13.
***
-У вас такой большой дом, Мелани! Тебе здесь не страшно? – спрашивала я с восхищением разглядывая большие хоромы подруги.
-Если честно, я до сих пор заблуждаюсь в комнатах и иногда слышу какие-то крики, так что – да, боюсь.
Я тогда особо не придала этому значения, однако сейчас те слова многое объясняли.
***
Это было, когда я впервые сюда приехала. С тех пор, как умер отец и я поселилась в детском доме, я на лето приезжала в их дом. Нам никогда не разрешали спускаться в подвал и играть рядом с отдаленными комнатами первого этажа, в данный момент, меня повели именно в одну из этих комнат.
Глаза у меня были закрыты атласной лентой, но я знала наизусть каждый коридор. Чем дальше мы отдалялись от главного входа, тем сильнее был запах спирта и... крови?
Завязку мне сняли, когда усадили на стул и закрыли дверь. Передо мной был большой стол из темного дерева, за которым сидел наш «почтенный мэр». По классике курил толстую сигару и с любопытством смотрел на меня. Я же изучала всё, однако ни за что мой взгляд не зацепился. Богато обставленный кабинет, как и положено высшим лицам общества. Стилем был похож на кабинет его брата, декана нашего университета и так же одна общая деталь – та же книга «Три товарища».
Он заметил мой взгляд и сказал:
-Если ты будешь меня слушать, я поведаю тебе эту историю.
-А вам не кажется, что я не поверю?
-Я знаю, что не поверишь. Однако есть одна вещь, которую тебе стоит знать, перед тем, как навсегда лишиться возможности узнать что-либо.
-Мы преследуем одни и те же цели, я вижу. – я и не ожидала, что после всего он решит надо мной смиловаться, поэтому решила не терять схватку до последнего.
-Ты правильно думала, что я не оставлю тебя. Я в курсе всех твоих грехов и будущих планов. Видишь ли, большую часть моего плана ты решила, только вот удовольствие завершить твой, я дать не могу. Вообразила себя демоном мести? Позволь мне все же поделиться кое-чем. – сказал он, наливая в два стакана виски и протягивая один из них мне. Стакан я взяла.
-А ты еще сохранила рассудок. Что же, слушай. Тебе кажется жестоким и несправедливым смерть своего отца, но знаешь ли ты, что его руки тоже были в крови? Думаешь большой бизнес делается, не мараясь? Кого-то приходится сводить с пути, кого-то подставлять. Всегда выживает сильнейший, таков закон природы. – слегка улыбаясь, он встал и подошел к большому окну, остановившись спиной ко мне.
Выпив свой напиток, я громко поставила стакан на стол, на что он обернулся.
-Я и не знал, что тебе так понравится этот напиток. – он точно пытался меня задеть.
-Что вы, глупо было бы упускать возможность выпить такой хороший сорт, где я еще смогу это попробовать? – и я сделала вид, что икаю, на что он ухмыльнулся.
-Налить еще? – спросил он злорадствуя.
-Я бы хотела еще что-то изысканное попробовать. - изображать слегка опьяневшую было легко, так как он считал, что в этом я была безгрешна.
Он подошел к стеллажу и начал доставать оттуда другой напиток. Воспользовавшись моментом звука стекла, открывающихся дверей, я взяла пилюлю с ядом и насыпала в стакан мэра. Мой опытный Адольф научил меня таким трюкам, за что я его мысленно поблагодарила и, взяв оба наших стакана, подошла к мужчине.
Слегка удивившись, все же взял стакан и налил напиток мне.
-Теперь я готова вас слушать все мои считанные часы.
Ему доставляло удовольствие от мысли, что я «пьянею». Мое непризнанное мастерство актерства давало свои плоды.
-Мне жаль, конечно, что на такую удочку попал твой отец, но я его правда ценил. – продолжил он свое двуличие. – Он был хорошим другом, отцом и даже мужем. В чем я всегда ему завидовал. Возможно, он тебе не рассказывал, но твоя мать ушла не из-за него.
Резко стало холодно, будто меня снова столкнули в снег. Отец правда не рассказывал об этом и воспоминания мои были смутные. Я лишь помню... как мать плакала, уходя и поцеловала меня со словами: «Прости меня, если сможешь». Мне пришлось сесть на стул от тяжести нахлынувших воспоминаний.
-Ты вспоминаешь, верно? – продолжал мэр, садясь за свой рабочий стол. – Ты же убила и того испанца, с которым якобы твоя мать сбежала, однако она не сбегала. Это был выкуп. Мы с твоим отцом зашли далеко в одном деле, и они попросили либо твою мать, либо тебя. Как думаешь, что выберут любящие родители?
Стакан с грохотом упал с моих рук. Я осознала, что все это время мой разум был затуманен ненавистью и что мать всегда относилась ко мне с теплотой. В тот день её ухода, я сама воздвигла себе стены и продолжала их лишь поднимать. От осознания всего я потеряла равновесие и просто упала со стула прямо на осколки. Я не чувствовала боли в руке, все мои ощущения и эмоции покрылись густым туманом пустоты.
-После этого твой отец отказался от всех дел, которые мы заварили, поэтому нам пришлось его убрать. И, кстати, тот мальчик, которого ты видела у порога – твой брат. Если сопоставишь даты, то все станет ясным. Тебе сейчас двадцать три года, твоя мать уходит, когда тебе через полгода должно было быть тринадцать лет, твой отец умирает на кану твоего четырнадцатилетия и тому мальчишке сейчас около десяти лет, не так ли? Я ничего не упустил? Ах еще, я упустил одну деталь. – продолжал он, высокомерно глядя на мое дрожащее, будто бы нанесли тысячи ножевых в спину, тело. – Мои дети и знать не знали о моих делах. Майкл не сопротивлялся тебе, потому что до этого его не столько расстроило смерть сестры, как он узнал обо всем. Дурак он был, влюбился в такую, как ты, и кинулся помочь. Узнав о своем бессилии, выбрал смерть. Идиот, а ведь подавал надежды.
***
-Ну скажи хоть раз, что я нравлюсь тебе, Лис. – сказал мне Майкл, когда мы катались на колесе обозрения, сбежав от Мелани, которая хотела на все аттракционы по второму кругу.
Я начала искренне смеяться на его предложение.
- Ты такая бессердечная! – сказал он, откидываясь на спинку стула в кабинке и, не отводя с меня улыбающегося взгляда, продолжил. – В тебе красоты тысячи чудес света, и я счастлив тебя любить.
Он так легко говорил об этом, что мои щеки запылали алым огнем и я была рада, что на улице сейчас ночь и он этого не видит.
***
Но это было абсолютно взаимно. Всегда. С самой первой встречи и до сих пор. Я его тоже любила и никогда не смела ему сказать. Даже сквозь навязанную ненависть, дрожащими руками, я завершала это дело. И его последние слова были всё те же: «я счастлив тебя любить».
Будто цепкой хваткой, самой шустрой змеи с самыми ядовитыми клыками, я ощутила физическую боль в сердце от моральной и железный вкус крови, от прикушенной губы. Таков вкус ненависти? Или таков вкус душевной боли?