10. Тупик
Май. Началась официальная подготовка к экзаменам. Все, кто что-то не досдал, имели возможность сделать это сейчас. Правда, в основном, все просто выпрашивали оценку, чтобы не сидеть часами в душных классах консультаций и пересдач. Так как мои оценки были более чем удовлетворительные (в этой школе я учился лучше, чем в прошлой, наверное, в силу того, что мне больше нравилась программа гуманитарных предметов; ну, а математика везде одинаковая). Нужно еще было успеть подготовиться к выпускному, участвовать в котором меня заставили в качестве «звукорежиссера». Работа ответственная, но при этом не особо утомительная: знай себе по кнопкам жать, когда надо.
И все же во мне присутствовала определенная нервозность. То ли потому что я заразился от своих одноклассников, и вообще школы, «экзаменационной болезнью», то ли потому что, как только я сдам экзамены, вынужден буду уехать. Конечно, я мог бы попросить родителей остаться в России, но мне вряд ли разрешит отец. А мама не станет переубеждать его в обратном.
Иногда меня посещали мысли просто сбежать или поставить ультиматум, но что-то в этом было неправильное, ненормальное, нехорошее, и я всегда отбрасывал эту идею. Может, я просто трус и слабак, так как не могу и слова сказать поперек, но ведь меня не женят насильно. Родители и так много для меня сделали. А я получил, что хотел, когда приехал сюда. Уговор был дать мне один год. А уговор есть уговор.
А, может, я, и правда, трус и слабак…
***
Я медленно затянулся, бросив взгляд на банку со связанным чаем, где хранил марихуану. Там ее почти не видно, а кроме меня, такой чай никто не пьет. После того случая под кайфом я Андрею на глаза не попадался. На неделю он вообще как будто исчез. Даже в школе мы так ни разу и не столкнулись, хотя я знал, что он там был. Потом он все же пришел ко мне домой. Пытался вести себя, как ни в чем не бывало, но что-то неуловимо изменилось. Его отношение ко мне, мое к нему, атмосфера между нами… Не знаю.
Оно и понятно. Я бы тоже не смог относится к человеку, как прежде, если бы узнал, что тот употребляет наркотики. Андрей правильно тогда сказал, не имеет значения, легкие они или тяжелые. Наркотики есть наркотики. А я наркоман. Или, во всяком случае, на пути к становлению оным. Я это признал. Себе. Не ему.
***
- Я, кстати, все хотел спросить, - начал Андрей, отпивая из чашки уже остывший чай. – Куда ты собираешься поступать?
Я перевел на него задумчивый взгляд и тоже сделал глоток из своей посуды.
- Издательское дело.
Он изучающе посмотрел на меня.
- Почему именно это?
- Интересно. А ты?
- Не знаю пока.
- Пара месяцев же осталась, - удивился я.
Мне казалось, что Андрей не такой человек, который до последнего тянет с выбором. И потом, его оценки были неплохие, хотя по английскому четверку ему поставили, после того как я пошел и упал на колени перед преподавателем. Не буквально, конечно. Неделин на этот предмет не просто забил, он даже с Марией Петровной, женщиной совершенно неконфликтной (она даже голос никогда не повышала), умудрился рассориться вдрызг. Долго она не хотела ставить ему четверку. Из жалости поставила тройку, чтобы несильно аттестат портить, но мне это не понравилось. Я упросил. Андрей об этом не знал. Узнал бы, на британский флаг порвал.
- Хоть варианты у тебя есть?
- Есть.
- Можно узнать, какие?
- Можно, - и снова молчит.
Я не торопил, просто допил свой чай и налил еще.
- Театральный и информационные технологии.
- Эм, театральный? – это еще удивительней.
Андрей и театральный вуз? Не могу представить.
- Операторское мастерство, - объяснил парень. – Что у тебя с лицом? Я что про Хогвартс тебе тут рассказываю?
- Извини, просто я немного удивлен твоему выбору.
- Это почему?
- Не могу представить тебя с камерой.
- Я тоже.
- А вот теперь я вообще ничего не понимаю.
- Я камеры с роду не держал в руках. Но, по-моему, кино «изнутри» это очень интересно. Не находишь?
- Ну, - подумав, ответил я. – Интересно, пожалуй.
Сказать, что я буду заниматься книгоизданием по наследству, я не мог. Или, вернее, не хотел. Почему? Сам не знаю. Думаю, мне просто хотелось оставить все, что является Роменом Карэлем там, во Франции, а здесь быть обычным Романом Беловым. Хотя я уже получился не совсем обычным, живя в одиночку. Я долго не рассказывал о себе Андрею. Потом кое-какие детали, которые не могли дать ему представления о полной картине: живу отдельно от родителей, состоятельный, образованный. Да просто мажор и все.
Откуда мой идеальный французский? Почему я иногда так странно себя веду? Почему не знаю, то есть не знал раньше, тех вещей, которые обычный российский школьник знает? Почему не рассказываю о себе? У парня наверняка ко мне куча вопросов, но он уверен, что я ни на один не отвечу. Или совру, или недоговорю. И поэтому он молчит. Я вижу по его глазам, что он очень хочет спросить. Я это почти физически чувствую. И я хочу рассказать. И не хочу. Не могу. Не стану. Проще вырвать себе язык…
Не стоило приезжать сюда. И не стоило влюбляться.
Я хочу сказать тебе, что люблю, но тогда будет мучительно уходить. И тебе, и мне.
***
- Ром, что за хрень у тебя в банке? – громкий голос из кухни заставил подскочить.
- Что за банка?! – вскрикнул я, уже поняв, о чем он говорит.
Андрей стоял у шкафа, озадаченно рассматривая содержимое большой стеклянной банки, битком набитой разнообразными шариками-комочками. Той самой, в которой я хранил марихуану. Вместе с вязаным чаем.
- Чай это, - ответил я, отбирая емкость. – Ты такой не пьешь.
- А чего он вонючий такой? – кажется, парень ничего не понял.
- Китайский. На травах и цветах. Я точно не знаю, что там. Когда завариваешь, он, типа, распускается, как цветок. Вкусный вообще-то. И пахнет приятно.
- Приятно? – недоверчиво переспросил он. – Вот это? – и ткнул пальцев в банку, поставленную мной на полку.
- Вот это, - фыркнул я.
- Да он воняет тухлой рыбой!..
- Тебе заварить? – я выгнул бровь, насмешливо глядя на Неделина.
- Нет, спасибо, - быстро отказался он, замахав руками. – Помру еще…
- Ну, я же не помер.
- У тебя уже иммунитет, Митридат.
- Ну, конечно…
От сердца отлегло, когда понял, что он не заметил. Что бы было, если бы Андрей узнал. Там даже не один грамм. Там десять соцветий-комочков.
Про злосчастную банку быстро забыли.
***
В комнате повис легкий дымок. Тело расслабилось. Я медленно закрыл глаза, предаваясь наркотической лени. Звуки, доносящиеся из открытого окна, приглушились. Еще немного и я просто засну, даже половину косяка не выкурив.
Всю эту благодатную тишину и негу разорвал телефонный звонок. Я испуганно замер, уставившись на экран. Звонили из школы.
- Да, - сделав голос как можно более адекватным, сказал я.
- Рома, - молодая женщина показалась мне знакомой, но я не мог собраться с мыслями. – Это Татьяна Павловна, - ага, наша учительница по экономике, которая руководила подготовкой к выпускному вечеру. – Прости, что вот так внезапно, но не мог бы ты прийти в школу? Эля заболела, так что пришлось срочно менять ведущую. Нужно начать репетировать сейчас, иначе мы не успеем.
- Сейчас?
- Да, прямо сейчас.
Я сфокусировал взгляд на часах. Разгар дня вообще-то.
- Можно через час?
- Нет, пожалуйста. Это очень срочно.
- Хотя бы через полчаса. Я не дома. Не успею добраться.
- Хорошо, через полчаса. Мы будем в актовом зале. До свидания.
- До свидания…
Полчаса? Да мне это не хватит, чтобы в себя прийти! Да мне даже часа не хватит. Сегодня вообще выходной. Черт бы побрал эту Макарову с ее болезнью.
Я, конечно, понимал, что Эля тут совершенно ни при чем. Мало ли что у человека приключилось. Но и такая внезапность мне тоже не нравилась. Как я в школе покажусь. Очки солнцезащитные одеть? Так в помещении их снять нужно будет. Не стану же я за пультом так сидеть.
Что еще страшнее, так это то, что там будет Андрей. И он обязательно заметит. Если заметит, это будет конец.
Поглощенный собственными мыслями я доковылял до ванной и старательно умылся холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало. Вся радужка – сплошной зрачок. Глаза блестят, руки дрожат. Шатает. Мне сейчас только в школу идти. Выпрут оттуда, еще и в милицию нажалуются. Оттуда Саше, а он родителям. А они… даже думать не хочу. Закроют в клинике. И до конца моих дней будут смотреть с немым укором.
Я открыл воду в раковине и сунул под холодную струю голову. Если не помру, то заболею. Если не заболею, так хоть протрезвею. Но лучше помереть.
Это, и правда, подействовало. Как и тогда устроенный Андреем ледяной душ. Зрачки, разумеется, меньше не стали, но голова прояснилась, и координация движений улучшилась. Осталось только высушить волосы и залить в себя чашку крепкого кофе.
Кофе был выпит почти быстро. Я жутко обжег язык и стал шепелявить. Из-за напитка (ждал, пока остынет, но время поджимало) я не досушил волосы, и они остались местами влажными. Надо их обрезать все-таки. Интересно, где же это я был, что у меня мокрая голова? Стоит придумать историю… на всякий случай.
До школы я добежал в считанные минуты, не забыв нацепить солнечные очки и захватить сумку с дисками, флэшками и прочим. У входа меня встретил разнервничавшийся Вовка Пахомов, вместе со мной отвечавший за музыку.
- Пришел, наконец! Быстрее, все ждут, - он подхватил меня под руку и потащил в актовый зал.
- Пришел, так быстро, как смог! – возмутился я.
- Чего это с тобой? – удивился он моей шепелявой речи.
- Язык обжег, - отмахнулся я.
- Чем?
- Кофе, - когда из-под кайфа выйти пытался…
- Спешил?
Я мученически уставился на него, моля прекратить разговоры, а тот заржал.
- Вот чудак-человек! Очки сними.
- Угу…
В актовом зале, в который меня буквально втащили, уже вовсю шла репетиция с новой ведущей, лицо которой я видел впервые. Я вопросительно посмотрел на Пахомова и кивнул на девушку, мол, кто это.
- Маша Савельева из десятого. Они все равно фигней страдают, так что ее попросили поучаствовать.
Со мной поздоровалась Татьяна Павловна, радостно кивнул Андрей, улыбнулась девушка Маша, поприветствовали еще с десяток человек, и мы с Вовкой скрылись за кулисами, откуда колдовали над музыкальным оформлением того, что происходило на сцене.
- Ты очки сегодня снимешь? – поинтересовался у меня одноклассник.
- Ночью, - бросил я. – Тебе мешают?
- Нет.
- Ну и забудь о них тогда.
- У тебя там фонарь что ли?
- Нет.
- А что?
- Портал в иной мир…
- Понял.
Вовка, кажется, обиделся. Ну и ладно. Потом извинюсь как-нибудь.
Через два часа страданий и перекрикиваний через открытую дверь между нами и преподавателем, по поводу и без, нам, наконец, дали перерыв. Пахомов и еще кто-то умчали в магазин за булками для всего коллектива, изголодавшегося и уставшего. Даже Татьяна Павловна попросила купить ей упаковку печенья.
А я остался сидеть в комнатке с аппаратной. С ужасом ждал того момента, когда сюда заглянет Андрей. А он обязательно это сделает. Нужно было пойти с парнями в магазин.
- Ты чего тут в очках сидишь? – удивленно разглядывая меня, Неделин зашел в комнату и затворил за собой дверь.
- Просто так.
- И откуда ты ехал? – он присел на стоящий рядом стул и облокотился на столешницу.
- В смысле? – не понял я.
- Экономичка сказала, ты скоро должен приехать. Откуда ехал? Или ты соврал?
- Соврал. Лень был идти, - вздохнул я. – Поспать собрался.
- Поспать? Днем?
- Люди днем тоже спят, знаешь. Что там с Макаровой?
- Да так… какая тебе разница?
- Меня выдернули из дома в мой выходной, потому что она заболела. С ней что-то серьезное или так, чих единичный?
- Не знаю. Нам не говорили, но как кто-то слышал аппендицит. Так что она к нам не скоро присоединится.
- Ясно, тогда я всех прощаю.
- Сними очки, - мягко попросил парень.
Он убрал локон со лба, выбившийся, пока я бежал до школы, провел рукой по виску и щеке, спустился к шее.
- Зачем?
- Например, затем, чтобы я тебя поцеловал.
Я нахмурился.
- Не хочешь?
Вместо ответа я снял очки, предварительно закрыв глаза.
Андрей наклонился и поцеловал меня, положив руку на затылок.
- Волосы мокрые, - пробормотал он, чуть отстранившись. – Купался?
- Купался.
- А потом спать?
- Ну и что?
- Открой глаза.
Я промолчал, закусив губу. Парень тоже молчал, впившись в меня взглядом.
- Открой глаза, - голос внезапно приобретает стальные нотки. – Рома.
Я приоткрыл глаза и уставился себе на колени.
- Посмотри на меня.
Его слова доходили до меня сквозь оглушающее биение моего собственного сердца. Время тянулось, как резиновое. Я молился, чтобы прямо сейчас в комнату ввалился Пахомов со своим дурацким гиканьем, Татьяна Павловна с поручением, Маша с чем-нибудь. Кто-нибудь, просто закончите это!
- Посмотри на меня, - Андрей до побелевших костяшек сжал руку в кулак. – Сейчас же.
Я, наконец, поднял на него глаза. Разумеется, он все понял. Я попытался выкрутиться:
- Здесь темно…
- Дома тоже? Давно дома темно?! – он с размаху засадил по столу кулаком, не обращая внимания на подпрыгнувшую технику.
Я съежился на стуле.
- Анд…
- Я говорил тебе. Просил тебя, - парень встал. – А ты просто проигнорировал меня. Ты просто наркоман. Тебе плевать на все, кроме дозы.
- Нет…
- Нет?! – он сдернул меня со стула и впечатал в стену. – Нет? А на что тебе плевать тогда? На себя? На меня? На кого?
- Ни на кого…
- Тогда зачем ты делаешь это?!
Молчание.
- Нечего сказать? Так я отвечу за тебя. Ради кайфа. Все наркоманы ширяются ради кайфа. И больше для них ничто не имеет значения!
Он ударил кулаком в стену рядом с моей головой. Я зажмурился и отвернулся в другую сторону. Чтобы не смотреть на него, на его перекошенный от злости рот, бешеные глаза, сжатые челюсти, играющие желваки.
- Что на этот раз? – почти спокойно спросил Андрей.
Я не ответил.
- Чем ты сейчас вмазался?! – он заорал так, что, наверное, услышали во всей школе.
- Конопля…
- Куришь?
Я кивнул.
- Дома есть еще?
Снова кивок.
Неделин разжал ладонь, сильно хлопнул ею по стене и отстранился от меня. Я решился поднять на него глаза. А как только встретился с ним взглядом, и он снова увидел расширенные от наркотиков зрачки, почти взвыл и, не сдерживаясь, залепил мне пощечину. Во рту появился уже знакомый привкус крови, левую половину лица дико саднило, даже в ушах зазвенело.
- Ненавижу тебя… - бросил Андрей и вышел из комнаты.
Я сполз по стене и уткнулся лбом в колени. По щекам потекли слезы, обжигая покрасневшую кожу слева.
Лучше бы я обкурился до передоза, лучше бы умер. Лучше бы не приходил, просто исчез. Лучше бы он избил меня до смерти, задушил или зарезал в порыве ярости. Только бы не слышать этих слов.
- Я тоже себя ненавижу…
А не проще ли было просто бросить наркотики? Ведь я еще мог остановиться. Даже сейчас все еще могу. Или нет?..