Когда завянет сирень

Теперь я одиннадцатиклассник. Когда я был в младшей школе, выпускники казались такими взрослыми, осознанными. Пребывая на их месте уже под месяц, никаких изменений не замечаю. Глупо было ожидать, что за лето я хотя бы слегка повзрослею. Гэнта и Акира тоже остались сами собой. По ним не видно, что они скучают по Мамору, даже радуются, что теперь не нужно решать, кто с кем будет сидеть за партой.

Я жду, отчаянно жду хотя бы прочтения моих сообщений. Томато никогда не пропадал на такое количество времени, не предупредив. Что-то случилось, но я даже не могу предположить, что.

— Хочу чипсов, — шёпотом произносит Гэнта позади и толкает мой стул ногой. На телефон сразу приходит сообщение: «Иди сходи на перемене». Денег он не даёт, сразу подразумевая то, что потратиться должен я.

Молча встаю. Учительница озадаченно провожает меня взглядом. Не знаю, сколько остаётся до конца урока. Закрываю дверь класса снаружи, слышу, как Итто невнятно отвечает. Видимо, пытается меня отмазать. В холле тихо, вахтёрши на месте нет. Это мне только на руку. Жаль, что портфель остался около моей парты, так бы я даже не вернулся...

— Э!

Глубоко вздыхаю. Спокойно, лишь бы не нагрубить. Гэнта оказывается рядом за считанные секунды.

— Я иду тебе за чипсами, что не так? — отпускаю ручку двери, смотрю глаза в глаза. Почти получилось уйти.

— Ты чё осмелел? Лицо попроще, бесишь, — он кривится, тычет пальцем в лоб, по инерции чуть пошатываюсь. — И сигарет мне возьми.

— Мог написать. Я пошёл.

Он остаётся на месте. Выхожу со школы, пока Гэнта не успел отреагировать и нагнать меня. Почему прицепились тогда, когда всё максимально плохо и без них? Они прямо чувствуют нужный момент, как обычно. За свой тон в общении получу позже, я уверен.

Выхожу на улицу и достаю телефон, пробегаюсь по последним сообщениям. Глаза щиплет, все буквы мажутся, двоятся, но чётко вижу «был (а) в сети недавно».

«спасибо».
22 сентября, 4:18

«За что? Кстати, я уже в школе».
22 сентября, 8:16
Не прочитано

«Ты вчера не дорассказал про книгу, обсудим её вечером?».
22 сентября, 8:17
Не прочитано

«Как ты?».
22 сентября, 21:58
Не прочитано

«Я сегодня собрал немного листьев, клёны начали краснеть. У них очень красивый цвет».
23 сентября, 15:04
Не прочитано

«Куда ты пропал?».
24 сентября, 3:04
Не прочитано 

«Не могли же у тебя забрать телефон аж на пять дней...».
27 сентября, 7:51
Не прочитано

Таким опустошённым я был только после убийства мамы. Никогда не думал, что меня когда-нибудь накроет так же. Все попытки дозвониться Томато в мессенджере бесполезные. Номера нет, адреса нет, имени нет... у меня ничего нет, кроме глупой надежды, что он скоро объявится.

Вернувшись уже на другой урок, немного опаздываю на начало, всё, что мне хочется — взять свои вещи, уйти домой, закрыться в комнате навсегда и лежать в тишине. На пакет магазина никто не обратил внимание. Ложусь головой на парту, проталкиваю ногой пакет по полу назад. Не повезло, что классная руководительница пересадила Акиру и Гэнту к нам с Итто за спину.

— Что-то болит? — Итто тоже ложится на стол. — Я сказал, что ты пошёл в медпункт.

— Нет, — отворачиваюсь от него к стенке.

— Я мешаю?

— Нет.

— Слу-у-шай, там моя подруга с параллели устраивает впи... —

— Нет.

— Ну подожди, пожалуйста. Сходи со мной за компанию, умоляю. Сделаю что угодно.

В кармане вибрирует. Дрожащими руками быстро достаю телефон, надеясь увидеть сообщение от Томато, но получаю от Акиры с содержанием «Иди». Экран тухнет. В ножку стула снова приходится удар.

— Ладно.

Он радуется, остаток урока сидит в предвкушении, а я с неимоверным желанием исчезнуть.

***

Вписка начинается в семь. Сейчас полвосьмого, я по-прежнему в кровати. Томато не мог вот так просто бросить меня, мы всё лето каждый день общались. Как начался учебный год, то он вёл себя вполне обычно. Говорил, что хочет переписываться в школе, потому что с одноклассниками у них нет контакта. Могли ли они ему что-либо сделать? А если Томато лежит в больнице весь побитый, а я даже не знаю?

Прошла всего неделя, а я уже скучаю. Переворачиваюсь на бок, прижимаюсь к одеялу. Не стоит ему писать о переживаниях, обязательно же пошутит как-нибудь и спросит, что неужели я так к нему привязался. Да, даже слишком, ну и что в этом такого...? Томато крутой, интересный собеседник.

Раздаётся звук звонка. Итто. Не думаю, что у него будут проблемы, у него же куча знакомых. Утыкаюсь носом в подушку. А вдруг Томато также сбрасывает мои звонки? Если я где-то ошибся? Он просил не звонить, а я не послушался и трезвонил, как придурок. Не смотря на экран, сбрасываю ещё раз, когда слышу начинающую раздражать песню, затем ещё и ещё. В мае я так недоверчиво относился к «Лунному переулку», может, стоило зарегистрироваться там раньше. Ну почему нельзя вернуться в прошлое? День и ночь сидел бы, листая эти анкеты, чтобы найти Томато. Тогда бы у нас было больше времени.

Не выдерживаю, беру телефон и прикладываю к уху. Из динамиков слышится шум музыки и грозное:

— Не будешь через пять минут — пеняй на себя.

Сбрасываю. От курения у Итто голос становится всё ниже и ниже, не зря учителя его маме пожаловались. Стоп. Еле выпутываюсь из одеяла, нащупываю отброшенный только что смартфон. В этот раз звонил не он.

Подрываюсь с кровати, включаю свет, подскальзываюсь на ламинате и чуть ли не встречаюсь лицом с углом стола. Натягиваю из шкафа первую попавшуюся толстовку. Я был слишком самоуверен. Пока жду лифт, нервно ищу в переписке с Итто адрес. Беспрерывно жму на кнопку вызова. Блин, у меня нет столько времени! Бегом спускаюсь по лестнице. В мои планы на вечер не входил марафон по району, я всего лишь мечтал о времяпровождении в тишине. Наверное, будь папа дома, а не на реабилитации, испугался знатно.

Хочу выплюнуть лёгкие, от них никакого толку. На лбу проступает пот, щёки горят, и, как назло, все лифты на техобслуживании. Облокачиваюсь о перила, тащу своё тело, лишь бы хоть как-то доползти до нужного этажа. Наконец добравшись, долблюсь в двери.

— Открыто, придурок, — какая-то девушка оглядывает с головы до ног, а потом цокает и уходит. Выглядела она слегка напугано, будто вместо меня на пороге ожидала полицию.

Неловко закрываю дверь за собой, на полу едва хватает места для разбросанных пар обуви. В подъезде не было слышно музыки, делаю вывод о том, что это тут хорошая шумоизоляция, понятно почему здесь устраивают вписки. Элитная новостройка. С прихожей вижу основной зал, где толпятся танцующие подростки. Не пробыв и минуты в этой какофонии звуков, голова начинает нещадно болеть. В приглушённом разноцветном освещении, благодаря висящей у потолка светодиодной ленте, пытаюсь вглядеться в каждое лицо. Здесь нет никого из знакомых. Набираю Итто, но теперь он не отвечает мне. Вот и возвращается бумеранг.

Брожу по коридору, открывая каждую дверь на пути и с громким «ой» хлопаю ими, видя каких-то парочек. С каких пор у нас в городе строят катакомбы, а не квартиры? Впадаю ещё в больший ступор, когда добираюсь до.. винтовой лестницы. У меня много вопросов к окружению Итто. Ноги отдают неприятной болью при перешагивании очередных ступенек. На втором этаже людей не меньше, чем внизу. В углу ещё одной гостиной замечаю сидящих на диване Гэнту и Акиру, поочерёдно потягивающих кальян. От сердца отлегает, когда рядом с ними не оказывается Итто. Хотя, теперь волнение пожирает изнутри всё больше. Лишь бы быстро отделаться.

С трудом подхожу к ним.

— Простите, я тут.

В ответ пускают дым в лицо. Кашляю и развеиваю его. Гэнта толкает парня рядом, он освобождает место, не по своей воле тут же сажусь вместо него. «По-дружески» приобняв меня за плечи и специально обвив рукой мою шею покрепче, мне орут в ухо:

— Мы давно тебя не наказывали что ли? Ещё раз не прибежишь вовремя, больше бегать вообще, блять, не сможешь.

Хватка ослабевает, отворачиваюсь и хватаю ртом воздух.

— Не слышу.

— Да, я понял! — громко отвечаю. Становится дурно. Другие, по всей видимости, привыкли к подобным сценам и не обратили на меня никакого внимания.

— Выпей, — Акира вручает мне стакан с неизвестным содержимым. Я не алкогольный эксперт и по запаху ничего сказать не могу, да и цвет различить нормально не выходит. Что бы это ни было, пить не хочу. — Пей и смени нам табак, заебал кокос.

— Но я не умею, — смотрю на кальян, совершенно не понимая, как мне убрать старый табак, откуда взять новый и сделать всё правильно.

— Так учись!

Встаю, ставлю выпивку на столик, но ловя лишь взгляд Акиры, поднимаю обратно. Они серьёзно вызвали меня для того, чтобы я был их кальянщиком? Могу с полной уверенностью сказать, что кто-то в этой квартире имеет подобные навыки, в отличие от меня.

Поспрашивав в округе и отдав свой напиток кому-то, добиваюсь только одного ответа о том, что нужные мне вещи могут быть в кладовой. А о её местоположении остаётся догадываться. Вернувшись наверх, другого выбора как опять открывать все двери мне не предоставляется. Мельком заглянув в одну из комнат, прищуриваюсь, дабы разглядеть хоть самую малость происходящего. На кровати кто-то сидит, а у ног этого человека на коленках располагается Итто, издавая причмокивающие звуки. Это уже не «ой», а целое «блять».

С шумом в ушах от бешеного сердцебиения, я тяну дверь на себя, закрывая открывшуюся ранее картину. Уши пылают, притрагиваюсь к ним руками. Мой друг, сосед по парте, уверенный в своей натуральности Итто, только что делал какому-то парню приятно. Нет, это же бред, мне, наверное, показалось. Мало ли сколько ребят с такой же причёской как у него. Да, точно, мне это почудилось. Тут так душно, моё сознание определённо с перепугу перепутало его с кем-то, наверняка это был не Итто, а случайная девушка.

Уже не думая ни о чём, я с облегчением несусь обратно, держа в руках коробочку с табаком вкуса дыни. На том же диване ребят не оказывается, но выполнять их приказ всё же приходится. Вздыхаю, чешу затылок, смотря то на табак, то на эту непонятную конструкцию. Оглядываясь по сторонам, замечаю на себе цепкий взгляд, от которого становится не по себе. В дали мне машет и загадочно улыбается беловолосая девушка. Не успеваю моргнуть, и она уже вплотную ко мне.

— Помочь? — из моих рук выскальзывает коробка, незнакомка на мгновение притрагивается подушечками пальцев к моей тыльной стороне ладони.

— Если не затруднит, — убираю руку, натягивая рукав ниже.

— Я Аяка, из одиннадцатого «Б».

— Кадзуха, из «А» класса, — говорю на автомате, даже не задаваясь вопросом откуда она знает, что я из её школы.

— Красивое имя, тебе оно подходит, — Аяка отвешивает мне комплимент, отчего чувствую, как всё застывает внутри.

Засматриваюсь на то, как ловко она вытряхивает что-то из подобия чаши, а затем заполняет принесённым мною табаком. Тоненьким инструментом укладывает всё, делая отверстие посередине.

— Угли надо нагреть заново. Есть газовая горелка, а можем на плите раскалить. Что выберешь?

— Я в этом не разбираюсь.

— И не курил кальян никогда?

— Нет.

— Ничего, всё бывает впервые! — она радушно жестикулирует. Из-под столика достаёт горелку и протягивает мне. — Включай, главное не спали всё вокруг, ха-ха.

Огонь появляется с характерным щелчком, направляю его на три кубика, лежащих на железной подставке.

— Ты по чьему приглашению здесь? — интересуется, поправляя длинные волосы.

— От Итто из моего класса, знаешь его?

— Конечно! О, вот и он.

Поворачиваю голову вправо, куда показывает Аяка, стараясь держать горелку в том же положении.

— Я тебя везде искал, почему не отвечал на звонки?! — Итто выглядит запыхавшимся и сердитым. — Аяка, ты чему его учишь?

Похож, он чертовски похож на того, кого я видел в той комнате. Не зная, куда себя деть, просто отворачиваюсь, залипая на постепенно краснеющие угли.

— Эм.. Звонки? Я... — мямлю, стараясь подобрать объяснение. «Не отвечал, потому что не хотел сюда приходить» — правдивый ответ выдать не могу.

— Твой друг нуждался в моей помощи, — она пожимает плечами. — Кстати, Итто, как оценишь вечеринку?

Боковым зрением вижу, как брови Итто расслабляются, он над чем-то задумывается.

— Суперская. Спасибо, что позвала.

Его так просто обвести вокруг пальца, стоит только сменить тему, как он забывает о чём шёл разговор до этого. Значит, это квартира Аяки. По её зажатому в руке брендовому телефону, усыпанному блёстками платью и запаху духов можно было догадаться. Выглядит она дорого, под стать месту.

— Всё, готово, — Аяка берёт щипцы, слегка постукивает по углям, из-за чего вылетают яркие частички. Проделав несколько непонятных мне махинаций, она гордо отходит. — Минут восемь надо подождать, а потом можно делать первую затяжку.

Я киваю, радуясь своему спасению.

— Спасибо большое за помощь, но я уже пойду.

— Останься, — Итто кривит грустную мордашку. — Давай найдём тебе сок или что-нибудь из газировки?

— Да, мы же только познакомились, — сразу поддерживает Аяка. — Пожалуйста?

С обеих сторон меня подхватывают под локти и тащат на первый этаж. Кухня располагается рядом с прихожей, дверь на свободу очень манит. Переговариваясь о чём-то, ребята роются в холодильнике, я же проверяю чат с Томато. Ничего нового. Несмотря на непрочитанные сообщения, продолжаю писать о событиях своей жизни.

«Представляешь, я на вписке. Сам не верю в эти слова, но обстоятельства заставили. Тут произошло кое-что, до сих пор не могу отойти от увиденного. Мне столько нужно тебе рассказать, где же ты?».
29 сентября, 20:02
Не прочитано

Блокирую экран, как только передо мной ставят очередной напиток. В этот раз по запаху определяю апельсиновый сок.

— Спасибо.

— Если захочешь что-то покрепче, только скажи, — Аяка отпивает из своего стаканчика, после слегка морщится. Да уж...

Взяв попить и немного закусок в виде чипсов и орешек, мы садимся возле кальяна. Куда пропали сами заказчики и почему телефон не разрывается от звонков — загадка. Ребята по очереди затягиваются и сходятся во мнениях, что всё замечательно. Предлагают и мне, конечно, отказываюсь. Вписки я представлял более безбашенными что ли, а может, слегка скучновато, ибо не все люди успели опьянеть. Интересно, был ли Томато хотя бы на одной из таких.

— А в бутылочку играть будем? — Итто, уже пребывая слегка навеселе, отодвигает тарелки и впечатывает в стол пустую винную бутылку.

— Я пас, — откидываюсь на спинку дивана. Имею я представление о возможных вопросах и действиях, лучше даже не начинать. Вспоминаю Томато, настроение портится, хотя не скажу, что оно вообще у меня было.

— Почему? Будет весело. Обещаю, догола раздевать не будем. А если не стесняешься, то никто не против, — Аяка подмигивает.

Итто смеётся и садится удобнее.

— Давай, отвлечёшься, а то ходишь с кислой миной который день.

— Несколько раундов. А потом вы меня отпускаете домой, — ставлю их перед фактом, на что они, переглянувшись, соглашаются.

Сначала вопросы и действия интересностью не отличались: нравится кто-то или нет, кинуть орешек другому в рот с некоторого расстояния, сделать колечки из дыма, рассказать смешную историю из детства, прокукарекать, прыгая при этом на одной ноге, поделиться тайной. Через какое-то время голова начинает кружится всё сильнее, я с трудом слежу за игрой и не понимаю, как количество участников вокруг становится на порядок больше. В ход пошли поцелуи между выбранными бутылочкой.

Вглядываюсь в свой стакан, который ощущается бездонным. Я же пью с него уже минут пятнадцать...

— Аяка, поцелуй того, кто в этом кругу нравится тебе больше!

Прикрываю глаза, массирую виски. Подышать бы воздухом. Справа кто-то шевелится, пытаюсь встать на ноги, всё вокруг расплывается. Равновесие теряется, открыв веки снова вижу перед собой густые брови Итто. Так, это что-то не то. Опускаю голову вниз. Его рука вписывается мне в пах, другая же давит в районе бедра. Ой...

— Там столько свободных комнат, идите развлекайтесь туда.

— Итто, это была очередь Аяки, а не твоя, перестань держать бедного мальчика за член, — доносится от других.

Делаю неуверенный шаг назад, натыкаюсь на преграду и уже готовлюсь прощаться с миром и встречаться с полом или столом, но кто-то другой притягивает к себе. Да почему моё тело неконтролируемое и такое лёгкое?

— Много выпил? — от голоса над ухом вместо мурашек пробегают частицы электричества, словно я держусь за оголённый провод.

Так трудно пошевелиться, в чужих объятиях неожиданно комфортно, что я готов уснуть. Хочу сказать, что не пил вовсе, но в горле вдруг появляется тошнотворный ком. А потом я блюю на кого-то.

До дома меня тащат Итто, Аяка и кто-то незнакомый мне. Уложившись не без помощи в кровать, я готовлюсь спать, однако то поза неудобная, то при переворотах на другие бока кажется, что вот-вот упаду. За окном проносится мотоцикл, звук трения резины об асфальт на подобной скорости показывается мне таким смешным, что не сдерживаюсь и хихикаю во весь голос. Потом забавным становится мой же смех. И, наверное, я мог до бесконечности просто смеяться со всего, если бы не скрип, за которым последовало прогибание матраса и горячее дыхание на моём лице. Неужто алкоголь даёт подобный эффект?

Всё вокруг в кромешной тьме затихает, ужасно громкими кажутся выдохи человека рядом и моё сердце, бьющееся в унисон с другим. Мне не страшно, просто интересно, галлюцинации это или нет.

— Кто ты?

— Догадайся. Сможешь?

Мне словно бросают вызов. Тембр голоса спокойный, слегка с хрипотцой, будто спросонья. Будь я в адекватном состоянии, не смог бы находиться так близко к парню. Самым оптимальным решением в этот момент мне показывается пощупать его волосы. Меня не останавливают. Волос тонкий, длина не больше моей. На ум никто не приходит.

— Я не знаю.

— Ты скучаешь по кому-то?

Закрываю свой рот рукой, чтобы мой собеседник не понял, насколько сильно меня задел его вопрос. Грудь лихорадочно опускается и поднимается, выдавая меня с потрохами. Нельзя плакать.

— Представь, что этот человек — я. Выскажись.

Мои пальцы разжимаются, он накрывает тыльную сторону ладони своей рукой, опускает к одеялу и оставляет в таком положении.

— М-мой.. — всхлипываю, стараюсь держать голос ровно, однако получается ужасно, — интернет-друг. Мне страшно, что с ним что-то случилось, — как только договариваю, по щекам течёт новая порция противно горячих слёз.

Волосы липнут к лицу, и он, будто видит это, убирает мою прядь за ухо. Эти прикосновения схожи с пожаром, в местах, где его кожа встречается с моей, остаются приятные ожоги, не такие, как от случайного пролитого кипятка или тушения сигарет. Сам тянусь ближе, трясусь при этом, будто температура в комнате минусовая, а в его руках можно спрятаться от знойной метели и побывать в тёплом мае. Мне хорошо. Он кладёт свой подбородок на мою макушку, оказываюсь в сантиметрах от его шеи. Пахнет сиренью. Так сладко, так.. нереально.

— Почему ты так пахнешь?

— Тебе же нравится сирень.

— Томато, почему ты не отвечаешь? — обращаюсь к незнакомцу ником. Мне так хочется верить, что это он здесь и сейчас магическим образом обнимает меня, поглаживает по голове нежно, ласково, с любовью. — Я переживаю, места себе не нахожу. Что мне делать, как мне тебя найти?

— Ты справишься, — последнее, что слышу перед тем, как провалиться в сон.

Утром и следа ночного гостя не нахожу.

***

Не знаю, кто именно подлил тогда мне алкоголь в сок, но я не злюсь. Если опьянение приносит мне хотя бы иллюзионное присутствие дорогого человека в собственной кровати, то это не так плохо, правда? Плевать, что это парень, я ведь не такой. Томато для меня очень хороший друг. Теперь я понимаю папу. Наверняка таким способом он не излечивает, но хотя бы на пару часов залатывает скважину пустоты внутри.

Отрезок в неделю растворился в алкоголе. Но мне хорошо. Раньше меня волновало что-то.. хм, даже не помню, что именно. Как я к такому пришёл, если ненавижу всех пьющих людей? Не могу дать ответ, даже не хочу думать об этом.

Опустошая очередной бокал, цепляюсь за мысль о том, что моя любимая книга постепенно становится реальностью: вот вино, от него мои проблемы исчезают. 

Двигая тазом под басы, исходящие из колонки, кричу какие-то слова песни вместе с толпой. Мне хорошо. Вдруг люди расходятся, оказываюсь почти в центре. О, кто-то наконец оценил мои танцевальные способности? Делаю разворот и каменею.

— Ха, и почему я не удивлён? — Гэнта поднимает руку, указывая на меня, а затем облокачивается об Акиру. — Яблоко от яблони недалеко падает, сынишка алкоголика обречён повторить судьбу папаши.

Светло. Фонарики ослепляют со всех сторон, щурюсь, фокусируясь на говорящем. Всё в голове как по щелчку становится яснее, трезвею вмиг.

— Повтори, — сжимаю челюсть до боли в зубах. — Повтори! — подхожу впритык.

— А что, глухой стал? Думаешь, если теперь бухаешь как не в себя, мы тебя примем обратно в банду?

Слова Акиры пропускаю мимо ушей, кулак сам находит воротник Гэнты и сжимает его со всей силы.

— Не смей оскорблять моего отца! — не узнаю свой крик. — Ты.. Ты не имеешь права. Извинись.

Захлестнувшая злость растекается по венам, адреналин скачет, добавляет смелости, которую раньше я не имел. Пусть говорят обо мне, что хотят, но только не о папе.

— Вау, посмотрите-ка, щеночек решил напугать хозяина, — в его глазах разгорается насмешка.

Он смотрит на меня сверху вниз с таким превосходством, что на мгновение теряю свой запал. Нет, так больше не может продолжаться. Ногти впиваются в ладонь, замахиваюсь кулаком в нос Гэнте, он перехватывает его и скручивает кисть. Бью левой куда-то в район кадыка. По реакции понимаю, что это для него было не ударом, а дуновением ветерка. Визги смотрящих за моей жалкой попыткой драки едва доходят, меня будто запечатывают в аквариум.

Стараюсь прочитать все действия наперёд, но не успеваю отреагировать на подлый пинок Акиры в живот. Падаю на пол, тут же пытаюсь отползти и приподняться. Вспоминаются слова Томато, что у музыканта при встрече с гопниками есть только два варианта: жертвовать инструментом, в попытке отбиться, или бежать и не оглядываться. Гитара дома, а побег не вариант, иначе будет последним в жизни. Мне ведь обещали переломать ноги.

— Всё? — Акира изображает грусть, улыбается мне, держа за волосы.

— Извинитесь.

На секунду вижу звёзды, — настолько сильно меня поражает удар головы об пол.

— Ещё раз попробуешь что-то вякнуть...

В ушах раздаётся оглушающий писк, противный и всё непрекращающийся. Не могу пошевелиться, обрывок фразы остаётся для меня тайной, хотя я даже этому рад. Приоткрыв один глаз, чтобы оценить ситуацию, вижу, как какой-то парень с разбегу замахивается по лицу Гэнты. Это Итто! Он, будто в замедленной съёмке, ударяет локтем пытавшегося напасть сзади Акиру. Мне точно не чудится просмотр боевика? Картинка резко переключается: Итто, кажется, хлопает меня по щекам, надо мной склоняются ещё несколько голов, он что-то говорит, параллельно отпихивая других.

Аллею заливает закатным солнцем. Или же это рассвет на улице? Я, вроде бы, не умер. Итто поддерживает меня за руку, помогая идти. У него ссадины повсюду, кровь из носа. Нет, только не кровь...

***

Смотрю вверх. Какой-то другой потолок. Под головой что-то мягкое, пытаюсь двинуться, но тело простреливает болью отовсюду. Ойкаю, решаю больше ничего не предпринимать. Сколько раз я терял сознание..?

— Очнулся?

Всё-таки слух у меня ещё есть. Итто подсаживается на край кровати. Пересиливаю себя и киваю.

— Кто выиграл? — сипло спрашиваю.

— Конечно же величайший Аратаки Итто! — он напрягает мышцы, показывая бицепсы. О Архонты... Ладно, покрасоваться ему всё же есть чем. — Иначе бы мы вдвоём отдыхали в больнице. Ну ты даёшь, чего ты с ними драться полез?

— Много причин.

Он протягивает мне бутылку минеральной воды. С жадностью пью разом почти половину.

— Придётся тебе рассказать мне всё. И о своих алкогольных приключениях особенно. В школу не приходил, отрывался там на танцполах, я в ахуе. Это не в твоём стиле.

Рассказать всё? Но я сам виноват. От начала и до конца это только моя ноша. Да, Итто заступился и поколотил Гэнту с Акирой, но... Чёрт. Это не укладывается в моей голове. Так не хватает совета Томато.

— Кадзуха.

— А?

— Кто-то заставляет тебя молчать? Не бойся, может, ты считаешь меня полным раздолбаем, но я никогда не предаю друзей. Я буду хранить твой секрет.

— Я так не считаю. Так будет лучше для тебя.

— Откуда ты знаешь, как будет лучше мне? Для начала спроси меня, а потом решай.

— ...

Совершая сделку, я хотел для него только лучшего. По итогу всё вышло мне боком, так ещё и Итто досталось, — сидит весь в пластырях. Хуже быть не должно, и это единственная надежда, которая заставляет меня прокашляться и рассказать всё. С каждым предложением его мимика меняется, словно сломанная стрелка механизма, но больше всего он выражает сочувствие. Именно это я не хотел видеть.

Дослушав, Итто, слегка колеблясь после минуты обрабатывания информации, произносит «спасибо», а потом говорит то, от чего я удивлённо раскрываю рот:

— Никто не должен жертвовать собой ради лучшего будущего. Будущее будет лучшим только тогда, когда оно лучше для всех. Нужно действовать сообща, а не замыкаться в себе, а потом приносить себя в жертву, пытаясь произвести впечатление. Увы, прошлого уже не изменить... Но можно изменить будущее. Я никому не позволю жертвовать собой. Захочешь принести себя в жертву — я помешаю тебе!

Он так вырос за лето... Горло сдавливает, чувствую, что снова не могу сдержать солоноватую жидкость. Мой организм будто обрушивает на меня все те разы, когда я терпел и приучал себя быть сильным. Мол, дотерпелся, теперь смотри не затопи Инадзуму.

От моей реакции Итто сам заливается слезами, однако скоро наша грусть переходит в смех. Наверное, у него тоже опыта плача вместе не было. Становится неловко смотреть на то, как он вытирает глаза.

Я так потерян. Мне совсем нехорошо.