Глава 3.
Акутагава с трудом разлепил свои веки, вспоминая вчерашний день, и слегка улыбнулся. Эти воспоминания определённо будут вызывать лёгкую улыбку на бледном лице Рюноске.
Вчера Ацуши остался у преподавателя чуть ли не до самой ночи, не отходя от Рюноске и пытаясь вновь забыть своё детство. Рюноске явно не стоило задавать подобный вопрос, и он сожалел об этом всеми фибрами своей чёрной и гнусной душёнки, но все же из-за этого происшествия Накаджима начал доверять Акутагаве, что последнего, конечно же, радовало. В голове Акутагава всё утро размышлял над открытием Ацуши его души преподавателю: «Ацуши явно доверяет мне. Не станет же он раскрывать личное каждому прохожему? Интересно, а Дазай знает об этом?»
***
Вот и вновь последняя пара. Вот и вновь Ацуши. Вот и вновь он так мил и чудесен.
Вновь усердно пишет конспект. Вновь кусок бинтованного дерьма отвлекает его. И вновь котёнок улыбается на его явно тупую шутку и продолжает писать в тетради.
Ацуши вновь заправляет одинокую длинную прядь за ухо, а та вновь вылезает спустя некоторое время. Рюноске вновь в раздумьях: «А ему бы понравилось, если бы эту прядь заправил я?»
Знал бы Накаджима, как преподаватель хотел прямо сейчас на уроке подозвать его к себе, посадить на колени и, коротко поцеловав в щёчку (а может, и не коротко), продолжить урок с сидящим на его коленях, покрасневшим до предела, но всё ещё прижимающимся студентом, чтобы каждый до единого суицидального дерьмеца понял, чей этот котёнок.
***
После пары Рюноске подозвал Ацуши к себе, чтобы поговорить наедине. Преподаватель даже попросил последних вышедших закрыть дверь, чтобы, во-первых, никто не слышал их разговора, а во-вторых, чтобы никто не слышал, в какой манере Акутагава разговаривает с Накаджимой – ни для кого не секрет, что преподаватель ужасно строг со студентами, которые считают, что увидеть улыбку Акутагавы-семпая достойны лишь избранные, и Рюноске портить свою репутацию не хотелось. Однако, наедине с котёнком всё менялось – Акутагава готов сделать что угодно ради того, чтобы хрупкое доверие Накаджимы не разрушилось, а, наоборот, укрепилось.
– Добрый день, Ацуши. Как ты после вчерашнего? – начал Акутагава, явно беспокоясь за котёнка.
– С-спасибо, Акутагава-семпай, что спросили... Уже получше, чем вчера, – сказав это, Ацуши искренне улыбнулся.
– Думаю, я всё же должен извиниться. Как насчёт похода в кафе за мой счёт? – спросил Акутагава, не отлипая взглядом от двухцветных глазок, что красиво блестели от лучей солнца, что освещали аудиторию.
– А-акутагава-семпай, не стоит никаких извинений, – сказал Ацуши, отрицательно мотая головой. Ему явно неудобно перед учителем, но это выглядит достаточно мило, от чего Рюноске лишь в малейшем шоке, почему у него ещё не идёт кровь из носа.
– Я поставил тебя в неудобное положение, ещё и плакать заставил. Я просто обязан хотя бы в кафе сводить тебя и заплатить за тебя! – сказав это, Акутагава схватил свою сумку, взял Ацуши за руку и вышел из аудитории, ликуя внутри от того, что держит Накаджиму за руку.
Рядом с колледжом находилось кафе, куда обычно ходили студенты и сами преподаватели во время окон или обеденного перерыва. Нередко и после пар там засиживались студенты, что-то бурно обсуждая. Вдруг зазвенел маленький колокольчик над дверью – вошли Акутагава с Накаджимой. Рюноске сразу же, чего не сделал Ацуши, приметил Осаму, сидящего за столиком со своими друзьями и вечно липнувшими к нему девушками, что всё время пытались перевести его внимание на себя. Мерзость.
Студент с преподавателем уселись возле окна, прямо напротив Осаму – Рюноске прямо так и хотел показать ему, что котёнок принадлежит лишь вечно хмурому хозяину, но готовому улыбнуться ради своей собственности.
– Чего поесть хочешь? – спросил Акутагава, разглядывая меню.
– Я вовсе не голоден. Просто хочу чая, – ответил Накаджима, так и не заглянув в меню – не хотел дразнить себя названиями и картинками вкуснейшей еды, а что-то заказать на счёт преподавателя – совесть не позволяет.
Накаджима ел крайне мало – стипендия не позволяла особо разгуляться. Её еле как хватало оплатить коммунальные услуги, а тут ещё и еда. Поэтому Ацуши устроился в это самое кафе на подработку по вечерам и с нетерпением ждёт своей первой зарплаты, чтобы набить свой изголодавшийся желудок.
Рюноске лишь окинул взглядом студента и подозвал официантку, заказав отядзуке и чашку зелёного чая – такой любит Ацуши.
Как только заказ принесли, Акутагава придвинул отядзуке к Ацуши, ощущая на себе не понимающий взгляд.
– Поешь хотя бы. Я же знаю, что ты голоден, – привёл аргумент Рюноске.
– Н-но я правда не гол-...
– Если ты не начнёшь есть сейчас же, то мне придётся лично кормить тебя с палочек, – произнёс Акутагава, пододвигая к Ацуши деревянные палочки.
На самом деле, Акутагава был не против покормить Ацуши самостоятельно, но его котёнок начал сам поедать отядзуке. Сначала он съел пару рисинок, а потом начал есть всё быстрее и быстрее, словно боясь, что у него заберут миску. Вот он, голод и не ушедший страх детства, когда пытаешься поесть больше и быстрее, зная, что родители не станут кормить тебя в ближайшее время, а то и дни.
Ацуши явно мешала длинная прядь волос, и Акутагава убрал её за ухо Накаджимы, ощущая на себе гневный взгляд Дазая. А Ацуши, как обычно, не заметил этого жеста, пока был увлечён набиванием своего желудка.
***
– Спасибо большое, Акутагава-семпай! – сказал Ацуши, доев отядзуке и допив чай.
– Не за что, кот-... Накаджима! – Рюноске чуть не назвал его «котёнком». Как же хорошо, что Ацуши не обратил особого внимания на это. Однако, Рюноске мучал вопрос: «А если я его поцелую, он не обратит внимания?». – Я могу подвезти тебя до дома на машине, хоч-...
– Приветик, Ацуши-кун! Что ты тут делаешь с Акутагавой-семпаем? – как не кстати вмешался Дазай. «Неужели он отлип от своих шлюх лишь ради того, чтобы забрать и Накаджиму!?». – Пошли-ка домой, нам всё равно по пути~! А Акутагаву-семпая не стоит беспокоить: он, должно быть, уже устал~! – сказав это, Дазай окинул Рюноске довольным взглядом, схватил Ацуши за руку и направился к выходу. – Не скучайте, Акутагава-семпай!
Дазай вывел Ацуши из кафе, оставив Акутагаву в ступоре. «Вот же блядский кусок бинтованного дерьма!».