Не По Пути

Он никогда не любил меня именно так, как я того хотела: по-дружески или как старшую сестру, которой у него не было. Просто был рядом в трудные минуты, помогал в горе и разделял маленькие радости, случающиеся гораздо реже ожидаемого.

Наверное, эта его доброта и хорошее отношение ко мне послужили спусковым крючком, что аж сердце взбунтовалось, перестало внимать голосу разума, пытавшемуся отговорить отвечающий за жизнь орган от столь глупой затеи - влюбиться.

Да и, главное, в кого - в гея.

Вот уж каламбур! Я, отчаянная бисексуалка, думающая, что из всех людей на свете свяжу свою жизнь с представительницей прекрасного пола, в один момент получила выстрел в голову, пришедший с осознанием пиздеца.

Действительно, ситуация дерьмовая, ведь мой друг, лучший друг, ясно дал понять, что его интересуют вовсе не девушки. И уж тем более не моя скромная персона, вьющаяся рядом двадцать четыре часа в сутки, а парни - крепкие и спортивные, но без горы мускулов, в большинстве случаев компенсирующих отсутствие здравой работы серого вещества, и надёжные, неспособные на предательство и измены, автоматические заносящие таких индивидуумов в личный чёрный список Сынмина.

Мне было до них далеко: невысокая, чуть полноватая, с наличием молочных желёз и отсутствием главного - члена, который, как я считала, вполне способны заменить и пальцы - девушки, как мне казалось, привлекали меня гораздо сильнее, но и против отношений с парнями я ничего не имела. Или вполне сошёл бы резиновый из ближайшего интим-магазина, где я уже успела присмотреть пару вариантов на будущее при не самом счастливом раскладе...

Но речь не об этом.

Влюблённость в Кима Сынмина накрыла с головой год назад. Как взрыв, как выстрел, как сокрушительный удар кирпичом по голове, пришло осознание, что на друга смотришь не по-дружески, а как на самое ценное сокровище, значимость которого гораздо выше; когда в глазах сияют сердечки, а вокруг головы летают и противно хихикают купидоны, чьи прицелы явно сбились из-за делирия и скуки на Небесах. Потому что так вляпаться на трезвую голову нужно ещё постараться.

Солнце светило ярко, не предвещая беды, в лужах тонули листья с каштанов, срываемые с ветвей северным ветром, что любил так часто сдёргивать с шеи шарф и забрасывать на деревья. Это меня всегда бесило, и тот раз не стал исключением: нахмуренные брови и сжатые кулаки ничего хорошего не предвещали, настроение медленно оказалось в отметке «ниже плинтуса», а время тикало, отмеряя до начала первой пары пятнадцать минут, одиннадцать из которых займёт остаток дороги до универа, а остальные - поиск нужной аудитории (топографический кретинизм вовсе не шутка).

Порой я жалела, что поступила именно в медицинский колледж, в котором училась уже второй год и вполне успешно, зависнув где-то на середине по успеваемости: не глупая, но и умом не блистала, в неприятности не впадала и никого лишний раз не подводила, дабы про нашу группу потом не говорили, что мы такие плохие, из-за сложившегося с давних пор мнения. Дружила со старостой, старалась заводить знакомства по мере сил и возможностей, не глядя на статус в группе (профорг ты или заместитель старосты - для меня роли никакой не играло), ведь по натуре я немножечко социофоб, для которого общение не то чтобы дискомфортное, а волнительное по большей части: можно же что-нибудь ляпнуть не то заплетающимся языком, из-за чего потом будет стыдно лично мне.

Мои горящие щëки - зрелище такое себе, они и сейчас не отличались бледностью, причëм не только из-за улетевшего шарфа-снуда, напоминающего издалека сахарную вату, но и из-за появления на горизонте того самого человека, из-за которого меня трясло и катало на эмоциональных качелях, и я понять не могла причину таких загонов своего организма (кроме бухого купидона и собственной тупости, естественно).

Тело било дрожью, коленки подкашивались, ладошки потели, а в животе бесились те самые дурацкие бабочки наравне с тахикардией.

Книги, прочитанные не так давно, проносились в голове бегущими строками цитат, но не помогали отвлечься и откровенно не залипать на Кима. А посмотреть было на что, скажу я так без каких-либо прикрас, ведь чего только стоила улыбка - широкая, добрая, несмотря на образ «плохого» парня из клишированных историй, тщательно выстраиваемый другом только для того, чтобы отцепились неугодные люди. Половина параллели, если не все студенты с очного дневного отделения, пала под сначала детским очарованием самого младшего лечебника двадцать третьей группы, и с этим поделать никто ничего не мог: от краснеющих щеками первокурсниц, робко протягивающих самодельные открытки с признанием в симпатии, до кокеток-выпускниц, каким-то чудом не утративших здоровый тон кожи и нервные клетки от стресса - нагрузка тут будь здоров какая! - чьи очереди под дверями аудитории вызывали у меня гомерический хохот и нередко пролитый на парту энергетик, попавший «не в то горло».

Если бы они только знали, кто перед ними, не радовались бы так и не корпели вечерами над презентами, а лучше б выбрали кого-то «их круга». И я вовсе не со зла так думала и думаю до сих пор, цепляясь пальцами в ручку рюкзака. С одной стороны, быть единственной посвящённой в тайну Сынмина круто и классно, аж душа радовалась и настроение повышалось до максимума, ведь это говорило о доверии, а вот с другой...

Не так уж забавно гасить внутри себя колючую ревность, на которую прав никаких я не имела, и знала, что это глупо, но поделать ничего не могла. Она тёмными волнами растекалась внутри и жгла то никотином лёгкие (в медицинском не бывает полностью здоровых людей среди студентов, морально тем более), то дешёвым энергетиком желудок (и выспавшихся среди них тоже нет - процентов сорок еле наберётся), потребляемыми в нереальных количествах. К чувствам комплектом шла подготовка к зачётам и разгулявшиеся тараканы в голове, усмиряемые назначенными неврологом антидепрессантами, прятаться от которых я не считала разумным решением. Не всю же жизнь бежать от проблем, а когда самая главная из них - это ты сам, начинало пахнуть керосином и тревожными звоночками.

Прямая дорога в психиатрическую лечебницу заказана с такими заскоками, как говорится. Но кто же будет слушать доводы разума, когда можно просто нацепить на себя маску спокойствия, радушия и всепоглощающего счастья, и играть роль обычной подруги, которая в курсе всех бывших и прочих составляющих личной жизни лучшего друга: где познакомились, сколько и в каких позах трахались и как в итоге расстались, потому что не повезло: Фортуна повернулась ягодицами к ретроградному Меркурию в фазе соития Девы с Козерогом.

А улыбка-то подошедшего Сынмина действительно красивая и, чёрт его подери, заразительная. Я сама не заметила, как начала улыбаться, когда Ким поравнялся со мной и привычным движением забросил мой рюкзак к себе на плечо, не забыв потрепать меня по и без того лохматым волосам, на что я имела возможность фыркнуть и ускориться.

Зачем растрачивать слова на приветствия, если пара вот-вот начнётся, руки от нервов трясутся и внутри тебя всё стремительно рушится, как карточные домики, и всему виной хохочущий очаровашка Сынмин, в которого имела несчастье влюбиться просто потому, что так вышло.

- Да погоди же, Соён, еле догнал тебя, - парень догнал меня у ворот, куда кое-как протиснулась из-за столпотворения, и за локоть потянул в сторону, где риск остаться с отдавленными конечностями был ниже. - Не спеши, а то успеешь ещё. И так опоздали, не вижу смысла торопиться, а провести это время с пользой.

- А потом проторчать за отработкой, хорошо придумал однако, - но мои слова не вызвали у друга никакого эффекта, только подстегнули крепче обхватить мой локоть и потянуть в противоположную от ворот сторону, игнорируя мои возмущения и попытки образумить.

И в этом весь Ким Сынмин, на всё смотрящий с позитивом, с привычным «да похуй, пляшем» и банальным отсутствием опасений надвигающихся штормом последствий в виде волокит и побегушек до замов с заявлением на отработку пропущенного занятия, предупреждений о курении в неположенном для этого месте (не отходя далеко от ворот колледжа то есть) и вынос мозга преподавателем за забытую на практическое занятие шапочку, потому что «она мятая валяется в недрах шкафа».

Всегда было интересно, как такой человек с шилом в одном месте нашёл себе друга в лице такой зануды - Чон Соён, старающейся учиться в меру своих сил и возможностей, слушаться преподавателей, не пропускать пары и не впадать в неприятности. Да даже халат гладить каждый вечер, чего не все студенты делают, забив на это после первого курса, а мне же просто стыдно показать себя «не с той стороны» и отойти от привычного образа «правильной» девочки. Казалось, он въелся в меня с корнями и прочно прирос к личности, став неотъемлемой частью, а я просто плыла по течению и не старалась что-то менять.

А какой смысл, если ты такая, какая есть? С ехавшей крышей из-за учёбы, с тараканами в голове и вечными их вечеринками в мозгах, с вегето-сосудистой дистонией[¹] по смешанному типу, приносящей дополнительные болячки (посадила нервную систему ещё в школьные годы, ни разу не чудесные, а к двадцати одному там вообще всё плохо) и растраты на медикаменты, с пережитым кризисом ориентации, позволившим понять, что любить и парней, и девушек - абсолютно нормально и в этом ничего ужасного нет, как бы ни твердили родители-гомофобы. Как следствие всего и сразу, наваленного кучей, - влюблённость в того, кого считала другом и который до сих пор, спустя четыре года со дня знакомства, называл меня «своим бро», разбирающемся в футболе и пиве и юморе, но, наверное, поэтому мы с Сынмином спелись во втором классе старшей школы, куда парень перевёлся из-за работы родителей в середине учебного года.

- И куда ты меня тащишь, Ким Сынмин? - поняв, что ничего непонятно, но очень интересно, куда же понесло этого человека - незнакомые улочки бросались в глаза, - я заупрямилась и попыталась выяснить хоть что-то, но оказалась проигнорированной. Как обычно, ничего нового, если друг упёрся, то всё: костьми ляжет, но свою цель достигнет, даже если кто-то против.

- Сейчас в тёмный переулок затащу, свяжу и в багажнике в лес отвезу, чтобы не задавала странные вопросы, нуна, - на полном серьёзе заявив это, Сынмин обезоруживающе улыбнулся опешившей мне и похлопал по плечу, тут же получив слабый пинок по колену носком кед. - Странная ты в последнее время, Соён-а. Зависаешь в пространстве, как отключаешься от внешнего мира, учишься вдвое усерднее, словно на красный диплом решила пойти, чего на первом курсе не было, куришь по половине пачки, а до этого обходилась тремя сигаретами в день, - а он наблюдательнее, чем казалось. Вот чёрт. - Ещё и бьёшь меня, садюга мелкая. Точно всё в порядке?

- Я в полном порядке, просто решила взяться за ум и улучшить результаты, иначе сессия сожрёт только так и отправит на пересдачу, - и на это нашлась отговорка вместо нормального ответа на вопрос.

Да и что тут скажешь? «Эта дура влюбилась в тебя, прекрасно зная, что ты не по девочкам, и страдает, таким образом пытаясь заглушить чувства за всем и сразу?» Или «у меня едет крыша от чувств к одному знакомому гею, догадаешься сам о его персоне или зеркало дать?»

Оба варианта отвратительные, а глаза Сынмина - прожигающие в моём левом боку огромные дыры, но меня не проймёшь: годы дружбы и родители со своими заскоками выработали стержень, который позволял спокойно относиться к тяжёлым взглядам и вовсе игнорировать.

Однако с Кимом сложнее, гораздо хуже, чем во время сессии, когда из головы вылетает вся полученная информация, а студент чувствует, что умрёт во время опроса из-за напряжения в аудитории, где такие же бедняги пытаются или списать, или не выйти в окно, потому что попался «не тот» билет. Под таким взглядом горишь заживо, разрываешься на кусочки, все ещё пытаясь ухватиться за реальность и выплыть на поверхность до полного погружения в бездну чёрных прищуренных глаз, выжигающих языками пламени метки на открытых ключицах и напряжённых плечах.

Чёртово сердце. Даже сейчас оно не слушалось, ускорив свой ритм, отдаваясь шумом в висках и стуком в пульсирующих висках под русыми волосами, грозилось вырваться из рёберной темницы и выдать с потрохами. Разум не просто кричал - забился в истерическом припадке, умоляя остановиться и не проваливаться в это чувство с головой, угомонить отвечающий за жизнь орган и просто быть нормальной.

Нормальность - понятие переоценённое в нашем мире, так что с этим не срослось.

Видимо, мои слова парня не убедили: покачав головой и поморщившись, будто проглотил лимон целиком, Сынмин завёл меня в кафе, насколько я поняла, замечая снующих туда-сюда официантов с наполненными подносами едой и напитками, и усадил за столик в самом дальнем углу, попросив выбрать на свой вкус.

- Часто тут бываешь, - подметила я дружеские улыбочки - те самые «свои» - между другом и официантом с аккуратно выведенным «Феликс» на бейджике у нагрудного кармана.

- Да, бывает, что прихожу отдохнуть. Атмосфера здесь расслабляет.

И Сынмин тут же пустился в объяснения, что этот молодой человек его бывший одноклассник из Пусана, которому выпала возможность поступить в Сеульский Национальный, а должность официанта позволяла слезть с родительской шеи и начать зарабатывать на жизнь самостоятельно.

Сделав заказы и принявшись ждать, мы разговорились обо всём и ни о чём одновременно. Так бывает, когда знаешь человека достаточно долго, у вас появляются свои темы, на которые интересно общаться, даже если это банальная погода или простой вопрос «как твои дела». Тему можно найти любую и преподнести её по-своему, главное - удержать интерес собеседника и не скатиться на дно скуки, так время пролетит в несколько раз быстрее, чем в гордом одиночестве.

Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться, а этот день вряд ли принесёт мне что-то хорошее, кроме лечебных тумаков, - в этом я убедилась, наверное, в пятый раз за сутки, поняв по одному виду своего друга, что что-то в его жизни изменилось. И дело не в намёке на укладку вечно растрёпанных до состояния гнезда волос, не в белой рубашке из-под кожаной куртки, под которой обычно футболка тёмного оттенка, но никак не парадно-выходное - для Кима два вышеперечисленных показателя уже что-то из ряда вон.

Что-то приближалось стремительно, с треском лопаясь в сосудах, и...

Зря я вообще сегодня из дома вышла, очень зря.

Эта мысль подкралась нежданно-негаданно в тот самый момент, когда я подняла голову и оказалась свидетелем приближения Катастрофы с большой буквы «К», имя которой было известно каждому учащемуся в медицинском колледже на факультете «Лечебное дело» - первая гордость отделения среди старших курсов, главный активист группы, стипендиат и тот самый «Сын маминой подруги» за глаза - Хван Хёнджин.

К нам за столик, ловким движением длинных пальцев сняв с себя солнцезащитные очки и откинув со лба волосы аки кинозвезда, сел чёртов Хёнджин со своей надменной улыбкой, которая тут же растаяла, едва взгляд со взглядом Сынмина пересёкся, а ладонь друга, до этого покоившаяся на столе у белой сахарницы, переплелась с фалангами Хвана, словно так и надо.

Словно между ними что-то большее, а всё происходящее - не мой больной сон после конспектного Ада, сменившегося самым настоящим Чистилищем из любовных флюидов, витавших в воздухе от взаимодействий Сынмина и Хёнджина - взглядов, тёплых, влюблённых, от которых сделалось не по себе.

Сделалось дурно до духоты, заменившийся холодом, пробравшим до костей и колючих противных мурашек вдоль позвоночника. Мерзкие ощущения, означающие приближение к грани, по которой ходить в присутствии лучшего друга уже норма, что я даже не поморщилась, никак не выдавая: происходящее не нравилось. От этого подальше убежать следовало и в глаза не видеть то, что способно убить одним выстрелом.

Не смотреть на них, просто уйти, - вопила рациональная сторона, подталкивая меня к выходу, но когда кто-то слушал эту часть мозга в экстренных ситуациях? Тело как к стулу приросло, а её владелица воплощение статуи, только и способной открывать рот, подобно рыбе, и хлопать глазами непонимающе, на самом деле, догадываясь, зачем же друг привёл в это кафе.

Просто поставить перед фактом. Познакомить со своим парнем, представить в неформальной обстановке, чтобы, так сказать, пройти традиционный отбор: со стороны иногда лучше виднее, что же из себя представлял стоящий перед тобой человек, но всё это основывалось на поверхностном мнении, а что там в действительности - знали единицы, те самые близкие, знающие того же Хёнджина вдоль и поперёк.

Для меня старшекурсник - тёмная лошадка. Непонятный, запутанный, с ухмылочками не к месту и не по существу, предпочитающий не только парней (своих издалека видно, когда глаз намётан на такие вещи), богатенький ублюдок с последней моделью мотоцикла, припаркованным как раз за окном, - подарочек отца, владеющего сетью отелей на Чеджу.

Знания о Хване мои весьма ограничены, и до сих пор загадка, каким образом мой друг клюнул на него, или, наоборот, старший умудрился угодить в сети Кима, однако думать об этом не хотелось.

Больше всего хотелось выть от дикой пульсации в висках, трясущиеся потные пальцы по-быстрому вытереть салфеткой и стереть этих двоих из своей памяти.

- Соён-а, ты же мой друг, а я твой друг, и на правах нашей с тобой дружбы я бы хотел познакомить тебя со своим парнем - Хёнджином-хёном, - слова Кима - вода в оголённый провод: закоротит и убьёт током, заставит зависнуть так глупо с широко раскрытыми глазами и молча, на автомате кивнуть.

Но даже так не выкинешь из памяти, из сердца, из души всё, связанное с Кимом.

Особенно эту улыбку Сынмина - широкую, с ямочками, со святящимися счастьем глазами-полумесяцами и тенью несвойственной робости, - один на миллион.

Так улыбались тем людям, кого любили всем сердцем, а не раздаривали всем подряд.

Особенные улыбки достаются особенным людям, чьё сердце угодило в капкан и получило положительный ответ на зарождающуюся там любовь.

За все годы дружбы Ким Сынмин ни разу так не улыбнулся одной Чон Соён, в чьё сердце сегодня вонзился ржавый штырь и расколол орган на несколько частей, превратив их в кусок несобираемого паззла.

- Очень приятно наконец познакомиться с тобой, Соён, - певучий, с нотками хрипотцы - ещё один курильщик - голос Хвана пробился до барабанных перепонок сквозь толщу воды, заставив разморозиться и посмотреть на старшекурсника более осознанно. Зацепиться взглядом за длинные тёмные волосы, из-под которых торчали уши с многочисленными проколами, чуть подведённые глаза красными тенями, и Ролексы на левом запястье, показывающие ровно девять. - Сынмин очень много рассказывал о тебе, ни на минуту не замолкал, но я не думал, что ты окажешься настолько мелкой.

На издёвку в голосе очень хотелось кинуть чем-то тяжёлым, но ограничилась смятой салфеткой прямиком в чужой глаз и бонусом в виде причитаний Сынмина, лупившего Хвана по плечам ещё минуты три. С меткостью у меня никогда проблем не возникало, стоило поблагодарить отца за привитую любовь к дартсу и бильярду - в цель попадать только так будете.

- А я не думала, что ты окажешься настолько наглым и языкастым, - не выдержав и скривившись, вбросив шпильку в затухший диалог, я отвлеклась на принесённый кофе, что спасло меня от дальнейшей перепалки.

Нервы тратить ни к чему, себе дороже, тем более со старшими и, главное, бойфрендами твоего друга, который, как истинный партизан, играл в молчанку лучше, чем на любом допросе спецслужб.

Что это? Неужели недоверие? Страх быть непонятым и осужденным после прошлого разрыва, слёз в телефонную трубку в три часа утра и бесконечного потока слов «я не хочу больше отношений, меня они затрахали»?

Разве за такое осуждают? Радуются обычно, что не поставлен крест на себе, что открыт к новому после прилетевших в лоб граблей, метода проб и ошибок.

Друг не скажет, что ты не прав. Друг отвесит смачный подзатыльник, проклянёт бывшего-гандона, приглядится к нынешнему и выскажет свой вердикт, но всё зависит далеко не от него.

Я же и это не хотела. Насладиться для начала капучино, настроиться на позитивный лад хотя бы и подумать обо всём в тишине, а не в играющей на фоне джазовой композиции, больше проезжающей по ушам асфальтоукладчиком, чем располагающей к нужным выводам.

А подумать было о чём.

Например, о том, что Ким и Хван смотрятся вполне себе... мило, если данное слово можно употребить по отношению к двум парням в кожанках и с кучей пирсинга, и за это можно Сынмина хотя бы похвалить: не какого-то дикаря с помойки выбрал, всё при Хёнджине, включая сучаристость и некую холодность, однако испаряющуюся в присутствии своего парня.

И на этом плюсы можно закончить, да и весь разбор полётов в целом. Не мне, одинокому бисексуалу, судить геев, тем более своего друга, чьё сердце посчитало среди кучи парней из Тиндера выбрать кого-то реального, близкого, судя по всему: лёгкие улыбки и нежные взгляды, бросаемые им на Хёнджина, по стоимости гораздо выше слащавых новомодных фразочек и показательных страстных поцелуев на публике.

Оно того стоило, наверное.

- Тебе некомфортно, Соён? - с беспокойством спросил Сынмин, отвлекаясь от своего парня на помешивающую остатки сахара в стакане меня. - Хмурая ты. Мы тебя не смущаем?

- Мне кажется, что это я как раз вас, голубков, смущаю, - а что меня тут держит? Ничего.

- Соён...

Поднимаясь из-за стола и вытаскивая из кармана смятую купюру, чтобы передать Сынмину за кофе, я улыбнулась чуть шире и мягко погладила друга по пальцам, потянувшимся ко мне в попытке остановить: в глазах его - лёгкое недовольство моим уходом, но оставаться здесь дольше положенного всё ещё морально сложно.

- Мне, честно, было приятно познакомиться с твоим молодым человеком, Сынмин-и, - короткий, но серьёзный взгляд на притихшего Хёнджина. - Надеюсь, он не будет тебя обижать, иначе я приду к нему не с клубникой в декабре, а с начинённой Бисакодилом пиццей в любое время суток, - шутку оценили, посмеялись, на том спасибо, однако кто знал, каламбур ли это на самом деле. - А сейчас мне действительно пора, может, я даже успею попасть на английский и отнести эссе Бану-сонсэнниму. И тебя нет по уважительной, я помню, - заметила, что друг открыл рот, чтобы вставить свои несколько вон.

- Подожди, - Сынмин всё же увязался за мной, цепляясь за предплечье и оставляя на месте контакта кожи к коже невидимый ожог. Я дёрнулась. - Точно всё хорошо?

Чем больше таких вопросов, тем сильнее желание высказать всё, что накипело. Хоть раз сказать правду, от которой так тошно и тоскливо, но кто я такая, чтобы говорить это, когда у лучшего друга всё только-только налаживается. Незачем портить чужой праздник жизни своими проблемами, всегда будет возможность вывалить их в другом месте и в другое время, а не в момент неподготовленности.

- Да точно, точно, Сынмин-и, - ещё одна улыбка и шаг назад к спасительной двери отсюда. На воздух, пока не началась гипервентиляция. - Потом всё расскажешь в подробностях, когда и каким образом ты успел аж самого Хвана Хёнджина охмурить, или как там у вас получилось, а сейчас извини: гранит науки не ждёт!

Хорошо иногда всё же делать вид, что учёба интересовала больше, чем что-либо, хотя в такие моменты ты эту учёбу в гробу видал, вот честное слово.

- Хорошо, - Сынмин заметно выдохнул, как и я, выбегая за дверь с такой скоростью, словно за мной гнался сам декан и совет преподавателей, собирающихся меня отчислять за пропуски.

А что ещё с этой дуры взять? Соён только это и могла. А ещё курить, учиться и мастерски вешать рамён на уши, удивляясь, как кому-то ума хватало в это верить. В какой-то английский, на который я якобы пойду и сдам эссе, сданное ещё вчера...

Ноги сами принесли меня к заветной курилке, где в это время обычно куча народа, а сейчас только трое студентов, не считая меня. И того - четверо. Плохое число, как и стремительно приближающееся настроение к отметке «всё хреново», но щёлкнувший прямоугольник зажигалки в нескольких сантиметрах от губ сделал своё дело - поставил весь мир на паузу, отрезав меня от всех и сразу.

Когда я оставалась с никотиновой смертью один на один, обычно в такие моменты чуть легче переживать стресс, а если под рукой бутылка энергетика, то не всё настолько плохо. За неимением второго варианта неплох первый, а за неимением первого - крыша моего хауса улетит только так.

Если уже не улетела с этим Кимом Сынмином.

Признаться себе честно, что всё настолько отвратительно, сложно. Не легче прийти к пониманию, что ты пролетаешь по всем фронтам, даже если всё было очевидно с самого начала ещё в день знакомства.

Вы - параллельные, которым не суждено пересечься ни в одной из плоскостей. Противоположности, что никогда друг к другу не притянутся.

Вы не предназначены друг другу судьбой. Не две половинки одного целого, что в прошлых жизнях были вместе, прошедшие путь реинкарнации.

Вы просто друзья, и на этом можно ставить точку и перелистнуть главу жизни на следующую страницу.

- Отпусти же его, дура, хватит себя мучать, - как бы ни шептала сама себе, ни внушала, вбивая в голову, одно слово следовало выкинуть из головы: сложно. Сложно менять ориентир и ставить другой. Сложно не зацикливаться на одном предмете воздыхания и переключиться на другой за неимением иных вариантов.

Сигарета дотлела так же медленно, как стрелка циферблата на часах во время коллоквиума нервировала. Фильтр тянуть бессмысленно, как и никакого резона срываться куда-то ещё с насиженной лавочки со стоящей рядом пепельницей.

В этом было что-то нездорово-романтичное, идеализированное воспалёнными мозговыми оболочками и искажённое слезящимися глазами одной незадачливой студентки, никуда не торопившейся, но в полной мере ощутившей количество пропущенных вызовов от старосты, зама и прочих личностей, не обнаруживших её на занятиях...

Образ хорошей девочки сведён в могилу, куда полетят чувства вместе с головным мусором и остатками розовых очков вместе со здоровьем, иллюзорные улыбки прилипнут к лицу, когда Сынмин будет находиться рядом вместе с Хёнджином, ставшим частью жизни Кима, а хрупкое сердце в конкретный момент успокоится - поболит и перестанет, как говорят мудрые люди.

Время лечит, стирая остатки прошлого, даже если на это уйдут годы, реки слёз высохнут, а на лице засияет пропитанная искренностью улыбка.

А сейчас просто не пути.

1. Вегето-сосудистая дистония (ВСД) - функциональное нарушение нервной системы, характеризуется нарушением общего состояния и самочувствия, проявляется неорганическими сбоями в работе различных органов и систем.