Глава 1
Темнота. Густая, почти осязаемая. Феликс втянул в легкие ночной воздух – сырой, городской, с привкусом выхлопов и далекой пыли. Балкон. Его балкон. Узкий, с потрескавшейся краской на перилах. Ему исполнилось 19. Сегодня. День Рождения. А он стоял здесь, один, как и всегда. Легкая грузь оседала на плечах невидимым пеплом, а в глазах – глубокая, знакомая боль пустоты. Сирота. Квартира – наследство от покойной тетки. Старая, скрипучая, но своя. Крыша над головой.
Он поднес ко рту сигарету. Затяжка. Огонек вспыхнул, осветив на миг скулы, тень под глазами. Дым, клубясь, тянулся вверх. Тонкой, извилистой струйкой. Словно мелодия из той самой грустной песни, что крутилась в голове. Качался в ночном воздухе, беспомощный, бесцельный. Куда? Никуда. Как и он.
Феликс смотрел, как тлеет кончик, чувствуя горьковатый привкус на языке. Одиночество. Оно было не кричащим, а тихим. Как этот балкон. Как эта ночь. Он докурил, до самого фильтра. Резко прижал окурок ко дну старого, поцарапанного стакана, что всегда стоял тут для пепла. Шипение. Запах гари.
Повернулся, чтобы уйти в комнату. В тусклый свет и привычную тишину. И... замер.
В соседнем окне. Прямо напротив. Ярко освещенном. Двое парней. Слились в поцелуе. Страстном, небрежном, будто не замечая ничего вокруг. Один из них – тот самый сосед. Хенджин. Странный. Слишком громкий, слишком заметный, с постоянной загадочной ухмылкой.
Феликс скривился. Непроизвольно. Как будто почувствовал физический удар где-то под ребрами. Отвращение? Зависть? Неловкость? Непонятно. И в этот момент... Хенджин оторвался. Его взгляд – острый, как лезвие, скользнул через темноту, через пространство между домами, и **воткнулся** прямо в Феликса. Узнал. Увидел его гримасу.
Феликс дернулся. Словно пойманный на месте преступления. Сердце колотнуло раз, другой – гулко, тревожно. Он резко развернулся, рванул в комнату. Балконная дверь захлопнулась за ним с глухим стуком, отрезая вид на освещенное окно, на сплетенные фигуры, на этот дерзкий, чуждый миру его одиночества поцелуй. Он остался в полумраке своей квартиры. Стук сердца в ушах. И странное, колючее ощущение, что что-то... только что началось. Или закончилось. Он не знал. Знало только ночное безмолвие и холодок стекла под его ладонью.