«Хренов Есенин», он же Зима
важно:
история начинается с момента, когда парни отправляются на встречу с «домбытовскими».
! важно ! в данной работе никто не похищал и не насиловал Айгуль.
эта сцена взята мною исключительно для завязки истории, т.е. дальнейшие главы/части работы не будут дублировать происходящие в сериале события, т.к. это отдельная, самостоятельная работа.
02:20
Время на часах перевалило уже далеко за полночь, только вот Турбо все еще не спал.
Он все еще сидел на кухне в ожидании хоть каких-нибудь вестей. От Адидаса, Зимы, Марата, да кого угодно, ведь прошло уже почти три часа. Три часа с того момента, как они отправились на «встречу» с «домбытовскими», решив не брать его с собой, ведь он «нервный, пылить начнет». Три часа, как он наматывал круги по собственной квартире, не находя себе места. Не в силах взять себя в руки и успокоиться. Три часа, как он…
Внезапный дверной звонок резко приводит его в чувство. Отрезвляет. Внезапный дверной звонок ощущается глотком свежего воздуха. Внезапный дверной звонок сопровождается глухими стуками в дверь. Изнеможденными. Отчаянными. Кому-то по ту сторону двери было определенно крайне дерьмово. К сожалению, он не ошибался.
На пороге его встречает Зима.
На его избитом бледном лице красуются следы запекшейся крови. Правая рука отчаянно зажимает подреберье из последних сил. Он уже почти вот-вот был готов рухнуть на пол, если бы Турбо так вовремя не подхватил его, позволяя опереться на себя.
— Заебись. Ну как, ахуенно съездили? — сразу же с порога подначивает Турбо. — Ну как, нормальный Желтый мужик? Справедливый? Порешали? «Ты не поедешь. Ты нервный, пылить начнешь», — он иронично цитирует слова Адидаса, упиваясь чувством собственной правоты, но по лицу друга видит, что тому плевать на все его причитания. Ему дерьмово. Ему, блять, слишком дерьмово, чтобы выяснять подобные отношения в своем нынешнем положении. — Адидас с Маратом где?
— Марату ухо подрезали. Адидас его к Наташке погнал, — и по голосу было слышно, что каждое слово давалось Вахиту с трудом, хоть он и пытался не подавать виду.
— Ахуенно вы это придумали. Марата, значит, к Натахе, а тебя с ножевым на меня решили скинуть?
— Там пуля, — резко перебивает его Зима.
— Что? — Турбо наивно пытается убедить себя в том, что ему всего лишь послышалось. Пуля? Быть этого не может. Нихера подобного. Эти мудаки ни за что бы не скинули на него пацана с огнестрельным. Ведь не скинули бы?..
— Пуля под правым ребром, — все же повторяется Зима. — Печень вроде не задела, но ее бы достать, если по-хорошему, — он как-то иронично улыбается, но его лицо тут же перекашивает от очередного приступа боли.
— Да вы, блять, издеваетесь, — Турбо как-то горько усмехается. Словно бы не верит собственным ушам. Они действительно это сделали? Просто скинули Зиму с простреленным брюхом на него? В надежде, блять, на что?
Турбо все же успокаивается, решив оставить свои причитания на потом. Покрепче обхватывает тело друга, позволяя тому закинуть руку на свое плечо, после чего он неожиданно выводит его обратно на лестничную клетку.
— Так ты меня решил просто с лестницы скинуть? Тотальный подход к ситуации, — все еще пытается шутить Зима, но при этом даже не дергается. Его организм слишком изнеможден. Он буквально едва стоит на ногах, чтобы тратить остатки своих сил на глупое сопротивление.
— Заткнись нахер, понятно? — и Турбо действительно держится из последних сил, чтобы просто не скинуть друга с лестницы, избавив себя от внезапной ночной проблемы, но, вместо этого он ведет его к противоположному крыльцу. К квартире напротив.
Свободной рукой он зажимает дверной звонок, трель которого моментально разносится по всему этажу. Он нервно стучит кулаком в дверь изо всех сил. Вновь зажимает пальцами кнопку звонка. Вновь колотит кулаком мягкую обивку двери, приглушающую звуки его докучающих агрессивных стуков.
Через несколько секунд входная дверь наконец открывается. Через несколько секунд на пороге наконец появляется девушка. Сонная и озлобленная.
— Туркин, ты время вообще видел? — она называет его фамилию еще до того, как открывает дверь. До того, как видит на пороге знакомое лицо. Словно бы она уже заведомо была уверена в том, что в такое позднее время к ней мог заявиться только он. — Клянусь Богом, я этот звонок скоро нахер снесу, понятно?
— Помощь твоя нужна, — Турбо лишь пропускает все ее возмущения мимо ушей. — Ты пулю достать сможешь?
— Что? — внезапный вопрос приводит ее в чувство за считанные секунды. Она наконец обращает внимание на незнакомого парня, опирающегося на ее соседа. На его окровавленную ладонь, усердно зажимающую правый бок.
— Слушай, выручай. Другого выхода у нас все равно нет.
— Ты издеваешься? Это огнестрельное. Это тебе не на губу разбитую пару швов наложить. Ему в больницу нужно, ты не понимаешь?
— Нет, это ты не понимаешь. Ему нельзя в больницу, понятно? Это огнестрельное. Ментов сразу привлекут.
На несколько секунд он замолкает. Словно бы надеется на чудо. Только вот чуда не происходит. Его аргументы все еще звучали слишком неубедительно, чтобы возлагать на себя подобную ответственность.
— Пожалуйста, — в его голосе наконец сквозит отчаяние. Буквально мольба. — Слушай, хуже ведь все равно не сделаешь.
— Вообще-то, сделаю, — резко перебивает его девушка. — Если я сейчас просто расковыряю ему рану, а пулю мы так и не вынем, то лучше ему от этого точно не станет.
— Слушайте, если я тут кони двину через пару минут, то хуже будет всем нам троим, — наконец вмешивается в диалог Зима.
Больше она не спорит.
— На кухню его веди.
Уже через несколько секунд она резким движением рук сбрасывает все с кухонного стола на пол, и пока Турбо помогает другу раздеться и вскарабкаться на стол, она успевает отлучиться в ванную комнату за всем необходимым.
Уже через минуту она возвращается на кухню. В ее руках аптечка и небольшой металлический бокс с необходимыми хирургическими инструментами.
Она собирает длинные волосы в небрежный пучок на макушке, после чего протягивает незнакомому парню небольшое кухонное полотенце.
— Это еще нахера?
— Чтобы закусить, — коротко отвечает девушка, но парень в ответ на ее слова лишь улыбается.
— Слушай, я на восьмой этаж как-то сам дополз, а ты мне сейчас предлагаешь полотенце закусить?
— Зима, хорош из себя героя строить, — внезапно вмешивается Турбо.
И парень все же берет протянутое полотенце, но лишь для того, чтобы от него отстали. Он даже не думает его закусывать. Просто сжимает ослабленной хваткой.
— А мне что делать? — снова отзывается Турбо.
— Заткнуться и не мешать. С этим ты в состоянии справиться? А то соседство с тобой обходится мне очень дорого, знаешь.
Но Турбо в ответ лишь молчит. Молчит в знак согласия. Спорить даже как-то язык не поворачивается.
Девушка внимательно раскладывает на столе перед собой все самое необходимое, после чего она отходит к раковине, чтобы вымыть руки. Она тщательно обрабатывает кончики пальцев раствором йода, прежде чем наконец осмотреть рабочее поле – рану на чужом теле.
— Так это здесь тебя постоянно штопали? — неожиданно спрашивает Зима, обращаясь к другу. — Ну, когда после «забива» с «разъездовскими» ты пришел с идеально зашитой рожей, а Адидас тебе по «фанере» прописал, потому что был уверен, что ты в больничку ходил.
— Я бы на его месте тоже засомневался. Швы были слишком идеальными, правда же? Сейчас сам заценишь.
— Живодеры, — едва слышно отзывается девушка.
Она наполняет резиновую спринцовку теплой водой и принимается с осторожностью промывать все еще слегка кровоточащую рану.
— И нихера не больно, — как-то задиристо отвечает Зима, явно гордившийся собой. Явно рассчитывающий на похвалу за свое излишнее мужество.
— Потому что это всего лишь вода. Или тебе туда сразу спирта залить?
— И это мы живодеры? — он улыбается, но ответа не получает.
Несколько минут она тщательно и усердно промывает его рану теплой водой, прежде чем обработать ее края ватным тампоном, смоченным раствором йода.
Другой спринцовкой она наконец принимается дренировать рану, отсасывая постепенно скапливавшуюся кровь. Ее было не слишком много, но она все еще могла затруднять поиски пули. Ее было не слишком много, что свидетельствовало о том, что пуля не должна была задеть крупные сосуды. Ее было не слишком много, и это несказанно ее радовало.
Через несколько минут рана наконец почти перестает кровоточить. Она наконец выглядит как следует осушенной, позволяя перейти к самому ответственному этапу – извлечению пули.
— Сейчас я буду искать пулю. Ты очень облегчишь мне задачу, если постараешься не дергаться, договорились? Не хочу, чтобы Турбо пришлось заламывать тебя силой.
Зима молча кивает.
Она наконец берет пинцет, осторожно поддевая им края раны, чтобы просунуть указательный палец поглубже.
— Выглядит мерзко, — неожиданно слышится голос Турбо.
— Ты про свою морду что ли? — Зима улыбается даже сквозь боль, заставляя мышцы собственного тела непроизвольно сокращаться, тем самым усложняя ей работу.
— Заткнитесь оба нахрен, — девушка откладывает окровавленный пинцет на металлический лоток. Она прикрывает глаза, пытаясь сориентироваться вслепую. Пытаясь довериться собственным ощущениям. Пытаясь прочувствовать рану кончиками своих пальцев.
— Блять, где там то сраное полотенце? — спустя несколько минут Зима наконец сдается. Его голос наконец звучит слишком болезненно. Она понимает, что причиняет ему боль. Слишком много боли. Понимает, что ее палец проник слишком глубоко. Понимает, что…
Указательный палец внезапно упирается во что-то твердое. Она наконец открывает глаза.
— Нашла, — в ее голосе сквозит облегчение. — Сейчас придется потерпеть. Мне нужно будет растянуть рану пошире, хорошо?
Турбо подает другу полотенце, упавшее на пол. На этот раз Зима без пререканий закусывает его между зубами. Они последний раз обмениваются немыми взглядами, прежде чем она наконец добавляет к указательному пальцу еще один, прежде чем она медленно разводит их в стороны, с осторожностью расширяя края раны.
Зима невнятно мычит, закусывая полотенце между зубов изо всех сил. Изо всех сил он старается не дергаться лишний раз, позволяя ей выполнить свою работу, хоть это и дается ему с трудом.
Она наконец пробирается в слегка растянутую рану хирургическим зажимом. Наконец обхватывает его кончиками инородное тело. Наконец извлекает пулю, с громким звоном отбрасывая ее на металлический лоток.
Поврежденная рана вновь начинает кровоточить. Крови вновь становится слишком много. Ей вновь приходится потратить немало времени на то, чтобы промыть рану водой и откачать всю лишнюю кровь. Чтобы как следует просушить ее, прежде чем перейти к наложению швов.
— Номер свой оставишь? — вдруг внезапно отзывается Зима. Его лицо все еще выглядело крайне измученным. Его голос все еще звучал слишком обессиленно. Но даже сейчас он находил в себе силы на эти глупые шутки.
— О чем ты вообще думаешь? — с улыбкой спрашивает девушка, зажимая иглодержателем крошечную крючковидную иглу.
— О том, что я могу не дожить до утра? О том, что я вот-вот могу умереть? Разве последнюю волю умирающего не следует уважать?
— Ага, как же, — она даже не слушает его, пока роется в металлическом боксе в поисках подходящей хирургической нити. — Только вот умру скорее всего я, когда опоздаю на первую лекцию в восемь утра. Боюсь, что мой номер телефона тебе в таком случае уже не понадобится, — она наконец продевает тонкую нить в игольное ушко и приступает к наложению швов.
Зима инстинктивно дергается каждый раз, когда она прокалывает его кожу иглой для очередного шва. Ему больно, но он ничего не говорит. Просто терпит. Просто позволяет ей завершить свою работу должным образом.
Уже через несколько минут шесть безупречных швов идеально стягивают края свежей раны. Она наконец убирает все инструменты в сторону. Осторожно протирает его кожу смоченным полотенцем, стирая следы крови. Она роется в аптечке в поисках бинта и ваты. За считанные секунды сворачивает стерильную повязку, равномерно распределяя по ней темную мазь с резким запахом, прежде чем приложить ее к ране, тщательно фиксируя пластырем.
— Дашь ему две-три таблетки обезболивающего. Повязку нужно будет менять дважды в день, — она протягивает Турбо небольшой тюбик с бальзамическим линиментом. — Будете следить, чтобы ничего не загноилось. Если все будет в порядке, то швы можно будет снять через семь-десять дней. А сейчас – минимум три дня постельного режима. Тотального. Это понятно? — она поочередно смиряет парней строгим взглядом, словно бы надеясь, что хотя бы один из них воспримет ее слова всерьез и не пустит всю ее работу насмарку.
— А с телефоном-то что? — неожиданно спрашивает Зима, определенно пропустивший все ее наставления мимо ушей.
— Боже мой, — она улыбается. Она не может поверить своим ушам. Он действительно все еще говорил об этом всерьез? После всего, что с ним произошло на ее кухонном столе? Это выглядело до жути абсурдно. Забавно, но все же абсурдно.
— Зима, — тут же пресекает друга Турбо. — Хорош уже, а? Давай вставай, не на курорте валяешься. Слушай, — он вновь обращается к ней, — спасибо тебе? Который раз уже выручаешь.
— Восьмой.
— Что?
— Восьмой раз, Турбо. Восьмой раз за два месяца, что я въехала в эту квартиру, представляешь?
— И ты скрывал от меня эту красоту целых два месяца? — все никак не унимался Зима.
— Слушай, заткнись уже наконец нахер, а то я тебе сейчас анестезию с ноги пропишу, понятно? Не обращай на него внимания, — он вновь обращается к девушке, как-то неоднозначно кивая в сторону друга.
— Все в порядке, — спокойно отвечает она. — От травматического шока и не такого наслушаться можно.
— Травматический шок? — Зима как-то иронично усмехается, словно бы насмехаясь над ее выводом. — Завтра утром у меня уже не будет травматического шока, а вот ты завтра утром все еще будешь прекрасна.
— В следующий раз я реально скину тебя с лестницы, понятно? Есенин хренов, — Турбо наконец помогает другу подняться на ноги.
То, что происходит дальше, совсем не укладывается в голове, ведь Зима буквально начинает читать Есенина. Вслух. С выражением. С интонацией. Так, словно бы он ждал своего звездного часа всю жизнь.
— Ты меня не любишь, не жалеешь. Разве я немного не красив? Не смотря в лицо, от страсти млеешь…
— Господи, да какого хрена, чувак? — Турбо выволакивает друга за порог, прежде чем он успевает закончить первую строфу, но даже через запертую дверь она все еще слышит его обезумевший звонкий голос. Это абсурдная ситуация вызывает у нее крайне странные чувства. Эта абсурдная ситуация заставляет ее улыбаться.
И она улыбается.
Улыбается, пока наконец не приходит в себя.
Она приходит в себя в окружении хаоса посреди кухни. Разбросанные вещи по-прежнему валяются на полу. Грязные инструменты все еще разбросаны на кухонном столе. Бордовые следы чужой крови можно было заметить почти везде. На кухонном столе. На светлом линолеуме. На ее руках.
Следы чужой крови на ее руках.
Мысли об этом ощущались слишком странно.
Мысли о том, что она впервые спасла жизнь незнакомому человеку. Впервые она вынула из чужого тела пулю. Впервые она задумывается о том, что подобные операции в «полевых» условиях вовсе не были тем, чего она ожидала от поступления в медицинский.
Она медленно переводит взгляд на настенные часы.
Ее будильник прозвенит ровно через три с половиной часа.
Она вновь опускает взгляд на свои окровавленные руки.
важно:
пожалуйста, поддержите своей активностью новую работу автора :)
важно 2.0:
на фикбуке уже доступны к прочтению 3 части/главы ;)
ник автора на фб: your turbo <3
важно 3.0:
смотри мои эдиты в тт: your.turbo <3