«Все дороги ведут в Рим» (к тебе)
важно:
пожалуйста, поддержите своим лайком эдиты автора про Зиму в тт :)
мой ник в тт: your.turbo <3
Они не видятся несколько дней.
Несколько дней она живет с отвратительным ощущением его осуждающего взгляда, от которого ей так и не удалось избавиться. Несколько дней она живет тем самым вечером, когда они виделись последний раз.
Она думает о нем с каждым вдохом. Думает о нем с каждым выдохом. Она задыхается, думая о нем.
Он больше не приходит к ее дому. Не сопровождает ее к университету. Не выжидает около больницы. Не провожает домой.
Он приходит ровно на десятый день. Как она и велела.
— Подойдешь в процедурную? Там швы нужно снять, — Наташа заходит в ординаторскую как ни в чем не бывало. Отдает весьма странное поручение (ведь она могла бы и сама снять эти швы?) и возвращается за письменный стол, вновь принимаясь за свою бумажную работу.
Лика без колебаний направляется к указанному кабинету. Что угодно, лишь бы занять свои руки. Занять свои мысли. Отвлечься работой и хоть на долю секунды забыть о своих проблемах. Забыть о нем.
Только вот у коварной судьбы были на нее совершенно иные планы, ведь на кушетке в заветной процедурной ее ждал именно он.
— Ты издеваешься? — первое, что наконец произносит она, стоит ей только опомниться и прийти в себя.
Он смотрит на нее с явным недоумением на лице, мол «что не так?»
— То есть, когда у тебя в брюхе была пуля, то обращаться в больницу было нельзя? А сейчас, когда тебе всего лишь нужно снять пару дурацких швов, ты вдруг решил заявиться сюда?
Но она не позволяет ему ответить. Не дает ни единой секунды.
— Я сейчас позову Наташу, чтобы она сняла тебе швы.
— Она не снимет, — вдруг резко отрезает Зима, стоит ей только обернуться к входной двери. — Я сказал ей, что позволю их снять только тебе.
Несколько секунд она все так же стоит неподвижно. Борется сама с собой. Борется со слезами, что вот-вот так и норовили хлынуть по щекам с новой силой.
— Хорошо, — ее голос предательски дрожит. Дрожит, как в тот самый вечер, когда они виделись последний раз. Дрожит, хоть она и старается не подавать виду. Она наконец берет себя в руки и подходит к инструментальному столику, чтобы взять необходимые инструменты. Она оборачивается, почти врезаясь в него, ведь он уже стоял перед ней. Так близко, что она почти могла ощущать его дыхание на своем лице. Такое спокойное и размеренное. Такое теплое.
— Я соскучился.
Он шепчет эти слова едва слышно, но этого оказывается вполне достаточно, чтобы невидимый ржавый нож внутри нее вошел до упора.
— Пожалуйста, сядь обратно на кушетку, мне нужно снять твои швы, — ее дрожащий голос говорит сам за себя. Выдает ее с потрохами. Она вот-вот потеряет над собой контроль. Вот-вот даст волю своим чувствам и эмоциям.
— Не говори мне, что ты не скучала.
Она теряет контроль.
— Скучала? Ты не появлялся несколько дней. Ты смотрел на меня, как на дерьмо, когда я рассказала тебе о своем брате. Когда я плакала навзрыд в надежде услышать от тебя хоть что-нибудь, кроме этого блядского молчания. А сейчас ты смеешь заявляться сюда и требовать, чтобы я…
Он неожиданно обхватывает ее лицо своими ладонями. Ладонями, что вновь кажутся ей самым теплым местом во вселенной. Ладонями, в которых она бы хотела остаться навечно.
— Посмотри мне в глаза и скажи, что не скучала. Давай. Скажи, что с того самого вечера был хотя бы один день, когда ты не думала обо мне.
Но она молчит.
— Что, сложно? — он как-то странно усмехается. — Врать, когда тебя заставляют смотреть в глаза, — все же уточняет парень.
— Ты не имеешь права просить меня о подобном, понятно?
Но ему ничего не понятно.
Ему, черт возьми, ничего не понятно, потому что он даже не слушает ее. В какой-то момент он просто целует ее. И она не понимает, почему позволяет ему это. Почему не отталкивает его сразу. Почему звонкая пощечина отбивается о его лицо лишь спустя несколько секунд, когда трезвое осознание наконец накатывает с головой.
От неожиданности он даже слегка пошатывается на месте.
— А вот это было неожиданно, — он довольно улыбается, слегка потирая ладонью щеку, на которую пришелся удар.
— Да? А по-моему, очень даже ожидаемо.
Несколько секунд они лишь молча переглядываются.
— Зачем ты пришел? — наконец первой отзывается Лика. — За последнюю неделю ничего не изменилось. Я все еще сестра одного из «Хадишки», знаешь.
— Знаю, — резко перебивает ее Вахит. — Я думал об этом. А знаешь, о чем я думал еще? — его голос звучал даже как-то зловеще. — О том, что ты почему-то живешь на нашем районе. О том, что у тебя определенно не самые теплые отношения с собственным братом. О том, что на ту дискотеку ты почему-то пошла со мной, а не с одним из «хадишевских». Я думал о том, что у всего этого должна быть своя причина. Достаточно веская причина, знаешь. И я сделаю все, чтобы ее узнать.
Его голос буквально сквозил угрозой. Настойчивостью. Враждебностью. Только вот не по отношению к ней.
Их разговор прерывает внезапный свист, доносившийся с улицы. Зима сразу же направляется к окну. Лика подходит вслед за ним.
На улице, под окнами больницы она видит Турбо. Он моментально находит друга взглядом в окне процедурной, после чего указывает на свое запястье, мол показывая на время.
— Слушай, мне уже бежать пора. Завтра меня в городе не будет, поэтому увидимся в пятницу. Идет?
— Давай я тебе хотя бы швы сниму?
— Да Турбо их еще утром снял.
— Что? — Лика понимает не сразу.
— Что? — он снова улыбался. — Должен же я был придумать повод, чтобы увидеть тебя?
— Ты придурок, понятно? — единственное, что она ему отвечает.
— Я придурок, который чертовски спешит, — он вновь целует ее. На этот раз в щеку.
Он сбегает из кабинета, прежде чем она успевает хоть как-нибудь отреагировать. Прежде чем она успевает прийти в себя. Он оставляет ее наедине со своими мыслями. Неоднозначными. Смешанными. Спутанными, словно клубок ниток. Что это вообще было? Для чего он приходил? Хотел помириться? Дать понять, что он не собирался осуждать ее за брата?
Но ей так и не удается найти ответа ни на один из своих вопросов.
Он не приходит. Даже в пятницу.
Она ждет его около своего подъезда почти полчаса. Она прекрасно понимает, что вот-вот опоздает на первую пару. Прекрасно понимает, что он не придет. Она не понимает лишь одного: зачем? Зачем он заявился к ней тогда? Зачем подарил ложную надежду? Зачем поцеловал ее? Зачем оставил ее со всеми этими вопросами наедине? Зачем он заставлял ее так терзать себя?
Ее пронзает неприятный холод, когда она думает о том, что он мог рассказать обо всем своим парням. Мог рассказать «универсамовским» о том, что она – сестра одного из «Хадишки». О том, что на их улице живет «чужая».
Она – чужая.
Она продолжает накручивать себя этими мыслями по дороге к университету. Продолжает думать о том, что он знает о ней слишком много. О том, что рано иди поздно это все выльется в скандал. О том, что она не сможет чувствовать себя в безопасности ни на одной из сторон. Ни на одной из улиц.
— Эй, Синеглазка.
Знакомый голос внезапно окликает ее, когда она уже поднимается по лестнице к главному входу. Она столь глубоко повязла в собственных мыслях, что даже не заметила его. Просто прошла мимо.
Он стоит на обочине около тротуара, опираясь локтем о красный мотоцикл.
— Как тебе? — с явным зазнайством спрашивает парень, явно выхваляясь своим новым агрегатом.
— «Ява-638»? Неплохо. Чехословакия, восемьдесят четвертый год. Двухтактный двухцилиндровый двигатель с мощностью в двадцать шесть лошадиных сил. Максимальная скорость – сто двадцать километров в час.
Несколько секунд Зима просто молчит. Ему определенно нужно немного времени, чтобы прийти в себя и собрать вызванный восторг в связные слова.
— Ого, — единственное, что он наконец выдает, когда возвращается к ней. — Она еще и в мотоциклах разбирается, — с каким-то изумлением отзывается парень. — Ты не знаешь, ЗАГС сегодня работает?
Но Лика лишь с улыбкой качает головой.
— Я не разбираюсь в мотоциклах. Просто у отца была точно такая же. Он в ней души не чаял. Я даже подозреваю, что он любил ее больше, чем нас с братом, — она как-то грустно усмехается в надежде, что он этого не заметит.
— Не хочешь прокатиться?
— Нет? У меня, вообще-то, лекция через несколько минут, — она неоднозначно кивает на здание корпуса позади себя.
— Но ты можешь и пропустить.
— Могу. Могу, но хочу ли?
— Да ладно тебе, Синеглазка.
— Слушай, у тебя даже шлема защитного нет. Ни одного.
— Она разгоняется лишь до ста двадцати километров.
— Ты так говоришь, словно бы это мало.
— Ты не доверяешь мне? — в его голосе даже сквозит легкая толика обиды.
— Проблема не в том, что я тебе не доверяю. Проблема в том, что я доверяю тебе настолько сильно, что однажды это меня погубит.
— Это значит «да»? — с улыбкой спрашивает Зима.
— Господи, на что я вообще соглашаюсь?
♪ Сметана band – Очки-сердечки ♪
но бесит твоя жажда жить
я пробовал все то, о чем ты даже ссышь спросить
Она бросает последний взгляд на здание ВУЗа позади себя. На толпы студентов, протискивающихся к главному входу. Бросает последний взгляд на окно аудитории, где ей бы уже давно следовало занять свое место, прежде чем она накидывает рюкзак на второе плечо и забирается на мотоцикл.
Она не знает, с какой скоростью они едут, но она чувствует себя комфортно. Ей комфортно рядом с ним. Ей некомфортно лишь от мыслей о том, что она бы определенно должна была испытывать иные чувства. Ей бы не стоило пропускать учебу. Ей бы не стоило находиться рядом с ним – парнем с чужой улицы. Парнем из группировки, с которой враждовал ее брат. Ей бы не стоило влюбляться в него.
Ей бы не стоило.
Только вот для этого уже было слишком поздно.
Через несколько минут они наконец останавливаются около какой-то промзоны. Он ставит мотоцикл на боковую подножку, после чего помогает ей спуститься на землю.
— Что это за место? Ты же в курсе, что оно не внушает особого доверия?
— В городе нет более безопасного места, если ты хочешь побыть наедине с собой, — он неожиданно берет ее за руку и ведет за собой.
Они проходят мимо заброшенного токарного завода, мимо складских помещений, разбитого ангара, нескольких десятков гаражей, многие из которых все еще даже близко не походили на заброшенные. Через несколько минут они наконец останавливаются около одного из них.
— Забраться сможешь? — вдруг неожиданно спрашивает Зима. — Ногу ставишь сюда, — он кладет руку на массивный навесной замок на металлической двери. — Второй ногой отталкиваешься от земли и хватаешься руками за козырек. Я подстрахую.
— Он думает, что я не умею лазить по гаражам, — Лика лишь демонстративно заказывает глаза на его инструкции, после чего вырывает свою ладонь из его хватки и с легкостью вскарабкивается на ржавую крышу гаража. Он забирается следом за ней.
С крыши они перебираются прямиком на проходящую рядом теплотрассу. Она движется вдоль толстого трубопровода, крепко держа его за руку для равновесия, пока он идет по параллельно проходящей трубе слева от нее.
Через несколько минут они наконец присаживаются на месте, с которого открывался самый привлекательный вид на город. Заброшенные здания и ржавые гаражи остаются где-то позади.
— Ты уже рассказал парням? — в какой-то момент ее голос разрезает мертвую тишину, а с губ слетает вопрос, что уже несколько дней не давал ей покоя.
— Нет.
Она выдыхает с облегчением, только вот для этого еще было слишком рано.
— Но рассказать придется, — вдруг неожиданно добавляет Зима. Эта фраза звучит как мощная пощечина. Выбивает землю из-под ног. Выкачивает весь воздух из легких. Сковывает ее невидимыми цепями.
— Чувствую, они будут в восторге, — как-то горько усмехается Лика, когда парень неожиданно касается ее ладони своей рукой.
— Не думай об этом, ладно? Я сам все решу, — его теплые пальцы согревают ее холодную руку. Его теплый взгляд согревает ее душу. Взгляд, в котором больше не осталось места ненависти или осуждению. Взгляд, который вновь ощущался спокойствием. Тишиной в голове. Непрерывным сном. Ромашковым чаем.
Она больше не задыхалась, думая о нем.
Она дышала им.
— Давай это будет нашим местом? — вдруг неожиданно спрашивает Зима, окидывая взглядом промзону вокруг.
— Что? Нашим местом? — она смеется, кажется, не воспринимая его слова всерьез.
— Местом, где мы будем встречаться каждую пятницу, скажем… в четыре часа?
— Не думала, что ты такой романтик, — она улыбается. Улыбается, все еще не воспринимая его предложение всерьез.
— Причем здесь романтика? Я всего лишь хочу знать, что что бы ни случилось – я всегда смогу прийти сюда в пятницу в четыре часа и увидеть тебя. Прямо здесь. На этот самом месте.
— Не боишься, что пока я буду дожидаться тебя, то меня какие-нибудь «Курчатовские» здесь отделают?
— Не отделают, — как-то спокойно отвечает Зима, указывая рукой на один из дальних гаражей, на двери которого белой краской была выведена неизвестная аббревиатура из трех букв – «УКК».
— И что это означает?
— «Универсам» короли Казани. Это наша промзона. Сунуться сюда – означает подписать себе приговор.
— Не самое романтичное место, но так и быть. Ровно через неделю на этом самом месте в четыре? — она улыбается.
Она улыбается и ловит на себе его серьезный взгляд, от которого все внутри вдруг сжимается и холодеет. Сердце бешено колотится в груди, пропуская сотни ударов. Явная тахикардия на лицо.
— Ты ведь знаешь, что если врежешь мне, то это не остановит меня от попыток попытаться поцеловать тебя снова? — вдруг неожиданно спрашивает он.
— А я больше и не врежу. Просто сброшу тебя вниз, понятно?
— Вниз? — он улыбается и вдруг оборачивается через плечо, чтобы оценить обстановку под теплотрассой. — Сбросишь меня вниз, я упаду на какую-нибудь ржавую арматуру, проткну себе брюхо, попаду в больницу, а тебе придется несколько месяцев меня обхаживать. Ты настолько сильно хочешь проводить со мной больше времени? — он улыбается и неожиданно вынимает из кармана сигареты и спичечный коробок.
— Не кури.
— Что?
На этот раз она целует его сама. Просто для того, чтобы убедиться в том, действительно ли это было так хорошо, как ей показалось в прошлый раз.
Но это было даже лучше. В разы лучше.
Его теплые губы приятно обжигают. Горячее тепло заполняет ее легкие изнутри. Но слишком скоро этого становится мало. Слишком мало.
В какой-то момент она вдруг неожиданно пересаживается к нему на колени, осторожно располагая свои ноги по обе стороны от его бедер. Теперь они сидели лицом к лицу. Теперь она вновь могла ощущать его горячее дыхание на своем лице.
Их губы вновь смыкаются.
Она обводит руки вокруг его шеи, позволяя ему пропустить свои ладони под ее куртку. Позволяя ему сомкнуть руки вокруг ее талии. Ткань ее гольфа оказывается столь тонкой, что она буквально может прочувствовать каждое его прикосновение. Его руки невероятно горячие и крепкие. Его руки сводят ее с ума. Его руки заставляют ее чувствовать себя в безопасности. Заставляют ее желать большего. Вызывают необъяснимое желание отдаться целиком и полностью. Желание подчиниться.
Внезапное возбуждение будоражит все тело, когда их языки наконец переплетаются. Когда дышать становится слишком сложно. Когда ее громкие вздохи между поцелуями почти превращаются в изнеможденные всхлипы.
Когда он внезапно отстраняется первым, возвращая ее на землю.
— Что случилось? — ее взволнованный голос насквозь пропитан тревогой. Неужели она сделала что-то не так?..
— Я пытаюсь вспомнить… — его брови вдруг сводятся к переносице. Он как-то странно хмурится.
— Что?..
— Знаю я – они прошли, как тени, не коснувшись твоего огня, многим ты садилась на колени, а теперь сидишь вот у меня, — он довольно улыбается, явно горд собой.
— Господи, какой же ты кретин, — Лика громко смеется, прежде чем он снова целует ее.
Они проводят на теплотрассе так много времени, что обратно к мотоциклу приходится добираться в темноте.
Она не знала точного времени, но темнота за окнами жилых домов говорила сама за себя: ночь была на подходе. Они провели вместе весь день.
Даже около ее подъезда они все еще не могли отпустить друг друга. Все еще продолжали целоваться, словно бы целого дня оказалось недостаточно.
Глупая улыбка не сходит с ее лица, когда она заходит в подъезд, поднимается по лестнице, едет в лифте, ищет ключи в своем рюкзаке.
Глупая улыбка сходит с ее лица, когда она наконец добирается до нужного этажа, вновь сталкиваясь около своей квартиры с ним.
— Издеваешься? Какого хрена ты опять приперся?
Но ее вопрос лишь риторический, ведь его ответ был ей абсолютно безразличен. Она без церемоний отпихивает его от своей квартиры, чтобы открыть дверь.
— Я считаю, что будет лучше нам поговорить внутри.
Только вот это была не просьба. Не предложение. Это был прямой указ. Его тон говорил сам за себя. Говорил о том, что выбора у нее не было.
Он проходит в квартиру вслед за ней.
— Долго ты еще собираешься с ним тереться? — парень без приглашения направляется в сторону кухни и проходит к окну, словно бы желая убедиться в том, что его заклятый враг наконец скрылся из виду.
— Тебя моя личная жизнь не касается, понятно? О, нет, прости. Немного переформулирую. Тебя вообще никакая моя жизнь не касается.
— Уверена? — он внезапно оборачивается к ней с улыбкой на губах. Такой гадкой и двусмысленной, что ее почти передергивает. — Забыла уже, как это все устроено? — размеренным шагом он подходит к ней почти вплотную. — Его свои же сгниют, когда узнают, что он трется с бабой «хадишевских». Или ты думаешь, что исключения какие бывают? Думаешь, ты особенная? Думаешь, он променяет своих пацанов на тебя? Только вот братву на бабу не меняют.
От его взгляда ком встает поперек горла. От его взгляда она чувствует себя слабой. Беззащитной. Уязвимой.
— Чем же тебе наши пацаны так не угодили? — он окидывает ее своим оценивающим взглядом, заставляя чувствовать себя еще хуже. Заставляя испытывать отвращение к самой себе, окунаясь в худшие из воспоминаний.
— Ты, наверное, шутишь, — на ее губах мелькает истерическая усмешка.
— Я всего лишь пытаюсь понять. Пытаюсь понять, почему мне приходится из кожи вон лезть, чтобы убедить пацанов в том, что ты одумаешься, пока ты мне лишь дерьма подливаешь. Вот она, твоя благодарность?
— Благодарность? За что бы это? — ее голос почти дрожит.
— Сколько лет я о тебе заботился!
— Так это забота была? Да мне годы с тобой вспоминать страшно.
— Благодаря мне ты жива.
— Лучше б я сдохла.
Звонкая пощечина приводит ее в чувство. Отрезвляет. Заставляет взять себя в руки. Заставляет забыть о своей слабости.
— Ты помнишь, сколько мне было лет? — она горько улыбается, потирая ладонью щеку, на которую пришелся его удар.
Но он лишь молчит. Прекрасно понимает, что она имеет в виду, но все равно молчит.
— Мне было пятнадцать.
— Лика, хорош. Уже шесть лет прошло.
— Вот именно, Костя. Шесть лет. Шесть лет, которые до сих пор тянутся для меня словно один бесконечный день. Я до сих пор думаю о том, что могло случиться, если бы та дурацкая дверь оказалась заперта. Если бы хоть один из них был достаточно трезв, чтобы догнать меня в тот вечер. Я думаю об этом каждый чертов день, представляешь?
— Лика…
— Мне было пятнадцать, а ты оставил меня с ними. Со взрослыми бухими пацанами, которым ты доверял. Прошло шесть лет, а я до сих пор помню, как они лапали меня. Помню, как от них разило перегаром. За шесть лет я так и не смогла подпустить к себе ни одного парня. Забавно, правда?
Она замолкает лишь на несколько секунд. Она пытается отдышаться. Пытается сглотнуть комок слез, что так отчаянно желали вырваться наружу.
— А ты помнишь, что ты сделал, когда я тебе обо всем рассказала?
Но он снова молчит. Отводит свой взгляд в сторону. Куда угодно, лишь бы не смотреть ей в глаза.
— Ничего, — очередная горькая улыбка слетает с ее губ. — Ты не сделал абсолютно, блять, ничего, — она со всей силы толкает его руками в грудь, заставляя пошатнуться. — Меня трусило, я надрывалась от слез, а ты мне даже не поверил. Ты поверил мне, когда один из них нажрался до такой степени, что сам тебе обо всем рассказал. И что же ты сделал после этого? Верно, Костя. Ничего. Даже тогда ты не предпринял абсолютно ничего.
— Я тебя предупредил, — он пропускает все ее слова мимо ушей, всем своим видом показывая, что ей не взять его чувством вины за события шестилетней давности. Всем своим видом демонстрируя то, что значение имеют лишь его нынешние проблемы. Его отношения с пацанами. Его статус. Значение имеет все, что угодно, но не она. Не ее жизнь. Не ее чувства.
Она никогда не имела для него никакого значения.
— Я уже сказала, что моя жизнь тебя не касается. Нравится тебе это или нет, но мое мнение не изменится. Можешь не ждать от меня другой реакции, понятно?
— Зачем же ты меня провоцируешь, сука? — в его глазах сверкает злобный блеск. Он бегло облизывает свои губы, склоняясь над ее лицом так близко, что ей вдруг вновь становится не по себе. Становится почти дурно. — Ты ведь прекрасно знаешь, на что я способен. Не доводи до греха, Лика.
— Пошел вон из моей квартиры, — она даже не смотрит на него, когда он со всей силы ударяет шкаф в нескольких сантиметрах от ее лица, прежде чем захлопнуть за собой входную дверь.
Напряжение, витавшее в воздухе, растворяется вслед за его уходом.
Только вот напряжение, осевшее в ее груди, никуда не исчезает.
Оно пожирает ее изнутри. Порождает тревогу и опасение. Страх и панику. Хаос и беспокойство.
В этом моменте она понимает, что освободиться от этого напряжения будет намного сложнее, чем просто выпроводить его источник за порог своего дома.
важно:
на моем фб your turbo уже можно прочесть 4 и 5 главы ;)