Глава 17
Т/и:
— Ты с ума сошел? Я не позволю, — чувствую, как страх сковывает тело. — Забери их отсюда, — кошусь, будто на ядовитую гадюку. — Выброси.
— Два из них мои, будешь учиться ставить уколы. Там антибиотик и витамины, — спокойно произносит Копейкин, присаживаясь на постель. На стол кладет специальные спиртовые салфетки.
Вопрос о его нормальности не снят с повестки.
— Не буду, — без тени сомнений. Как он меня заставит?
— Рыбка, тут такое дело: или ты ставишь два мне, или я все четыре – тебе, — шантажирует.
— Ты убить меня решил? — стараюсь, корчу тут злые взгляды, а он непрошибаем.
— Кто первым начинает? — спокоен как танк, а мне ему врезать хочется, согнать с лица это раздражающее выражение лица.
— Я не буду, — накрываясь одеялом с головой, плюхаюсь на подушку. Особо не рассчитывая, что он уберется из спальни и прихватит орудия пыток.
Кислород под толстым одеялом заканчивается быстро, тянет кашлять, но я пока держусь. Чувствую, как Слава поднимается с постели. Не успеваю высунуть нос из-под одеяла, оказываюсь перевернута и прижата к матрасу тяжелым телом.
Куда делось одеяло? Чувствую, как по голому бедру скользит ладонь Славы. Замираю, не дышу... но она быстро исчезает, возвращая моим легким дыхание.
— Ты обездвижена, рыбка. Не пытайся дергаться, быстрее выдохнешься, — он не видит моего лица, по щекам бегут слезы.
Закусываю губу, чтобы не кричать, но истерика все ближе. Вернулся мой кошмар. Не волнует меня ни близость Славы, ни его бархатный ласкающий голос, с ума сводит только одна мысль – не хочу уколов.
— А теперь слушай меня внимательно, — продолжает между тем Слава. — Абсолютно не напрягаясь, я могу поставить тебе в данную секунду все четыре укола, ты не сможешь мне помешать. Я этого делать не стану, — из всей его речи цепляюсь за последние слова. — Не хочу каждый раз с тобой воевать и применять силу, — переносит вес тела на руки, дышать становится легче. — Бронхит нужно лечить, это не шутки. Кашляющую тебя в универ не пустят, а затяжной больничный, думаю, тебе не нужен. Давай договариваться?
Вытирая мокрые щеки о пододеяльник, мотаю головой. Не из-за упрямства. Никто не поймет мой страх.
— Рыбка, сегодня же тебя кололи? Было больно? — обжигает своим дыханием щеку, хочет заглянуть в лицо, но я не позволяю, утыкаюсь в одеяло. — Если будешь отказываться от лечения, вызову твоих родителей.
Наверное, это самая действенная угроза, потому что я на многое соглашусь, лишь бы исключить участие мамы в моем лечении. Вспомнив процедуру в медкабинете, уговариваю себя, что переживу. Тогда я отвлекалась на Славу, укол прошел как-то мимо моего сознания. Надеюсь, сейчас все пройдет так же. Моя злость окажется сильнее страха.
— Ладно, — сдаюсь я, упираюсь руками в матрас, пробую перевернуться. Копейкин скатывается с постели, сразу становится на ноги.
— Ты что, ревела? — мои слезы стоили его ошарашенного лица.
— Нет, — что я еще должна сказать?
— Я сделал тебе больно? — обегает тело взглядом, будто может найти на нем какие-то повреждения.
— Нет. Это из-за нехватки воздуха, когда ты на меня навалился, — до последнего не собираюсь признаваться, что я не просто не люблю и боюсь уколов, это глубинный страх.
— Точно? — он мне не верит, смотрит подозрительно.
— Да. Давай уже покончим с этим, — киваю в сторону шприцев, лежащих на тумбочке.
— Ты когда-нибудь раньше делала уколы?
Надеюсь, мой взгляд выражает всю абсурдность этого вопроса.
— Не повезло мне, — весело хмыкает он.
— Можем не делать? — не особо веря, что он откажется.
— Укол делаем в верхнюю наружную часть ягодицы, — вырисовывает на своей заднице пальцем квадрат. Слава продолжает рассказывать, а я думаю о том, что сейчас увижу его голый зад. Любопытно... — Поняла? — перебивает мои мысли.
— Угу, — без особого энтузиазма.
— Тогда протирай салфеткой и коли, — протягивает мне разорванную упаковку с салфеткой и шприц. Шприцы отличаются, как и содержимое в них.
Тут вроде ничего сложного. Отвлекают только приспущенные до середины ягодицы штаны
Славы. Неловко касаться его задницы, пусть и салфеткой, но я тщательно тру, потому что не могу решиться его уколоть.
— Ты решила мой зад до дыр стереть? — насмехается Слава. — Понравилось ласкать? — его слова задевают, я срываю колпачок, с размаху засаживаю иглу.
Не дернулся даже, не напряг мышцы. Помню, какими болючими бывают витамины, вводят их обычно нормальные медики медленно, но я не медик и я зла. Расслаблено стоит, будто ничего не чувствует.
— У тебя легкая рука, почти не почувствовал. Молодец, рыбка.
Хвалит меня? Он издевается? Вытаскиваю иглу, фиксирую место, куда делалась инъекция, салфеткой. Внутри чувствую какое-то освобождение, будто расслабилась пружина, которая должна была лопнуть.
— Коли сразу второй, — Слава берет с тумбочки второй шприц и протягивает мне. Страха уже нет, появляется неловкость.
— В эту же ягодицу?
— В какую больше нравится.
Второй укол я стараюсь делать аккуратно, заботясь о своем здоровом пациенте.
— Теперь моя очередь, — натягивая на себя штаны. Вся эта процедура выбила меня из равновесия. Страх никуда не делся, но паники нет. — Ложись на живот.
Послушно выполняю просьбу и зажмуриваюсь, чтобы не видеть шприцев. Зачем-то тяну футболку вниз, когда ее нужно задрать. Чувствую себя некомфортно, словно лежу голая перед незнакомым мужчиной.
Слава задирает край футболки до поясницы, сжимаюсь от смущения. Он не спешит с манипуляциями. Пытаюсь повернуться, его резкий окрик останавливает:
— Лежи спокойно, — спускает край трусов, я от стыда закусываю одеяло. — Когда будешь готова, скажешь, — его низкий голос врывается в смущенное сознание. Почему это так волнующе? Откуда мурашки по коже? Слава подушечкой пальца гладит оголенный участок ягодицы.
— Я готова... готова... коли, — лишь бы скорее спрятаться под одеялом.
Ощущаю прохладную влагу на коже.
— Ты напряжена, расслабь ягодицы, — звучит ужасно пошло. — Я не буду так колоть, сломаешь иглу. Рыбка, расслабься, — таким тоном, что у меня с виска капля пота скатилась – и это не из-за температуры.
— Твои родители тебя обижают? — вопрос настолько неожиданный, что я теряюсь.
— С чего ты взял? — голос проседает. Копейкин зашел на запрещенную территорию. Это только мое. Я ни с кем не делюсь. Почти не реагирую на легкое жжение. Внутри беспокойство другого рода.
— Все, — натягивает на ягодицу трусы.
— А второй? — отмечаю, что не ощущаю страха. Внутри бардак и полный раздрай.
— Там обычная вода, — забирает все с тумбочки и уходит. У дверей задерживается.
— Если захочешь поговорить, я в твоем распоряжении...