ты, я смотрю, с яйцами. Как звать-то?"
"Фемида," — коротко ответила она, глядя в окно на мрачный пейзаж. "И да, не с яйцами, а с мозгами. Разницу не чувствуешь?"
"Чувствую, чувствую," — засмеялся Плебей. "Но и мозги сейчас не сильно помогут. Нас же в эту школу везут, говорят, там бьют хуже, чем в тюрьме."
"Хуже?" — Фемида глянула на него с насмешкой. "Там тебя быстро на место поставят, ты разлетишься, как сволочь. Готов к такому?"
"Готов? Да хрен там," — вздохнул Плебей, опустив голову. "Легавые обещали — либо в яму, либо в школу. Думаю, может, повезёт, и выберемся живыми."
Фемида хмыкнула: "Ты считай, что уже в яме. Тут либо ты, либо тебя. Спи дальше, пока можешь, там некогда будет."
Плебей посмотрел на неё с лёгким уважением, но ничего не добавил.
Фургон остановился на небольшой площадке у дороги, где всем разрешили выйти на перекур. Это была их первая передышка за несколько часов. Вокруг стояла гнетущая тишина, лишь где-то вдалеке каркала ворона, да ветер гулял по пустым полям. Фемида села на лавку, достала папиросы, которые спрятала у себя ещё дома, и закурила. Рядом присел Плебей, тоже чиркнул зажигалкой и затянулся.
Остальные парни с фургона, такие же поникшие, закурили рядом. Между ними начали завязываться разговоры, но атмосфера оставалась напряжённой. Однако Фемида и Плебей уже успели неплохо сдружиться.
"Эй, Фемида," — вдруг заговорил один из парней, нахмурив лоб и кивнув на её гитару, которая всё ещё болталась у неё на спине. "А ну-ка, сыграй чё-нибудь. Хули толку от твоей гитары, если она молчит?"
Плебей тоже подбодрил её: "Да, сыграй, а? Тут всё равно больше делать нехер."
Фемида бросила сигарету на землю и наступила на неё сапогом. Сняв с плеча гитару, она перебросила её на колени и медленно пробежалась пальцами по струнам. В воздухе раздались первые звуки, а она задумчиво посмотрела в даль. И тут начала петь.
«Он шел ночною, порой ночною
За темной рекою, за быстрой водою.
Не знал укора, не знал покоя,
За желтой луною, за ней, вороною.
Пришел желанный, ушел постылый,
Чужая рана его томила,
Чужая слава его манила
Туда, где ходила ночная кобыла.
Честного не жди слова,
Я тебя предам снова.
Не ходи, не гляди, не
Жди, я не твоя отныне.
Верить мне – мало толку,
Не грусти дорогой долгой
Не смотри назад с тоскою,
Не зови меня за собою...»
Звук гитары и её хриплый, красивый голос окутали всех присутствующих. Даже менты, стоящие в стороне и безразлично поглядывающие на своих пленников, замолкли, прислушиваясь. Было что-то неуловимо грустное в её песне, словно каждый из них на минуту оказался один на один с мраком собственной жизни.
Когда она закончила, все молчали. Плебей только тихо хмыкнул: "Хорошо ты вдарила... Давно не слышал, чтобы кто так душевно пел."
Один из ментов, стоящий чуть в стороне, кивнул с уважением: "Чё уж там, даже нам понравилось. Давай, ребята, собирайтесь. Поехали дальше."
Фемида повесила гитару обратно на плечо, и их снова запихнули в фургон. Но на этот раз всё было иначе. Она была уже не такой настороженной. Как только машина тронулась, Фемида устроилась на плечо Плебея и прижалась к нему. Плебей только усмехнулся, не шевелясь, чтобы не разбудить её.
Они долго молчали, пока остальные в фургоне начали засыпать. Тогда Плебей тихо спросил: "Эй, Фемида, а у тебя-то что за история? Как тебя сюда загнали?"
Она вздохнула, думая, с чего начать. "Да всё просто. Грабили с братом и его друзьями склад. И брат мой под пулями лёг... Вот я и решила, что не стоит больше с кем-то связываться. Теперь вот, сама по себе."
"Хреново," — только и сказал Плебей, прикрывая глаза. "А я, знаешь, в детдоме рос. Там тоже не сахар был. Думал, выберусь... но вот, куда выбрался, сама видишь."
Когда фургон остановился, холодный ветер с гор хлестнул в лицо. Они оказались далеко в горах, вокруг возвышались снежные вершины, а воздух был колючий и свежий, как лезвие. Всех вытолкали из фургона, заставив шагать по снежной каше. Горы были повсюду, и казалось, что здесь ничего не существует, кроме этой бесконечной зимы.
Фемида первой вылезла наружу, бросив прощальный взгляд на гремящий фургон. Плебей вышел следом, дёрнул плечами и фыркнул, явно недовольный тем, где они оказались. Остальные ребята также неохотно выползли, каждый со своей печатью усталости и мрачности на лице.
Их построили в линию, как солдат, хотя никто из них и близко не был похож на военных. Перед ними, как из ниоткуда, появился начальник лагеря — Антон Вячеславович, он обвёл всех изучающим взглядом и, сплюнув в сторону, заговорил:
"Ну что, ублюдки, добро пожаловать. Это ваш новый дом." — он кивнул в сторону, где виднелись несколько хлипких построек из дерева и веток и пару небольших палаток. "Идите, выбирайте себе места. Жить будете впритык, так что не скандальте."
Фемида и Плебей, не раздумывая, направились к самому дальнему шалашу. Она бросила взгляд на воображаемую стенку внутри и сразу выбрала себе место около неё. "Тут," — коротко сказала она, разложив свою гитару и вещи рядом. Плебей уселся рядом с ней, плюхнувшись на деревянную лавку. "Норм, думаю, жить можно," — буркнул он.
Через пару минут к ним подошли и сказали всем отправляться к лекарю. Один за другим они потянулись туда. Когда подошла очередь Мирославы, она заметила, что среди всех её выделяло одно — она умела писать красиво и грамотно. Лекарь, очевидно, устал возиться с документами и предложил ей помочь ему. Фемида только усмехнулась, села за стол и принялась заполнять бумаги.
Прошёл час. Документы были заполнены, все осмотрены. Её оставили на конец, и она спокойно прошла осмотр. Когда всё было закончено, она вернулась в шалаш. Там уже собрались все, кто прошёл осмотр раньше, и между ними шли тихие разговоры.
Фемида, присев на свою лавку, оглядела всех. "Ну что, как вам тут, пацаны? Кто как к этим горам привыкнет?" — спросила она, затягиваясь папиросой.
"Да какая разница? Тут же нихрена нет, кроме снега и этих гор," — хмыкнул один из парней. "Всё равно скоро других привезут, говорят, через месяц или даже меньше."
"Ну, посмотрим," — протянула Фемида. "А пока, привыкнем к жизни здесь."
Вскоре их позвали на ужин. Еда была скудной и невкусной, но голод не оставлял выбора — все ели молча, не поднимая глаз. После ужина снова появился Антон Вячеславович и объявил: "Отбой через пять минут. Завтра будете работать. Спите крепче — здесь другого отдыха не будет."