Часть 25
Сам столик, находящийся в отдельной комнате, отделенной от общего зала полупрозрачным тюлем, тоже впечатлял. С этого места хорошо просматривался и сам зал, и сцена, на которой мучили инструменты операми того же Сальери небольшой оркестр из восьми человек. Этого композитора было так много, что он стал порядком надоедать вспыльчивой Соне. Она и сама не заметила, как всучила свой букет с белыми лилиями, который припер ей Олли, в руки менеджера, а заботливый интеллигент Оливер попросил того поставить цветы в воду.
Соня стала закипать.
– Дорогая, что бы ты хотела заказать? – спросил Олли безмерно внимательным голосом.
– Яду, – пробурчала себе под нос раздраженная девушка, но для кавалера предназначался другой ответ: – Вина.
– А из еды? – не унимался учтивый ухажер.
– Лобстеров, – поразмышляв с минуту, но, упорно не открывая «Меню», призывно лежащего прямо перед ее носом, решила Соня, припомнив дядьку, которого почти смела по пути, за что его жена зыркнула на нее, поправляя на носу золотое пенсне, взглядом профессионального коршуна на ужа, удумавшего совершить марш-бросок через поле.
– А может...
– А давай, – не дослушав его, махнула в разрешающем жесте девушка. – Валяй. Заказывай, что хочешь. Удиви меня...
В это момент около них возник очень невысокий официант, сверкая белозубой улыбкой и курчавой макушкой. Парень сразу же напомнил парочке о хоббитах и их предводителе – Фродо. Хотя на золоченом бейдже обслуги и чернела надпись «Фелицио». Видимо, это был псевдоним парня в ресторане, потому что хозяин решил поддержать дух Италии, наградив каждого официанта благозвучным для представителей страны пиццы и пасты именем.
И Соне, и Оливеру обоим сразу же захотелось пробежаться и просмотреть остальные бейджи, но они в этом друг другу не признались, осторожно подвывая в кулачок и находясь каждый на своей волне, они пока не подозревали, что их волны подозрительно резонируют на одинаковых частотах.
– Вы готовы сделать заказ? – учтиво поинтересовался Фродо, не обращая внимания на то, что эти двое неожиданно «подавились».
– Да, – откашлявшись, кивнул ему Оливер.
Фродо отметил его, как наиболее адекватного. К тому же он сразу его узнал – это лицо мелькает по телевизору чаще физиономии президента. К любителям рэпа официант себя не относил, а вот идея взять автограф для сестренки прочно засела в его мозгу.
– Мы хотели бы бутылку коллекционного вина. На ваше усмотрение. Если в вашем, Фелицио, – голос Оливера немного сорвался, а Соня вновь «подавилась», – понимании самое лучшее – самое дорогое, пусть так. Я доверяю Вашему вкусу. Далее из еды. Мы будем... всё!
– Ага, мы будем всё, – поддержала Сонька.
Фродо подивился щедрости кумира большинства молодых людей своего поколения и, приняв заказ, ускакал на кухню «радовать» им шеф-повара, а перехвативший его по пути менеджер, что-то нашептал опешившему официанту на ухо, что тот начал бесконечно коситься в сторону ожидающей своего заказа парочки.
Вдруг девушка отчего-то набычилась и ненавистно уставилась на своего кавалера.
– Ты, кобель! Прекрати строить глазки этим профурсеткам, – возопила она, тыча в стильных девушек, махающих и томно подмигивающих ее ухажеру.
Они даже на профурсеток не обиделись, хотя прекрасно все услышали. Вообще, все рядом стоящие столы всё прекрасно слышали и поэтому, побросав столовые приборы, они жадно ловили электрические колебания, разлившиеся в воздухе вокруг этой начинающей быть жутко интересной парочки.
– Я только на тебя смотрю, милая зайка, – сердечным тоном возразил парень, который даже не заметил, что кто-то там ему машет.
– Оставь свои сюсюканья для малолеток-восьмиклассниц, юбочник! Ты такой же, как и все!
Ей хотелось устроить скандал – и вот он случай, которого она уже устала ждать. Ура! Значит всё идет по плану, и теперь она выставит его виноватым, чем поднимет свои шансы на закрепление его чувств к ней. Конечно, можно было просто подарить ему поцелуй и дать надежду на продолжение, но где гарантии, что осознав свою победу, эта звездулька не охладит свой пыл и не подрастеряет интерес к своей зазнобе? Так что приходилось идти сложным путем. Но, безусловно, верным.
– Да я... да никогда!
– Как я могу тебе доверять? – чуть не плача выла Соня. – Ты же кобелюга-а-а!..
Она старательно размазывала слезы на лице и отвергала салфетки, протягиваемые Оливером, который совсем не знал, как ему себя вести. Он растерялся. Хотя раньше подобное за ним не наблюдалось. Но женские слезы и не на такое способны. Это же их, женщин, самое верное и самое разрушительное оружие.
– Не, я не такой, Сонечка...
– И не называй меня так своим грязным ртом, которым сосёшься с этими... швабрами!
– Ни с кем я не со... не целуюсь! У меня только ты на пьедестале!
– На пьедестале однодневных достижений?
– Нет, конечно, как ты могла такое подумать?
– Ты меня дурой считаешь?
– Да нет, конечно!
– Так «да», «нет» или «конечно»?
– Нет...
– Как-то неуверенно звучит. Правильно про тебя в интернете писали, что ты непостоянен в романтических отношениях...
– Я постоянен.
– Врешь ты постоянно. Вот!
– Нет!
– Да!
– Я люблю лишь тебя!
– Не говори этих высокопарных слов, пока не разберешься со своими шлюшками!
– Не говори так, Сонечка!
– Что я тебе сказала? Не произноси моего имени! Как ты мог вообще? Я же тебе поверила, а ты... ты...
– Но я не изменял тебе, солнце моё.
– Но ты хотел!
– Не-а!
– По глазам вижу, что хотел!
Соня вновь не рассчитала масштабов агрессии, поэтому вышла за рамки, но все же осознала это, и теперь нужно было вернуться в пределы безобидного бытового скандала.
– Нет, ну что ты говоришь такое...
– «Нет» твое любимое слово?
– Мое любимое слово – это Соня, а любимая мелодия – это мелодия твоего голоса, – вновь романтично вставил Оливер, хотя любой другой парень на его месте уже давно бы пересел за столик к «профурсеткам», оставив свою спутницу источать ядовитую злобу в пустоту, а любая другая девушка на месте Сонечки обязательно бы растаяла и стала представлять из себя липкую шоколадную массу.
– Ты меня очень расстроил, – наконец-то выдавила из себя она.
– Дорогая, прости...
– Я... я не могу так... мне надо сменить обстановку, а то эта атмосфера, – Соня обвела рукой пялящихся на них людей, которые сразу же поотворачивались, делая вид, что разглядывают кто стены, кто потолок, кто оркестр, – угнетает.
– Конечно! Куда бы ты хотела пойти?
– Вызови такси. Я назову место, – соблаговолила ответить девушка, отмечая про себя, что ее гениальность не знает границ в пределах открытого Космоса, так что она постепенно покоряет и его закрытую часть.
Соня еще днем, сразу после душещипательного звонка с извинениями о неудачном первом свидании, согласившись после долгих уговоров на второе, составила план проведения вечера. Задумка ее была проста до банального – отшивать, унижать, оскорблять Оливера, показать ему, что она далека от любых идеалов, но, самое главное, не переступить черты, когда бы он решил ее бросить. В ее понимании все эти антигуманные действия с ее стороны должны лишь сильнее привязать к себе брутального красавчика, который вниманием девушек и так слишком избалован. Ей нужно было, чтобы он втрескался в нее по уши.
Таким образом, она сразу же после звонка Олли встретилась со своим хорошим другом Лизой, с которой общалась очень редко. Просто их интересы существовали немного на разных орбитах, да и случая пересечься не предоставлялось, но лучшего советчика в плане охмурения парней Сонька не знала. То есть, конечно, была еще и подружка сестры Леська, только по воле случая ее телефон был недоступен. К удаче это или нет, Соня задумываться не стала, а просто пришла к Лизе, осчастливив ее своим неожиданным визитом. В последний раз они виделись на Новый год, потому что Лизу после девятого класса родители сослали учиться в какую-то именитую военно-морскую академию, так как это у них семейное – погоны на плечах из поколения в поколение. Только бедные родители и подумать даже не могли, что их чаду в военизированном учебном заведении будет очень уютно. Не потому что дитё хочет продолжить традицию и пополнить ряды вооруженных сил страны, добавив и свое имя в список желающих стать генералом. У дитятка была своя тайна, которую знал очень ограниченный круг лиц. Соня в этот круг входила и тайну берегла. Но все было до боли просто и даже несколько глупо – чадо было рождено мальчиком, но отчаянно рвалось быть девочкой. Строгие папа-мама этого бы не приняли, если бы узнали, а вот сам Артур-Лиза с удовольствием окунулся в среду академии, куда принимали только парней, и получал эстетическое удовольствие от их созерцания.
Сам маленький, хрупкий, легкий и воздушный пацан с виду очень походил на девушку, поэтому иногда позволял себе быть ею, отдаваясь образу Лизы и ведя двойную жизнь. С Соней тоже всегда была и дружила Лиза, так что она никогда не задумывалась над тем, чтобы называть ее Артуром. Лизе это нравилось в подруге, и она была счастлива, что отпуск в академии совпал на июль. Так что операция по вылавливанию в сети амура Оливера теперь состояла из группы в два человека. Девушки вновь окунулись в атмосферу школьных лет, когда они были не разлей вода и все свободное время тусили вместе, влюблялись вместе, горевали вместе, впрочем, всё делали вместе.
С тех пор Соня так ни с кем и не подружилась настолько сильно, как дружила с Лизой.
Встретившись в парке, подруги для начала дали краткий обзор своих жизней в виде однокилобайтовых аннотаций, а затем, как только пыл встречи был умерен, Соня перешла к делу. По мере выкладки плана подругой и рассказа о прошлом свидании с «самим Оливером Бассом», Лиза качала головой, делала страшные глаза, хватала себя за длинные русые локоны куклы Барби, очень ладно сидящего на ней парика, и чуть ли не дар речи потеряла.
– Ты сумасшедшая! – выдала она свой вердикт Соне.
– Знаю. Скажи что-нибудь новое! – болтая ногами, свешенными с чересчур высокой скамейки, соглашалась красноголовая девушка.
– О боже! Дай мне номер психушки. Я позвоню и попрошу, чтоб тебя забрали...
– Я у них постоянный клиент. Они уже устали от меня, поэтому больше не принимают.
– Ты убога. Тебя даже там, – Лиза указала маленьким пальчиком вниз, имея в виду «славный» Тартар, – не ждут.
– Поэтому я буду гадить здесь, – радостно возопила Соня, крайне счастливая, что она является исключением из правил.
– Как голубь на достояния культуры – памятники.
– Кому нужны эти памятники? Я буду гадить на людей, с радостным кличем низвергаясь с небес. Берегись!
– Уже страшно, – хмыкнула Лиза.
– А то.
– Чокнутая...
– Ага, и мне нужна твоя помощь!
Лизины ресницы-пушинки дрогнули, и лицо озарила мягкая улыбка. Вообще, ее лицо было очень женственным. Все это было в простоте и открытости, в каждой небрежной, но в то же время аккуратной, черточке, легком макияже, излучаемой добродушности. Ее можно было принять за потерянную принцессу, но никак не за парня.
– Помощь?
– Угу, – кивнула Соня, напрягая лоб, что его заполнили морщинки.
Лиза, увидев это, ахнула и дала наставление:
– Не морщись! Ты так раньше времени состаришься – никакая подтяжка не поможет, а уж про крем-лифтинги я вообще молчу.
– Твои кремы-лифчики мне по барабану, – махнула на нее рукой Соня, не имеющая ни малейшего представления о подобных кремах, потому что ее кожа ухода не требовала.
– Лифчики? – рассмеялась Лиз.
– Ну, или что там ты говорила? – повела плечами Сонька. – Кремы-лифты?.. Неважно.
Лиза рассмеялась еще сильнее, а проходящий мимо них парень в громадных наушниках, задержал на ней взгляд и даже звук в своих колонках поубавил, дабы насладиться ее звонким смехом. Она подмигнула ему, но парень подойти и познакомиться постеснялся. Видимо, его от трансвеститов сама судьба оберегала.
– Ты жжешь, подруга, – отсмеявшись, заключила Лиза.
– Я типа разрядила атмосферу, – отозвалась Соня. – Чувствуешь?
– Чувствую.
– Короче, продолжим. План такой. Я сорву свидание в ресторане. Наверняка этот лох притащит меня в какой-нибудь пафосный ресторанчик...
– Это же так ми-и-ило... – собрав руки в замок принялась восторгаться Лиз.
– Ага, будет мило испортить ему вечер! – согласилась Соня.
– В смысле ресторан – это мило, а испортить романтику – дурацкая идея!
– Ты сама дурацкая и фантазия у тебя хромает! – возразила подруга.
– Прекрати вонять тупостью.
– Я не воняю тупостью – я фонтанирую глубокими мыслями, – философски изрекла взбалмошная девица.
– Ты идиотинка, как и твой бывший мудак.
– Заткнись. О нем ни слова, – пригрозила пальцем Соня.
– Как скажешь, – пожала плечами Лиз.
– Значит, план. Я расстрою свиданку и приведу придурка в бар.
– Какой бар? – зацепилась псевдо-русая девушка.
– Ну, не знаю. Может тот, где продают выпивку? – съязвила ее подруга.
– Тогда надо либо в «Полуночник», либо в «Counter Strike». Там у меня бармены знакомые. Они без вопросов алкоголь нам толкнут, – начала перечислять варианты Лиза, воспринявшая Сонин ответ серьезно, хотя та просто вспылила, она вообще была уверена, что ей алкоголь где угодно продадут, потому что это ее город и она тут всех знает. – Но «Контра» – это боулинг-клуб, так что...
– Отличная идея! Я его сделаю в боулинг, закреплю свое превосходство, а потом ты придешь и станешь на нем виснуть. Этот вежливый кретин отшить тебя не посмеет, он же жутко вежливый, – ничуть не напрягаясь по поводу сказанной тавтологии, Соня продолжила: – а я устрою ему адский сабантуйчик. Посмотрим, насколько крепки его нервы, – Сонька злобно захихикала, явно представив себе последствия.
– Послушай, а ты действительно считаешь, что встречаться с братом бывшего парня хорошая идея? – озвучила давно мучавший ее вопрос Лиза.
– Безусловно! Он же ревнивый, как Отелло.
– Но твои методы влюбить в себя его... Они какие-то...
– Они гениальные. И не спорь со мной. Лучше готовься встречать нас в «Контре».
– Ага, ты – гений. Гений туалетных заведений! – подколола Лиз Соньку.
Последняя на шутку внимания не обратила, оставшись при своем мнении на счет своих методов и планов, и, договорившись с Лизой, как и задумала, предварила коварный план в жизнь, подчистую загадив свидание. Она подпортила настроение своему кавалеру и вытребовала такси, чтобы уехать из «бесячего ресторана». Спорить с девушкой Оливер не стал, а вызвал машину, в то время как Соня строчила сообщение подруге, что все идет по намеченному плану и они скоро подъедут.
Но уйти из злополучного «Сальери» сразу не получилось, потому что в зал вплыл бесконечно усатый дяденька, лицо которого Соне показалось смутно знакомым. Этот мужчина, облаченный в шикарный костюм с иголочки и лакированные ботинки с загнутыми носами – последний писк моды – поспешил к их кабинке с непередаваемым мажором на лице. Он весь светился от счастья и попыхивал кубинской сигарой, дым которой, поплутав в объемных усах, устремлялся к потолку. Этот джентльмен кивал во все стороны подряд, получал ответные кивки, отвесил поклон оркестру и, наконец, добрался до столика Сони и Олли.
Оливер сразу же вскочил с ног и принялся жать руку хозяину ресторана, как верно сделала вывод Соня, и далее обниматься.
– Здравствуй, дядя, восхитительное местечко! – пустился в комплименты народный любимец.
Его девушка, услышав слово «дядя», тут же смекнула, что раз он дядя Оливеру, то Хренчику он в этом случае должен приходиться отцом. С его родителями Соня знакома не была и желанием особым никогда не горела. Слышала, правда, о матери, но эти рассказы описывали холодную, как сосулька в февральские морозы, женщину с чрезмерно высоко поднятым носом. Видеться с ней, разумеется, не хотелось. Но отца своего экс она рассматривала с большим интересом. Именно поэтому он и показался ей знакомым – потому что он родственник бездушного чурбана, который разорвал их отношения. Фамильные черты лица – губы и нос – совершенно одинаковые, что у Охренчика, что у Олли, что у отца Охренчика.
– Здравствуй, племянничек! Пришел, да? И с девушкой.
– Да, я хотел бы вас познакомить.
Оливер заранее предупредил родственника, что приведет сегодня особенную для него девушку.
– Вот значит, какая твоя любовь... – усатый дядя скосил взгляд на притихшую девицу с яркой шевелюрой цвета сочного новогоднего мандарина. – Здравствуйте, милая леди, меня зовут Сандал Евгеньевич. Я хозяин всего этого благолепия и дядя этого шебутного сорванца.
Девушка вскочила на ноги, ощущая исходящую от мужчины ауру спокойствия и даже в некоторой мере власти, что всякое желание прикольнуться по поводу его имени, забавно перефразировав его в «скандал», смело попутным ветром, и она протянула ему руку тыльной стороной ладони, которую тот легонько поцеловал. «Ух, какой манерный» промелькнуло в голове Сони, и она представилась этому человеку, который ей, в общем-то, понравился:
– Меня зовут Соня.
– Очень-очень приятно, – ответил высокий усатый мужчина, отметив про себя, что «девушка-то странноватая».
Он не был бы удивлен, увидев такую девчонку-подростка около своего беспутного сыночка, который всегда выделялся весьма своеобразными подружками. А Оливер, хоть и был звездой, не опускался до уровня брата-имбецила, выбирая девушек утонченных, изысканных, тех девушек, которые похожи на девушек, а не на пубертатного возраста девчонок, страдающих чуть ли не манией величия, выражающейся в отпечатанной на лбу надписи «я – пуп земли».
– И мне приятно. Заведение... просто слов нет, чтобы описать, – попыталась сделать комплимент и Соня, в попытке понравится папе своего любимого человека.
– Спасибо! Мы старались, – учтиво поклонился он в ответ, распространяя вокруг сладковатый аромат своей сигары.
– И у вас получилось!
– Рад! Безмерно рад, дорогая!
– Да, дядя, шик несусветный. Я и не предполагал, что из той дыры, может получиться что-то путное, – встрял Оливер.
– Не предполагал, – вскинул бровь, ну, совсем как это делал сам Олли, дядюшка Сандал и хитро прищурился, – но присоветовал мне своего Ветрова?
– Что ты! – сдаваясь, располагающе улыбнулся племянник. – В Ксандре я ни капли не сомневался, он же художник от Бога.
– Согласен. Я и сам, признаться, не верил, – разоткровенничался дядя. – Но Фрося не верила в меня еще больше, – хохотнул он, – так что пришлось постараться, чтобы утереть нос моей циркулярной пиле.
– Дядь, ну что ты такое говоришь? Наша тётя Фрося, то есть Ефросинья, – исправился Олли, припомнив, что за «Фросю» можно попасть в чёрный список тётушки, из которого живыми не выбираются, – очень даже... милая.
Это было сказано таким тоном, что вызывало сомнение даже у не знакомой с ней Соней.
– Милая... милая... – распробовал Сандал Евгеньевич на вкус новый эпитет, – милая... Когда спит, а ее вставная челюсть мирно покоится на туалетном столике.
«О, чувство юмора у них тоже семейная черта» мелькнула мысль в голове жадно прислушивающейся девушки.
В этот момент на телефон Оливера пришло сообщение о подъехавшем такси. Так что племянник объяснил дорогому родственнику, что им пора, хотя Соня для себя решила, что была бы не прочь остаться. Но такси уже приехало, объяснения и слова прощания произнесены, таким образом, оставалось только покинуть помещение и следовать дальнейшему предварению плана.
– Много не пей, не приставай к своей зазнобе и приводи ее к нам домой! – напутствовал дядя своего любимца.
– Конечно, обязательно приведу, – распинался перед ним племянник.
– А я с удовольствием приду, – хохотнула Соня и поймала себя на попытке хлопнуть Сандала Евгеньевича по плечу.
«У него, наверно, одеколон с ферромонами» колко подметила она про себя, этим объясняя свою к нему симпатию.
Настроение девушки после «смертельно скучного «Сальери» было приподнято последней встречей, так что желание гадить было перенесено на задний план, но не убито в корне. Поэтому, сев в машину, она вновь скорчила недовольную гримасу, типа «я все еще помню, что ты жуткий бабник». А Оливер, после ее последней фразы дяде уже было решил, что пронесло, но вновь уверился, что нет.
Они приехали в клуб, стилизованный под всемирно известную стрелялку «Counter Strike». Идея создания подобного клуба пришла в голову владельцу как сопутствующая тому, что в подвальном помещении заведения уже несколько лет существовал компьютерный клуб, куда постоянно приходили мальчишки всех возрастов и рубились по сетке в «Контру». Года два назад здание выкупили, но компьютерный клуб оставили, скреативив на верхних этажах развлекательный центр, включающий такие народные забавы, как боулинг, бильярд, настольный хоккей, пинг-понг, игровые автоматы... Что сделало это местечко любимым пунктом встреч молодежи города.
Разумеется, светить фэйсом здесь было опасно, поэтому Оливер еще при входе натянул капюшон, а лицо старался держать в пол. Но два шкафа-секьюрити, стоящих на входе, несмотря на свой недалекий вид (непропорциональные пропорции тела и чрезмерно глупое выражение лица), его все равно разоблачили, вместе с тем одарив его и его девушку бесплатным пользованием всех «аттракционов» во все время пребывания в заведении. Оголтелая менеджер, девица в короткой юбчонке, скакала вокруг них словно пасхальный кролик, постоянно интересуясь, у Оливера, конечно, а не у Сони (ведь та своим презрительным тоном сразу дала ей понять, что менеджер «Мария», как гласил ее бейдж, ей не нравится и вообще вызывает рвотную реакцию), удобно ли им, по душе ли заведение и еще кучу вопросов, на которые Олли старался отвечать из-за своей врожденной вежливости. Его патологическая вежливость вновь начала вызывать в Соне желания к воплощению плана, так что, выследив в зале взглядом Лизу, она ей подмигнула, тем самым обозначив, что все в силе.
– Ты с виду порядочный парень, – говорила Соня своему кавалеру, выбирая «четырнадцатый» шар, – но из-за своей знаменитости слишком зазнаёшься.
Она швырнула шар, который, избрал свой маршрут, в результате чего Соня выбила к своему неудовольствию сплит (это когда сбитые кегли находятся в разных сторонах). Она чертыхнулась и ответа красавчика Олли не расслышала. Повторить его она не просила, потому что вторым броском она не сбила вообще ничего, что ей совсем не понравилось.
Зато Оливер в своем фрейме тут же выбил страйк и разулыбался как крошка Енот из советского мультика. Его улыбка была милой и сердечной, по-детски радостной и душевной... Такой улыбкой можно топить сердца. С такой улыбкой можно вести за собой толпы. Сонечка и сама ощутила на себе влияние этой безупречной улыбки, на ее лице тоже расплылся предательский смайл. И на секунду показалось, что все хорошо, что все то, что не делается, оно к лучшему. Всего лишь на секунду она впустила в свое сердце добродушного красавца, питающего к ней чувства. Всего лишь на секунду... потому что в этой жизни всегда найдется тот, кто с радостью напомнит о плохом...
Это Лиза, действуя по плану, начала клеиться к ее парню. Оливер, само собой, не спешил отшивать ошалелую девицу, которая якобы его узнала и требовала дать автограф, а еще сделать фотку на память и запечатлеть поцелуй на щеке.
Отогнав от себя теплые мысли, возникшие в отношении Оливера, Соня тряхнула головой и, поглощая «Куба Либрэ», стала наблюдать развертывающийся перед ней спектакль.
– Ах, вы же Оливер Басс, – с придыханием, поджимая руки к груди и выпучивая глаза, произнесла Лиза, стерев с лица парня енотскую улыбку.
– Вы, верно, перепутали, – попробовал он соврать, пялясь на свою подружку. Та презрительно сощурила глаза, хотя больше всего ей хотелось заржать в голос. Но Соня держала себя в руках, помня о плане.
– Нет, это точно вы! Я не могу перепутать! Ваш голос я сразу узнала. Эти слова: «А я мужчина брутальный, слова официальные. Стенографируй, я добрый, клише оригинальные...», – Лиза, подражая оригинальному исполнению, продемонстрировала знание его творчества. – Я вас за них больше всего люблю! Они меня и покорили...
– Ээ... Спасибо, но я...
– Вы, вы. Знаю, что вы! Я Лиза, кстати. Дайте автограф! Пожалуйста, – Лиз вновь прижала руки к груди в мольбе.
– Хорошо, – еле согласился Оливер, переживающий, как бы его огнедышащая зазноба не прибила его за фанатскую любовь.
– Вот здесь, пожалуйста, – Лиза протянула ему какую-то хлипкую салфетку, недавно стыренную из бара.
Оливер старательно вывел свою подпись, пока девушка-фэн трещала о своей к нему любви.
– Ой, спасибочки! Я ее на стену повешу...
– В рамочку, – язвительно добавила Соня, но Лиз сделала вид, что не услышала слов подруги.
– А еще, еще фотографию с вами сделать можно? Где я и вы... вместе. Пожалуйста?
Олли вновь умоляюще взглянул на свою подругу, но та отвернулась от него и заказала себе второй коктейль, типа «делай что хочешь, мне все это фиолетово». Скрепя сердцем, он согласился на фото, а ушлая Лиза, состроив глупую милую мордаху, обратилась к Соне:
– Девушка, сфотографируйте нас, пожалуйста! Все равно без дела сидите...
Соня прожгла ее уничтожительным взглядом, под воздействием которого Лиз не стерлась с лица Земли только потому, что взгляд носил радиоактивный характер, дарующий мутацию. А мутация, как известно, дело, водворяющееся в жизнь со временем. «Так что у нее еще все впереди, и зубы раскрошатся, и волосы все выпадут годков через пять или, на крайняк, десять» мысленно подсчитывал Оливер, а Соня в душе ликовала, что ее подруга еще не потеряна для общества, раз очень удачно создает поводы для «якобы злости».
– Конечно, давайте мне фотоаппарат, – премилым голосочком, который не сулил ничего хорошего, отозвалась Сонька
– Спасибо, вы шибко любезны, – вручая аппарат в руки подруги, произнесла Лиза, а шепотом добавила: «Не дай бог, угробишь фотик, я угроблю тебя!«
«Спасибо за совет!« отозвалась Сонька с мстительной улыбкой.
– Что за кислые мины? – давала напутствия она. – Ты ее раздавишь в своих объятиях. А ты залижешь его до смерти, если снова присосешься, – кивнула Соня с зарождающимся чувством настоящей ревности на невинный поцелуй в щечку.
О том, что чувство настоящее она не знала, просто мысль левая мелькнула, что вызвало в ней волну непонятного раздражения. Соня совершенно точно знала, что Оливер ей не нравится, что он является лишь средством достижения поставленных целей, но почему-то ей действительно не нравилось, что «около него вечно крутятся всякие прошмандовки, еще и облобызать его стараются». И даже осознание того факта, что в данном случае с ним тискается Лиза, и даже не тискается, а играет роль фанатки, все равно не успокаивало ее. Соня грохнула фотоаппарат на столик, назвала Оливера «мерзавцем» и сказала, чтобы он за ней не ходил. Потому что ей надо было все обдумать. А заодно сделать вид, что он опять ее расстроил, так что пусть сидит теперь и думает в чем его вина.
Именно поэтому Соня сейчас сидела у барной стойки и трескала один за другим алкогольные коктейли, упустив момент, когда она от легкого опьянения ушла в море несознательного поведения.
– Ты такой прилизанный и гладкий, – рука Сони потянулась к лакированной прическе бармена, – как кегля... Большая...
Она заржала, заставив бармена смутиться. Лиза заметила, что Соня черту переступила, и горько выдохнула:
– Вот овца крашенная, не умеет же пить...
– В смысле не умеет пить? Так говоришь, как будто ты ее знаешь... Ты что, ее знаешь? – уцепился Олли за выскользнувшую из уст «фанатки» фразу.
– Нет, конечно! – резко покачала головой лже-девушка, наскоро придумывая отмазку. – Ты посмотри на нее – это же невооруженным глазом видно – она пьяна. Причем в хлам.
– Думаешь?..
– Вижу.
– А почему крашенная? Вообще-то... – он с секунду подумал говорить или нет, а потом махнул на это рукой, ведь они уже с Лиз час как треплются, и шепотом возвестил: – у нее парик!
– Ха! Парик? – рассмеялась ему в лицо девушка. – Это у меня па... – Лиза затихла, вовремя себя остановив, чтобы не выдать секретную тайну, ведь это у нее парик. – У меня, говорю, па... подруга есть одна, она тоже, как и эта твоя девушка, любит волосы во всякие экстремальные цвета красить.
– Зачем?
– Дура потому что, – искренне ответила Лиза.
– Ясно. А моя, значит, тоже крашенная?
– Угу... И готовенькая...
Оливер подскочил к Соне, которая оторвавшись от дерганья ушей бедного бармена и прервав сольное исполнение «Happy Birthday To You», осоловело уставилась на своего принца и повисла на его шее:
– Ми-и-илый, где ты был?
– Здесь, сидел и ждал, когда же ты обратишь на меня внимание, – честно признался Оливер, немного радуясь, что алкоголь подействовал на нее благоприятно, сделав из Сони любезный особу.
– Вот ты козел! – внезапно разъярилась она. – Я тут сижу одна, жду его, а он... он сидит и делает видит, что меня тут нет! А скалкой в лоб?
– Тише-тише, красавица...
– Молчи, чудовище! Хотя какое ты чудовище? – внезапная вспышка гнева сменилась ласковым замечанием: – Ты симпатичный. Даже красивый. Ты принц. Только без коня... Где же твой конь, заморский принц?
– Мой конь остался... за морем.
– Ты оставил его одного? – округлила глаза Соня.
– Нет, там для него есть специальный конюх. Он смотрит за ним. Кормит, выгуливает.
– Но ведь твой коняшка скуча-а-ает... – со слезами на глазах поведала готовая разреветься в голос девушка.
– И я скучаю...
– А как его зовут?..
– Его зовут... Вулкан, – пришло на ум Оливеру название в тот момент, когда взгляд коснулся ярких прядей Сони, напоминавших извергающуюся магму из жерла вулкана, впрочем, ее характер также соответствовал.
– Значит так. Езжай за ним, – решительно поведала пребывающая в состоянии неадеквата девушка. – Привези его сюда и только потом сможешь показаться мне на глаза. Потому что нельзя оставлять Вулканчика одного. Ты понял?
– Послушай, Сонечка, но...
– Никаких «но».
– Знаешь... Мы и так с ним каждый день созваниваемся. Делимся впечатлениями. Так что мы можем жить в разлуке, – нес полный бред Олли, а Соня его очень серьезно воспринимала, зато стоящая за спиной парня Лиза покатывалась со смеху.
Кто-то из посетителей уже активно снимал действо на мобильник, а недавно натерпевшийся от рук Сони бармен, знавший что «этот чувак в капюшоне» является знаменитым артистом, порывался позвонить на телевидение, но почему-то не звонил. Видимо дело было в том, что он номера телевидения не знал... А может в том, что первого умельца Соня с видом главного на районе гопаря, допрашивала на наличие телефона со свежей видеозаписью, а получив (с трудом), тут же утопила в подвернувшемся под руку стакане с коктейлем, высказав при этом удивленное: «Упс...»
Эта выходка сошла ей с рук, потому что вовремя подоспевшая менеджер Мария сразу после инцидента отвела потерпевшего в темный угол и что-то там ему наобещала. Судя по зажегшемуся лицу неудачного любителя съемки, ему пообещали не менее, чем золотые горы.
– За конем. Марш! А я подожду, – вновь вернувшись к своему кавалеру, строго сказала Соня.
Оливер развернулся, захватил за собой Лизу для разработки плана по выдворению Сони из клуба. Среди вариантов Оливера было купить белого коня и выдать его за Вулкана, а среди вариантов Лизы – дождаться, когда хмель выветрится. Или же напоить еще коктейлями, которые «вырубили бы ее нафиг».
Пока они активно решали что делать, Соня подсела к узкоглазому иностранцу, студенту по обмену из Китая, который по-русски говорил очень смешно, потому что знал его фигово и говорил на ломаном акценте. Соня же приняла китайца за корейца, добродушно полагая, что это одно и то же и, вспомнив смотренный ею пару лет назад азиатский сериальчик, решила поприветствовать азиата известными ей словами, причем она не знала на каком они языке: корейском, китайском или японском, но мысленно ассоциировала парня с героями шестнадцатичасовой дорамы, которую ее заставила смотреть Лиз. Причем все серии подряд. Без перерыва. Подобные сериалы Лиза очень любила и мечтала подсадить на них и Соню, но той хватило и одного, да настолько сильно, что любое узкоглазое лицо ассоциировалось у нее теперь лишь с этим сериалом.
– Хаджме! Орегато! – она сложила ладони и поклонилась, подражая главной героине.
Китаец немного опешил, но, впрочем, был привыкшим к «безумным русским», поэтому улыбнулся и ответил:
– Страствите! Страствите!
– Страстный ты, говоришь? – не поняла его Соня. – А по тебе не скажешь...
– А? – переспросил не разобравший ее слов желтолицый.
Соня схватила за ножку его бокал, стукнула им по лбу опешившего китайца и проорала ему в ухо:
– Кампай! – тот ее понял, огляделся, но чем ответить девушке не нашел, а она тем временем продолжала: – Ну, давай, до дна, мой друг-цыплёнок!
– Мне нет пить, – обреченно пожал он плечами.
– Йэ! – имея в виду «да», кивнула она и бокал ему не вернула, но приставила его к губам еще более огорошенного азиата и стала поить, приговаривая: – Пей, не лопни, телепузик. Йэ,йэ!