Смотри только на меня, Хван Хёнджин

Что может быть хуже, чем напиться на «посвящении в студенты», когда на следующий день к первой паре, которую под страхом смерти (экзамена) никак нельзя пропустить? Правильно. Обнаружить у себя в исходящих сообщениях в инсте «хочу тебе отсосать», отправленное крашу в полтретьего ночи и помеченное, как «прочитано».

У Хёнджина с утра был выбор: помереть от позора, не вставая с кровати, или удавиться подушкой, сгорая от стыда. Планирование собственной кончины пришлось отложить, будильник настойчиво звенел, на экране высвечивалось «ВЫХОДИ СЕЙЧАС ИЛИ УМРЕШЬ». Хван, будучи опоздуном со стажем, высчитал до секунды время, за которое можно добежать до универа (запыхавшись, обещая себе вставать раньше) и не опоздать.

«Выходи или умрешь» в переводе с опоздунического значило — если не встать сейчас и не одеться/почистить зубы/причесаться за солдатские полторы минуты, то опоздаешь. А это значило, что ноги в руки, тубус и сумку с краской за спину — и вперед! Добежать до университета со скоростью олимпийского чемпиона на пару, по которой злобный препод и экзамен в конце семестра. Приступы острого стыда за совершенное прибавляли Хвану скорости на поворотах, и он, готовый выплюнуть свои легкие, добежал до университетских ворот, чудом не сбив по пути ни одной бабули, что в обязательном порядке с огроменной сумкой выходили с утра пораньше.

Быстрый взгляд на табло с часами над главным входом — без трех минут восемь, новый рекорд! — последний рывок и — бац! — Хван оказался на полу. Зад отозвался тупой болью, голова заныла с новой силой, а на лбу, по ощущениям, назревал непрошенный синяк. Но, как говорится, лох — это не судьба, это призвание! В их университете училось около тысячи человек, и из всех них Хван умудрился врезаться и сбить с ног того самого — которому он, вроде как, хотел отсосать.

Феликс учился на пятом курсе. Небольшого роста, с черными волосами до плеч, собранными частично в хвостик на затылке, с пирсингом в ушах и веснушками по всему лицу. Он, в своей белой футболке с глубоким вырезом, кожаном жилете и узких чёрных джинсах крашил добрую половину университета. И Хван не был исключением. Внешне дерзкий, красивый парень был обладателем низкого бархатистого голоса, от которого у Хёнджина позорно тряслись колени, а по спине бежала приятная дрожь.

У Хвана в голове не укладывалось, как он, будучи самым популярным парнем в старших классах, так глупо и по уши втюрился в другого пацана, хотя до этого, вроде как, ни на кого, кроме девочек, не заглядывался. Происходящее его откровенно бесило. Он привык ловить чужие взгляды, а не чувствовать себя идиотом, выискивая знакомую макушку в столовой и с придыханием провожая его спину.

На языке сладкой мармеладкой таяло чужое имя. Оно то и дело, словно само по себе, срывалось с губ парня, оставляя во рту приторное послевкусие. Хотелось повторять его снова и снова, смакуя вкус этой глупой и наивной влюбленности, а позже раздражаясь из-за осознания собственной тупости.

— А, это ты, — сказал Феликс своим необыкновенным низким голосом, перегоняя всю кровь от лица Хвана куда-то вниз. Хёнджин поднял взгляд вверх и столкнулся с глубокими, цвета темного шоколада глазами. Феликс стоял над ним, даже не пошелохнувшись от столкновения. Смотрел заинтересованно, с мягкой улыбкой на губах, засунув руки в задние карманы джинсов. Хван почувствовал, как от волнения во рту всё пересохло, а конечности буквально окаменели. Он вцепился в тубус, в котором покоились его позорные попытки набросать домашнее задание за три минуты, как за спасительный буёк.

Феликс наклонился к нему, протягивая руку. Взгляд Хвана зацепился за открывшиеся острые ключицы. Он шумно сглотнул и услышал негромкий, почти понимающий смешок. Феликс внимательно смотрел на него, у своих ног, явно подмечая двусмысленность ситуации.

Сердце в груди у Хвана затрепетало маленькой резвой птичкой. Он больно прикусил щеку изнутри, проклиная дурацкую влюбленную принцессу внутри себя и настойчиво повторяя себе в голове: «Ты пацан, ты сможешь! Ты пацан, ты сможешь!». Что именно Хёнджин должен был смочь — он не знал. От близости Феликса мозг по ощущениям обволакивало клубничным желе, понижая умственную и без того не особо активную активность до нуля.

Феликс с той же мягкой улыбкой на губах поманил Хвана пальчиками, как бы напоминая, что предложение подняться ещё в силе. Хёнджин, одновременно чувствуя себя самым счастливым и глупым человеком на свете, решил от греха подальше поскорее подняться и убраться, пока лицо не заплыло стыдливой краской. Он взялся за пальцы Феликса своими (за мягкие, мать его, пиздец какие приятные, миниатюрные пальчики!), сжал их как можно по-пацански (провалено по всем фронтам) и ощутил, как неожиданно сильная рука потянула его наверх. Оказавшись на ногах, Хван был готов рухнуть обратно, когда охуенно сексуальный, бархатный голос зазвучал где-то в районе шеи:

— А ты правда хочешь мне...

Окончание фразы заглушил звонок на пару. Хван, находясь в каком-то гипнотическом оцепенении от голоса Феликса, буквально подпрыгнул от сигнала и подорвался с места, прижимая тубус и сумку с красками к груди. Сердце болезненно ухало где-то в глотке. Было плевать на опоздание, плевать на экзамен в конце года. Единственное, что имело значение, — он вляпался в этого парня и, кажется, утонул с головой. Без надежды на спасение.

Хван мог точно сказать, когда это началось. Столовая, первая неделя семестра. Джисон, его одногруппник, в прошлом одноклассник, верный друг и товарищ с детского сада, ветеран великой битвы в песочнице против соседских мальчишек, в каждой бочке затычка и инициатор всех охуительных планов, что обычно имели не слишком приятные последствия, как всегда болтал без умолку. Главной темой было — кто первым заведёт себе подружку со старших курсов. Они оба в школе пользовались популярностью, и такие споры были не редкостью: «кого первого пригласят на выпускной» или «кому быстрее дадут после первой бутылки пива на дискотеке». У Хвана к первому курсу был уже довольно богатый опыт в отношениях (каждые из них длились не больше недели), поэтому секс на один раз уже не вызывал такого азарта, как раньше. Хотелось чего-то особенного.

— Да какие тебе девочки, — весело хмыкнул Джисон, — ты скорее уж мальчика подхватишь на свою задницу.

— Чё сказал? — громко хохотнул Хёнджин, больно пнув друга под столом. Желание запустить в него тарелку с сухой гречкой возрастало с каждой секундой.

— Чё слышал, — с лукавой улыбкой ответил ему друг, — я же вижу, как ты на него смотришь.

— На кого на него? — непонимающе переспросил Хван.

— На него, — кивнул Джи за спину друга.

Хёнджин быстро обернулся и столкнулся с тёмным, внимательным взглядом. В универе было много красивых людей, но он определенно был особенным.

Как в чёртовом кино. Вокруг дочерта людей, безумно красивых девочек с театрального факультета, ещё больше с отличной фигурой с танцевального. Но чёртов взгляд зацепился за щуплого пацана в кожанке, горячего, как ёбаное солнце, с открытыми руками, выступающими венами на запястьях и чупа-чупсом во рту.

И Хёнджин испытал то, что не чувствовал ещё никогда. Сердце в груди словно подпрыгнуло и перевернулось, дыхание перехватило, и тело оцепенело. Незнакомец улыбнулся ему одними уголками, и Хван с тех пор будто перестал ощущать землю под ногами. Хотелось глупо улыбнуться в ответ, но Хан Джисон как нельзя вовремя пнул Хёнджина под столом по ноге, вырывая того из пучины таких тёплых и новых эмоций.

— Ты чё, реально это? — серьезно спросил его Джи.

— Да не, — отмахнулся Хёнджин, натянуто улыбаясь и чётко понимая, что «походу да».

***

На пару он всё же опоздал.

От шума в столовой хотелось закрыться, разлечься на лавке и проспать до следующего года. Голова продолжала болеть, спина ныла от тяжёлого тубуса и сумки с красками и принадлежностями для рисования. Редкие первокурсники, рискнувшие забрести в столовую в перерыв, обменивались хмурыми и понимающими взглядами (после вечеринки не уцелел никто). Феликс, в окружении других пятикурсников-танцоров, над чем-то заливисто смеялся, повисая на плече у своего одногруппника и хлопая того по груди ладонью. Хёнджин с какой-то чрезмерной решительностью отправлял несоленые макароны себе в рот, яростно пережёвывая их и хмурясь.

— И как давно тебя потянуло на твердую пищу? — как бы между делом спросил Хвана Джисон.

— Чё? — раздраженно откликнулся Хёнджин, переводя тяжёлый взгляд с Феликса на своего друга. Тот улыбался во все тридцать два зуба, а на его лице не было ни единого последствия вчерашней гулянки, будто усталость, недосып и похмелье Хану были чужды.

— Ничё, — хмыкнул Джи, указывая вилкой в сторону столика танцоров, — как давно тебя на члены тянет, я спрашиваю?

— Не тянет, — скривился Хёнджин, словно только распробовал пресные макароны. Он отодвинул тарелку от себя и уронил лицо на сложенные ладони, закрыв глаза.

— А, по-моему, тянет, — весело ответил ему Джисон.

— Только если на один, — пробубнил Хёнджин.

Это было настоящей персональной трагедией для Хвана. К своим восемнадцати годам личную жизнь Хёнджина можно было назвать довольно успешной. Он привык ловить на себе заинтересованные взгляды, слушать восторженный шепот за спиной и получать груду валентинок и шоколада в день всех влюбленных, а также предложения быстро и без обязательств перепихнуться. Теперь же все эти взгляды кидал он сам, изо рта то и дело вырывались влюбленные выдохи, а в магазинах, у витрин с шоколадом, в голове были мысли «а какие из них больше понравятся Феликсу». Месяц обучения на первом курсе обернулся для Хёнджина настоящим адом, имя которому три Б: «безответная, безнадежная и безмозглая влюбленность». И в кого? Быть может в какую-нибудь писанную красавицу старшекурсницу с богатым бюстом и кукольным личиком? Нихуя подобного!

— Как я мог, блядь, запасть на другого пацана, — проныл Хёнджин, закрывая голову руками, — на этого придурка-карлика с длинными патлами и веснушками на всё лицо и идиотской улыбкой, от которой у меня уже, блядь, мозги плавятся, — тяжело выдохнул он, подняв голову вверх и сталкиваясь с ошалевшим взглядом Джисона, — меня так бесит, что мне нравится этот упырь, что, ей богу, так сильно хочется ему въеб.

— Эй, щенок, — весело хмыкнули за спиной тем самым голосом.

Хёнджин почувствовал, словно ему на голову вылили целое ведро ледяной воды. По спине пробежали быстрые мурашки. Знакомые небольшие ладони уперлись в стол с правой стороны от Хвана. Тот впился взглядом в тарелку с сухими макаронами, будто бы игнорирование образовавшейся проблемы помогло бы с её разрешением.

Феликс неспешно наклонился к нему. Хёнджин ощутил, как всё тело пробила легкая, чертовски приятная дрожь. Чужой древесный парфюм ласкал ноздри, проникая и въедаясь в лёгкие. Хван полной грудью вдохнул его. Голова вмиг пошла кругом, а сердце где-то внизу живота сделало тройной кульбит.

Ликс мягко усмехнулся и выдохнул негромко, так, чтобы это мог услышать только Хёнджин.

— Директ проверь, детка.

От идиотского обращения вмиг загорелись кончики ушей. Хван набрал в грудь побольше воздуха, чтобы послать Феликса далеко и надолго, но того уже и след простыл.

«Последняя пара» — короткое в ответ на пьяное сообщение с идиотским признанием.

Сердце ухало в груди, как заведенное. Последней парой стоял рисунок с натуры.

***

Следующую пару Хёнджин без зазрения совести пропустил мимо ушей. В ладони мелко дрожала ручка, а мысли были где-то очень далеко от истории рисунка. Джисон периодически пихал его под партой, пытаясь вернуть в реальность, но после третьего раза махнул рукой, забрал тетрадь товарища и стал вырисовывать у него на полях сочные, детально прорисованные члены.

На последнюю пару Хван шёл с тяжёлым сердцем. Хотелось позорно сбежать, но ещё сильнее — увидеть Феликса.

— Да не парься, может тебе понравится. Ещё втянешься, — как бы между делом подмечал Джисон, но, сталкиваясь с тяжёлым взглядом Хёнджина, юморить переставал, — да ладно тебе, не заставит же он тебя силой сосать. Ну предъявит за подкат, ну разболтает всем, что ты главный любитель членов на районе, ну будут над тобой смеяться весь первый год в нашей новой классной студенческой жизни, подумаешь. (Хёнджин окинул его хмурым взглядом). Ладно, я тоже буду смеяться, но не так сильно, признаюсь! Забей! Давай, лучше, ёбнем по баночке светлого и акционного вечерком и все станет за-е-бись.

— Ёбнули уже, — кисло заметил Хван, раскладывая карандаши перед мольбертом, — только вот хуйню другому челу в директ написал я, а не ты.

— У меня телефон вовремя разрядился, — хмыкнул Джи, забирая из-под самого носа у Хвана мягкий карандаш. Тот махнул рукой и достал из заднего кармана пенала запасной, — а вообще, учись мыслить позитивно. Тебе заедут по морде — и авось мозги на место встанут!

— Ага, или не встанут, и я окончательно отупею.

— А разве не уже? — усмехнулся Джисон.

Хёнджин развернулся, чтобы вмазать другу подзатыльник в лечебно-воспитательных целях, но застыл, пораженный увиденным. Он приоткрыл рот от удивления и как-то жалобно протянул:

— А мы разве сегодня не дыню со стаканчиками будем рисовать?

Джисон, обернувшись, шумно прыснул. Хёнджин от всей души наступил ему на кроссовок.

— Будут тебе и дыньки, — Хан красноречивым взглядом осмотрел девочку-пятикурсницу с пышными формами, — и стаканчик, — он посмотрел вниз, указывая на свой ремень.

Хёнджин вдруг вспомнил, что забыл с утра сделать кое-что важное — не задушил себя подушкой в порыве жгучего чувства стыда. Ведь на паре по рисунку с обнаженной натуры первокурсникам позировали ребята со старших курсов: парень и девушка, что вызвались помочь начинающим художникам. У девушки были длинные, очень красивые цвета пшеницы распущенные волосы, пухлые губы и широко распахнутые глаза с пушистыми ресницами. Она притягивала к себе взгляды не только двух с половиной парней (Хван на цельную единицу по собственному мнению временно не тянул), но и девушек, что весело перешептывались и переглядывались между собой.

Лох — это призвание, наряду с будущей профессией художника. Рисовать и быть лохом — две вещи, что получались у Хёнджина лучше всего. Ведь из-за спины красивой и высокой девушки выглядывала веснушчатая морда с самодовольным выражением лица. Чёртов Ли Феликс, главный придурок университета (по частному мнению Хвана) и личная головная боль Хёнджина, должен был позировать перед всей группой обнаженным.

Хёнджин вдруг заскучал по дыням и ромашкам в стаканчиках с новой силой.

***

Хёнджин для себя решил твёрдо — в ближайшие полтора часа он будет пялиться на грудь обнаженной пятикурсницы и рисовать её силуэт, а в сторону щуплого карлика смотреть не будет. Ни за что. Ни за какие коврижки. Хотя, может быть, одним глазком...

— Чел, у тебя на эскизе три кривые сиськи, — громким шёпотом вернул его в реальность Джисон. Одногруппницы рядом тихо засмеялись.

— Отвали, я экспериментирую, — отмахнулся от него Хван и стёр ластиком третий, сползший вниз сосок.

— Три сиськи горячо, конечно, но не в твоём исполнении, — заключил Хан, ласково и заботливо выводя штрихи на волосах. Хёнджин бросил на его мольберт быстрый взгляд — набросок Джисона выглядел легким и живым. Он вновь посмотрел на свой — тот был вымученным и кривым.

— Нарисуй его, — как бы невзначай бросил Джисон.

— Не хочу, — хмуро отмахнулся Хван, раздраженно стирая слишком яркие края груди.

— Девочки это не по твоей части, смирись, — просто заключил Хан, — если не хочешь позорно вылететь из универа — рисуй стаканчик.

Хёнджин глянул на часы — пятнадцать минут до конца пары, — затем на жалкое подобие женской груди, что даже с натяжкой не натягивается на позорную троечку с минусом, а потом на того-кого-нельзя-называть.

Феликс, в отличие от девушки, что сидела на стуле, закинув ногу на ногу, полулежал на кушетке, опираясь на руку. Мышцы напряженного предплечья красиво проступали, образовывая притягательный рельеф. Он смотрел куда-то вдаль, поверх студентов, думая о чем-то своём. Чёрные пряди на его голове лежали в творческом беспорядке, словно он только проснулся. «Стаканчик» и бедра были прикрыты светлой, нежного кремового цвета простынёй. Он размеренно дышал, его грудь спокойно вздымалась и опускалась вниз. Светлые, цвета спелого персика ореолы сосков притягивали взгляд.

Чёрт с ним!

У Хвана во рту стало совсем сухо. Он шумно сглотнул, поставил новый лист на мольберт, поднёс карандаш к бумаге и... Рука сама запорхала, выводя точные, правильные линии, обозначая каждый изгиб силуэта. Хёнджин бросал редкие, короткие взгляды в сторону Феликса. Его сердце быстро-быстро стучало о грудную клетку. Он увлеченно кусал губы и с каким-то наслаждением вырисовывал небольшие соски на подтянутой груди. Добавить несколько штрихов на волосы, любовно огладить спрятанное от чужих глаз округлое бедро и... готово.

Хван понял, что почти не дышал всё то время, пока наспех делал набросок. Пропорции были идеальными: осталось стереть дополнительные линии и дорисовать лицо, ведь в глаза Феликсу он так и не решился посмотреть.

— Иии...! Закончили! — объявил преподаватель. Девушка-натурщица шумно выдохнула и улыбнулась, ссутулив плечи и закутавшись в предложенную простынь, — всем спасибо, закончим набросок на следующем занятии, а пока — все свободны.

Хёнджин размял затёкшие плечи и шею и отложил карандаш. Заветное «после пары», вроде как, наступило. Его ноги мелко и неприятно задрожали. Он накрыл их ладонями и сильно сжал пальцами колени. Джисон рядом спешно и неряшливо кидал художественные принадлежности в свою сумку (прикарманив и хёнджиновский мягкий карандаш за компанию!).

— Ну покеда, друг, — протараторил Хан и был таков. Хёнджин окинул взглядом аудиторию и понял, что они с ним остались вдвоем. Чужая рука опустилась ему на плечо.

— Идём, — сказал Феликс тем самым глубоким, пробирающим до мурашек голосом.

В кладовой кабинета сильно пахло масляными красками и лаком. Хёнджин втянул этот запах полной грудью в надежде, что сильный аромат поможет ему отвлечься от тех самых мыслей. Феликс стоял перед ним на расстоянии нескольких сантиметров, удерживая небольшую простынь на уровне бедер. Его глаза были черными, как ночное море, и такими же глубокими и опасными. Посмотришь в них раз — и утонешь навсегда.

Счёт шёл на секунды. Напряжение в воздухе возрастало с каждым мгновением. Феликс был так близко, ближе, чем когда-либо. У Хвана сердце билось где-то в глотке, отсчитывая секунды до своей полной остановки.

— Вставай, — выдохнул Феликс негромко. Он хищно оскалился, закусил нижнюю губу и растянул рот в легкой улыбке.

Подумать над тем, говорил ли Ликс серьезно или шутил, не было времени. Его тело двигалось на чистых инстинктах. Хван почувствовал, как его колени с силой встретились с полом. Чашечки пробило тупой болью. Хотелось прижать их к груди и погладить, но пальцы, словно следуя чужой воле, потянулись не к ушибленным коленкам, а к светлой простыне, завязанной на бедрах Феликса.

Уши заложило от волнения. Он правда собирался сделать это. Его пальцы, будто чужие, ощущались тяжелыми и непослушными. Хван шумно сглотнул. Лишь одно движение отделяло его от точки невозврата.

Чужая ладонь идеально легла на затылок. Феликс с мягким нажимом погладил его по голове и вплел пальцы в черные пряди волос. У Хёнджина в ушах отдавалось биение своего сердца, которое на мгновение остановилось, когда Ликс выдохнул:

— Давай.

Его рот наполнился слюной. Светлая тряпка упала к ногам Феликса, и больше ничто не защищало Хвана от его собственных желаний.

Член парня его мечты был перед его лицом: полувозбужденный, со светло-розовой головкой. Феликс погладил себя по всей длине и без лишних прелюдий притянул голову Хвана за шею ближе к своему паху. Хёнджин закрыл глаза и накрыл губами крупную головку, пропустил её внутрь, по языку и к самому горлу. По гортани пробежал ядовитый спазм. Хван почувствовал, как на глазах выступили слезы. Он быстро отстранился и тяжело задышал. Сердце бешено ухало в груди. Пальцы мелко дрожали. Перед глазами было мутно. На языке чувствовался солоноватый привкус.

Чужие пальцы ласково погладили где-то за ушком.

— Хороший мальчик, — прохрипел Феликс.

У Хёнджина низ живота сладко свело. Этот невысокий и щуплый пятикурсник, с веснушками по всему телу, маленькими ладонями и миловидными чертами лица, прихватывал за шею крепко, двигался властно и без раздумий, подчинял волю Хвана одним лишь взглядом и короткой фразой.

Будто получив правильную команду, Хёнджин, до этого ни разу не прикасавшийся к чужому члену, быстро облизал губы, обхватил ствол Феликса у основания и подался вперед.

Голова кружилась от острых ощущений. Хван рвано двигался и шумно сглатывал слюну, что обильно стекала по подбородку. Делал это неумело, но очень старался, повторяя всё то, что старшеклассницы делали ему самому на выпускном не так давно.

Он слышал тяжёлое дыхание Феликса, его низкие, негромкие стоны. От этих звуков в штанах становилось болезненно тесно. Хван накрыл свой пах ладонью через джинсы и с силой сжал — по телу пробежала приятная горячая волна.

— Я не говорил, что можно трогать себя, — на выдохе произнёс Феликс.

Хван остановился и поднял на старшего взгляд. Тот смотрел в ответ, растянув свои влажные губы в полуулыбке.

— Ты должен спросить разрешения, — почти ласково прошептал Ли, перехватывая пальцами под головкой и размазывая слюну и смазку по губам Хвана, — как хороший мальчик.

Хёнджин шумно сглотнул. Сердце, по ощущениям, перестало биться ещё где-то минут пять назад, замерев от такого Феликса окончательно и бесповоротно.

— Я могу... — начал Хван осипшим голосом, — я могу коснуться себя?

— Нет, — усмехнулся Ликс, скривив уголок рта в сторону. Низ живота у Хёнджина стянуло чем-то обжигающим.

Ли огладил нижнюю губу Хвана большим пальцем и надавил вниз, раскрывая рот парня. Хёнджин, не разрывая зрительного контакта с Феликсом, облизал подушечку пальца. Взгляд старшего словно вмиг потемнел. Его рука с подбородка скользнула вниз, к шее, с нажимом огладила кадык (Хван шумно сглотнул) и легла на заднюю часть, ниже затылка.

— Смотри теперь только на меня, — горячо выдохнул Феликс, накрывая второй ладонью шею и подрагивающий кадык, чуть сжимая свои пальцы.

Хван быстро облизнул губы. Они непривычно покалывали и горели, словно чего-то не хватало. Низ живота буквально пылал огнём, а в мошонке неприятно тянуло.

— Я и так, — на выдохе прохрипел Хван, — смотрю только на тебя.

— Мой мальчик, — улыбнулся Феликс, мягко проникая между губами головкой, — такой послушный, — он вошёл на всю длину и упёрся головкой в горло (на глазах у Хвана выступили слёзы), — такой милый, — Ли большими пальцами мягко надавил на горло (Хёнджин шумно сглотнул), — такой сладкий и желанный, — закончил Феликс и выдохнул, замирая. У Хёнджина сердце колотилось, как бешеное. Он боялся банально задохнуться, но желание услышать, как Ликс стонет, было всё равно сильнее.

Крупная головка с трудом проникла в горло. Хвану очень сильно хотелось отстраниться. Первые слезинки скатились по его щекам. Воздуха катастрофически не хватало, гортань словно раздирало, как от сухого кашля. Но негромкие, сладкие и мягкие стоны, что вырывались из груди Феликса — словно бальзам, и все неприятные ощущения уходили на второй план.

Уши закладывало. Хван старался дышать через нос, но получалось откровенно хуёво, ведь Феликс почти сразу сорвался с медленных и плавных толчков на рваные и резкие. Он быстро и глубоко проникал головкой в узкое горло и так же стремительно вытаскивал, задерживая её перед губами.

Хёнджин чувствовал, как по подбородку текли слюни, как драло горло от грубых толчков, а из-за крепкого хвата на шее было тяжело дышать. Но в чёртовых джинсах было так тесно и горячо, что ничто другое не имело значения, лишь бы парень, перед которым он стоял на коленях, не переставал двигаться и стонать.

Хвану в какой-то момент показалось, что ещё немного — и он потеряет сознание от нехватки воздуха и переизбытка эмоций. Он смаргивал выступающие слёзы, и голова вновь начинала кружиться лишь от одного взгляда на Феликса. Тот кусал губы, улыбался от удовольствия, бесстыдно постанывал и откровенно наслаждался процессом. Он проникал глубоко, задерживался внутри на пару секунд, удерживая чужую шею пальцами, пока Хван не начинал дёргаться от нехватки воздуха, а затем полностью вытаскивал свой член изо рта парня. Хёнджин шумно сглатывал обильно выделяющуюся слюну и выдыхал, словно после кросса на несколько километров. А потом, в одно из глубоких проникновений в горло, Феликс замер и чувственно дернулся несколько раз. Хёнджин ощутил, как его рот заполнился чем-то вязким и горячим.

— Глотай, — прохрипел Ликс.

Хёнджину от этого голоса, предложения и самого парня было откровенно хуёво. Хотелось выплюнуть и прополоскать рот, но Ликс крепко держал его за подбородок, не давая раскрыть рта. Кадык Хвана дёрнулся, и горло обожгла сперма.

Виски пульсировали. Сердце в груди билось быстро-быстро. Перед глазами было всё ещё мутно, а в голове только одна мысль — он сейчас отсосал парню, на которого, будучи стопроцентным натуралом, залипал с начала года.

Всё тело словно налилось свинцом. Низ живота болезненно и горячо скручивало. Ведь ему всё ещё нельзя было прикасаться к себе. Хотелось запустить руку в джинсы и отдрочить насухую. Плевать, что неприятно, главное — избавиться от ебучего возбуждения, что стало причинять уже болезненный дискомфорт.

— Иди ко мне, — быстро прошептал Феликс совсем рядом и опустился на колени перед Хваном. Тот почувствовал, как его губ коснулись чужие, такие мягкие и тёплые. Ликс целовал его с напором, словно не замечая привкуса собственной спермы изо рта парня. В штаны уверенным движением проскользнула чужая теплая ладонь — такая нужная и правильная, что Хван не смог сдержать облегченного вздоха. Несколько резких движений по всей длине — и желанная разрядка наконец-то наступила. Уши заложило, а тело охватила приятная усталость.

— Ты теперь мой, — горячо прошептал в поцелуй Феликс.

Всё ощущалось нереальным. Он чувствовал ужасный привкус во рту и ощущал, как его чёртово сердце стремилось вырваться через глотку. Феликс был совсем рядом, лишь податься немного вперед — и можно вновь коснуться его губ, поцеловать самому. Хёнджин чувствовал, как всё тело дрожало, а когда затаил дыхание, то понял, что это Ликс мелко подрагивал от ощущений.

— Мой, — повторил Феликс уже тише.

А Хёнджин отозвался.

— Твой, — прямо в губы, перед мягким, но требовательным поцелуем.

***

Первое утро в лагере любителей членов началось ровно так же, как и в противоположном — с пробуждения на грани опоздания и армейских сборов на 90 секунд. Все тот же светофор, с вечно красным сигналом, всё та же первая пара, на которую ни в жизни нельзя опаздывать и всё та же неожиданная встреча на входе, но уже без столкновения и падения к ногам парня своей мечты.

— Привет, — улыбнулась своими пухлыми губами девушка с длинными, пшеничного цвета волосами.

— Привет? — ответил ей Хёнджин, поправляя тяжеленный тубус на плече. До начала пары оставалось всего несколько минут.

— Не узнал меня? — негромко усмехнулась она, быстро постукивая по экрану телефона розовыми ноготками. — А так? — она продемонстрировала Хвану фотографию его кривого-косого эскиза с тремя чёртовыми сиськами.

Хёнджин почувствовал, как мистер Позор неспешными шагами подбирался к нему со спины.

— Слушай, это... э...

— Это классно! — просияла она. — Меня так ещё никто не рисовал. Может, хочешь, ну, — она замялась, на её щеках проступили милые ямочки.

— Прости, родная, — опередил его Феликс, появляясь словно из ниоткуда и укладывая свою руку на плечи Хвана, приобнимая, — но этот красавчик со мной.

У Хёнджина идиотская лыба на лицо лезла сама по себе. Он сильно закусил нижнюю губу, но уголки всё равно устремились вверх. Сердце в груди сделало радостный кульбит.

***
Первая неделя семестра. За несколько недель до «посвящения в студенты».

Феликс Хёнджина заметил сразу же. Его было сложно не приметить — высокий, светлая макушка, широкая улыбка и лисий хитрый прищур, словно весь мир был у его ног.

Начало семестра после затяжных летних каникул — всегда трагедия мирового уровня. А если ещё к этому прибавляется незапланированная влюбленность — вдвойне хуже.

— Он тебе настолько нравится? Серьезно? — недоверчиво переспросил Минхо.

Феликс с трудом оторвал взгляд от столика с первокурсниками и раздраженно дернул щекой. Настроение было хуже некуда. В животе порхали идиотские бабочки, а где-то в районе солнечного сплетения обжигало змеиным ядом от ревности. Многие бросали на Хёнджина заинтересованные взгляды, но тот, привыкший к всеобщему вниманию, не смотрел ни на кого в ответ, увлеченно болтая со своим другом.

Красивый, избалованный всеобщим вниманием. Недоступный. И такой желанный.

— И в чём проблема? — спросил его Минхо.

— Он натурал.

— Ты, вроде как, тоже.

— Он популярный.

— И ты тоже.

— К нему хер подойдёшь.

— И к тебе тоже, — скучающим тоном парировал Минхо, — в чём реальная проблема-то? Боишься, что тебя отошьют?

Феликс несколько секунд смотрел на своего друга, на его понимающую мягкую улыбку и как никогда хотел врезать ему.

— Не хмурься, — сказал ему Хо, — у меня идея есть. Попробуем через его друга.

Поймать Джисона отдельно было непросто. А, когда того застали в коридоре одного, он, даже не оторвавшись от телефона, лениво ответил:

— А что за это получу я?

— Что? — непонимающе переспросил его Минхо.

Джи поднял на них скучающий взгляд.

— Думаете вы, придурки, первые, кто подходит ко мне с такими предложениями? — он бросил быстрый взгляд на Феликса, осмотрев того с головы до ног. — Хотя пацаны с такими просьбами ко мне впервые подходят. Может быть, ему это и нужно, — добавил он уже тише, себе под нос.

У Минхо на слове «придурки» дернулся глаз. Феликс бросил беспокойный взгляд на друга и взял его за локоть покрепче, чтобы тот ненароком ничего не натворил.

— Что ты хочешь? — как можно дипломатичнее выдавил из себя Феликс. В районе солнечного сплетения обожгло чем-то неприятным.

К нему уже подходили. И не один раз.

Джисон сделал вид, что задумался. Уголки его губ медленно поползли вверх. Он посмотрел на Феликса и с нескрываемым наслаждением ответил:

— Я хочу его.

Сказал так, словно Минхо не было рядом. Так, словно знал, что он в любом случае будет его. Словно это было вопросом времени.

— Ах ты охуевший пиздюк, — ринулся вперед Хо. Феликс крепко перехватил его за локоть, не дав избить единственного человека, который мог помочь ему с Хёнджином.

— Я всё устрою, — сказал Джисон, а затем, уже не скрывая самодовольной улыбки, протянул Минхо свой телефон.

— Номер.

— Феликс, я тебе, твою мать, клянусь, это в последний раз. И ты мне по гроб жизни обязан теперь, — ругался Хо каждый раз, когда ему приходило очередное сообщение от контакта «охуенно наглый первак».

— Угу, — ответил ему Феликс, наблюдая за Джисоном и Хёнджином в столовой издалека. Хван сидел к нему спиной, а его друг что-то увлеченно болтал. Потом его лицо изменилось, вдруг из шутливого стало серьезным. Он показал пальцем точно в сторону Ликса. Хёнджин тут же повернул голову.

Они встретились глазами. Сердце пропустило удар. В голове повторялось «он обязательно будет только моим».

Феликс мягко улыбнулся Хвану. Тот замер, словно поражённый в грудь. Ликс понимающе усмехнулся.

Чёртова любовь с первого взгляда.

Примечание к части: ссылки на бусти и на тг-канал в профиле, обязательно заглядывайте