***
***
Еще до будильника Аня выбралась из постели совершенно разбитая, поспать так и не удалось. На кухне сделала крепкий кофе, бутерброды и уставилась в чашку. От вчерашней беспечности не осталось и следа. Мелькнула даже мысль не идти на экзамен, но ее заглушил внезапный фатализм: нельзя отвратить неотвратимое.
Предыдущие две попытки сдать историю кинематографа потерпели фиаско, а третья, решающая, выпала на первый день каникул. А всё потому, что в начале следующего семестра преподаватель и куратор их курса, Роман Петрович Шац был вынужден куда-то уехать.
Обычно экзамены на каникулы не назначают, но творческие люди подходили к подготовке подобных себе нестандартно, вписывая буквально в каждое правило как минимум одно исключение.
Спохватившись, что в задумчивости начала клевать носом, Аня быстро допила кофе. Ей стоило бы уже бежать, но на это не было никаких сил.
С виду добродушный и улыбчивый, совершенно округлый Роман Петрович Шац оказался для своих студентов сущим наказанием. Взять хотя бы его прихоть читать лекции, щадя голос, а всякий раз заслышав шум, приниматься говорить всё тише. К слову тембр у него был настолько приятный, что девушки таяли от одного его звука.
Дополнительный колорит образу куратора придавали пристрастие к атласным удлиненным рубашкам в китайском стиле и обращение «лао», которое он применял ко всем без исключения.
Во время сессии Роман Петрович показал истинное лицо, оказавшись беспристрастным и непреклонным, словно тибетский монах. Куратора курса не брали ни жалостливые оправдания, ни попытки флирта, ни даже подкуп. На экзамене его серо-зеленые глаза смотрели с ироничным прищуром, четко очерченные губы изгибались в почти ласковой улыбке, а с языка при этом в адрес сдающих неудовлетворительно лился столь едкий сарказм, что, отправленные на пересдачу, те ощущали себя приговоренными к изощренной пытке.
В отместку студенты придумали своему куратору емкое, немало ироничное с их точки зрения прозвище: «Котан Мегерыч», или просто — «Мегерыч».
Воспоминания о безуспешных попытках сдать предмет добавили Ане сомнений. Она волочилась через заснеженный двор к остановке, с трудом преодолевая себя. Как назло, автобус подъехал прямо к ее приходу и услужливо отворил двери. Аня со вздохом вошла, прошагала через весь салон и вышла на следующей же остановке.
Забравшись в кафе, она купила кофе и маффин. Двойной эспрессо подействовал усугубляюще, и желание не явиться на экзамен почти взяло верх. Она и так безнадежно опаздывала.
Может быть, погнавшись за мечтой сниматься в кино, она сделала неправильный выбор? С порога ВГИК пленил ее видом дуэли: прямо в день знаний двое старшекурсников решили размяться в просторном холле. Позже оказалось, что здесь такое не редкость. Юноши чередовали выпады, переходы, прыжки. Использовали колонны, огибая их, нападая друг на друга внезапно. Их ловкость и навыки были примерно равны. Ни один не уступал. А в серьезности намерений разрешить спор холодным металлом усомниться казалось невозможным.
Внезапно они отсалютовали друг другу оружием, негромко рассмеялись, коротко обнялись и принялись подниматься по широкой лестнице, весело переговариваясь.
Аня же еще долго простояла, замерев неподалеку от входа. Тогда она поклялась себе, что непременно научится также мастерски и захватывающе владеть клинком.
Белая чашечка кофе показала дно, и вектор Аниных мыслей снова сменился. «Абсолютно неприемлемо вот так пасовать, — решила она. — Пусть провал неизбежен, нужно прямо, с достоинством встретить его.»
Аня побежала ловить следующий автобус.
Впечатления от того поединка и клятва определили направление Аниных стараний на весь семестр. Если раньше, ходя по квартире, она танцевала, то теперь взялась упорно разучивать переходы и выпады, орудуя воображаемым мечом. Дома движения ей удавались вполне хорошо, но вот в зале и особенно во время упражнений с партнерами не хватало ловкости и решимости поразить противника. К тому же она постоянно норовила смотреть на клинок.
Тренер никогда ее не хвалил. По крайней мере Аня помнила лишь его ругань. Громкое: «Вот бестолковщина!» — задело особенно сильно, ведь у многих сокурсниц, в отличие от нее, обращаться с мечом получалось вполне успешно.
Испытывая все более горькое разочарование, Аня стала отставать по теоретическим предметам, а к концу семестра даже в любимом танце выбыла из пятерки лучших.
Этот упадок не ускользнул от внимания Мегерыча. Его шарообразная фигура всегда неожиданно и проворно возникала тут и там. О студентах вверенного ему курса он знал без преувеличения всё: часто появлялся на их лекциях и практических занятиях, — поэтому Аня уже не сомневалась: дамоклов меч отчисления непременно обрушится на ее бездарную голову.
Когда она наконец вошла в институт, пересдача должна была уже завершиться. Поколебавшись, Аня заставила себя пойти убедиться в этом.
Вопреки ожиданиям она столкнулась с Романом Петровичем.
Куратор выходил в дверь спиной, притягивая ее за собой. Под мышкой он зажал журнал и еще какие-то бумаги. Обернувшись, он натолкнулся на свою студентку и обронил их. Аня наклонилась, чтобы собрать, а, едва выпрямилась, протягивая преподавателю документы, почувствовала на щеках непрошеный жар.
— Лао Аня? — промурлыкал Роман Петрович, забирая у нее аккуратную стопку. — Все-таки, значит, пришли?
Не зная, что отвечать на очевидное, Аня потупилась совсем, как вчерашняя школьница.
— Я ведомости, кстати, еще не заполнял, — добавил преподаватель.
Понимая, что выглядит ужасно глупо, Аня так и не находила слов.
— Перейдем в лекционную на четвертом? Не возражаете?
— Х-хорошо, Роман Петрович,— наконец смогла выдавить девушка.
Она надеялась немного собраться с мыслями, следуя за ним, но не тут-то было.
— Лао Аня, а чай-то мой уже попробовали? Как вам?
Вчера перед концертом в честь дня студента куратор преподнес ей небольшую коробочку китайского улуна. Аня была крайне удивлена. Она слышала о традиции делать подарки студентам на двадцать пятое января, но абсолютно не считала себя достойной того.
Было обрадовавшись, что Роман Петрович хочет ободрить ее, дает понять, что на завтрашней пересдаче есть шансы, Аня, едва вернувшись домой, заварила чай. Только, стоило пригубить, как слезы покатились градом, таким терпким и вязким оказался он на вкус.
Заподозрив злую шутку, очень в духе Мегерыча, Аня стала думать о том, чем сможет заняться, когда вылетит из института. Почти даже уверилась, что в целом — не пропадет. И все же волнение и, вероятно, ужасный вкус чая так и не дали ей заснуть до утра.
— Горечь жуткая, — выпалила Аня и тут же спохватилась. — Извините, пожалуйста.
— Вы, должно быть, хотели сказать «немного горчит»? — озадаченно уточнил Роман Петрович.
— Да. Немного горчит, — надеясь сгладить неловкость, повторила Аня.
— Моя вина. Не расписал для вас способ приготовления. Закрутился. Не успел.
— Ничего. Не проблема, Роман Петрович.
— Исправлюсь, — пообещал преподаватель, когда они уже входили в лекционную аудиторию.
Спускаясь вслед за ним вдоль рядов парт, Аня не знала, что и думать. Взгляд ее скользил по пустым рядам вниз, где за сценой для лектора висел плотный тяжелый занавес.
— Лао Аня, вы не откажетесь показать мне несколько упражнений и приемов владения мечом? — спросил ее куратор.
От этих слов девушка вздрогнула и решила, что Мегерыч намерен поиздеваться над ней напоследок по полной.
Она собралась едко уточнить, с оружием ей демонстрировать свои навыки или так, но Роман Петрович уже жестом указывал ей в сторону кафедры, предупреждая вопрос. А сам положил бумаги и журнал на парту в первом ряду и присел.
К удивлению Ани за кафедрой обнаружился очень красивый клинок в ножнах. В глаза сразу бросалась его изящная рукоять оплетенная алым с крупными витками черного узора поверх. Аня робко протянула руку, опасаясь, что меч настоящий. Даже одноручный он был бы слишком тяжел для нее. Но меч оказался легким.
Вытягивая его из ножен, Аня с удовольствием наблюдала, как выходит на свет белое лезвие, начищенное до зеркального блеска. Ей захотелось хотя бы легонько погладить его, но она не решилась, продолжая провожать оружие лишь полным восхищенного трепета взглядом.
Увлекаясь всё больше, Аня медленно раскрутила меч, наблюдая за движением своего запястья и отражением света в клинке. Ей не менее тысячи раз говорили, что смотреть на оружие нельзя, но она ничего не могла с собой поделать: движущийся быстро или медленно сияющий металл неизменно, как магнитом, притягивал ее взгляд.
Роман Петрович наблюдал за ней со своего места, скрестив на округлом животе руки, хитро щурясь и одобрительно цокая языком.
Аня ничего не замечала. Она проделала несколько атакующих и отступающих шагов, исполнила разворот и даже медленную восьмерку, после чего начала повторять движения, немного ускорившись.
Когда Аня заходила уже на четвертый круг, Роман Петрович наконец подал голос:
— Лао Аня, вы неотразимы!
Аня замерла, заподозрив насмешку. Стыдно было представить, как она, неумело заигравшаяся с мечом, выглядела со стороны.
— Простите, — извинилась она, досадуя на себя.
— Что вы, что вы, — замахал руками куратор. — А можно теперь я попрошу вас исполнить танец? Тот, с которым вы выходили на творческий конкурс при поступлении.
Аня понурилась и попыталась припомнить, присутствовал ли тогда лукавый Котан Мегерыч.
— Не без музыки, разумеется! — Роман Петрович по-своему истолковал возникшую заминку. — Я вам с телефона поставлю. Устроит?
— Хорошо. Конечно, — быстро согласилась Аня.
Пока преподаватель искал нужную песню, она попыталась собраться, но движения танца, давно заученные на уровне тела, вдруг стали размываться в ее памяти.
Аня растерялась и первые ноты романса, несмотря на предупреждение Романа Петровича, пропустила. Дальше все тоже пошло наперекосяк: скольжения и переходы не попадали в ритм, не дотягивали в четкости и динамичности. Станцуй она так при поступлении, ее бы не приняли.
Роман Петрович смотрел на экран смартфона, то и дело бросая взгляд на танцующую Аню. Он поджал губы и нахмурился. Там перед ним под песню шло видео с творческого конкурса. И то блистательное, что куратор видел в записи, не шло ни в какое сравнение с представавшим перед ним воочию убожеством.
— Ну, всё-всё! Довольно! – не выдержал он и оборвал песню на полуслове.
Аня застыла, не смея поднять взгляд, прикусив губу, едва не плача. Только сейчас она вспомнила, что пришла на экзамен. И, похоже, едва получив шанс продемонстрировать свои лучшие способности, прошляпила его.
— Лао Аня, позвольте-ка теперь я? — неожиданно совсем рядом с ней произнес Роман Петрович.
Аня вскинула непонимающий взгляд.
— Тоже подвигаюсь немного, — пояснил куратор со знакомой хитрой ухмылкой. — А, то сидячий образ жизни, — он развел руками, подчеркивая округлость собственной фигуры. — Небольшая разминка не помешает.
Недоумевая, Аня посторонилась и отошла к рядам парт.
Роман Петрович включил новую песню, взял в руки ножны с мечом. Зазвучали переливы пипы и флейты, характерные для этнического востока. Пальцы куратора медленно легли на рукоять,. Аня смогла проследить движение каждого из них и только потом посмотрела в лицо: ровное, спокойное, словно из точеного мрамора, ни тени улыбки, а взгляд — пронзительно резкий, холодный, предостерегающий.
Невольно отшатнувшись, Аня присела на краешек парты.
Тем временем медленно на контрасте с мелодией обнажился меч. Два пальца, сложенные вместе заскользили по металлу, взгляд Романа Петровича следовал за плавным движением.
Продолжая скользящий жест, преподаватель развел руки в круг, сделал медленное вращение. Меч послушно летел, красуясь, переливаясь, как в замедленной съемке, и, вдруг ускорившись, перешел в прямой выпад и замер.
Аня перестала дышать.
Роман Петрович сделал легкое движение запястьем, и меч волной последовал за его рукой, чтобы в следующем округлом движении, для фехтования невозможном, перейти в удар снизу и снова четко застыть.
Аня приоткрыла рот.
Еще один плавный переход вышел в веер двойной восьмерки. Напоследок раскрутив меч над головой, Роман Петрович вернул оружие в ножны. Уперев его в пол, он проговорил, запыхавшись:
— Лао Аня, как прекрасно, что вы все время смотрели только на меч.
Аня немного отошла от изумления, только дар речи к ней еще не вернулся.
— Подойдите-ка, сюда, — позвал ее куратор. — Взгляните.
Он включил только что звучавшую песню с начала. На экране его смартфона Аня увидела клип, в котором девушка в длинном восточном одеянии алого цвета исполняла танец с мечом. Переливающийся струящийся шелк подчеркивал движения, расставляя дополнительная акценты, придавая особенный шарм.
Аня смотрела во все глаза, недоумевая, как ей-то, танцовщице, до сих пор не пришло в голову сделать что-нибудь в таком духе?
Танцы с мечами – совсем не редкость. Только в русской и европейской традициях их всегда исполняют мужчины. И лишь с виду строгий и закрытый восток позволил клинку лечь в созданную двигаться с изящной грацией женскую руку.
— Обворожительно, правда? — спросил Роман Петрович, когда клип закончился.
— Д-да.
Аня была глубоко впечатлена увиденным.
— Сможете также?
– Конечно! – воодушевленно подтвердила девушка, и, опасаясь, что прозвучала слишком самонадеянно, добавила. – Я постараюсь! С радостью!
– Вот и отлично! – поймал ее на слове куратор. – Так и поступим: вы мне — танец, а я вам сегодня — экзамен. Только за вычетом балла в следующую сессию, уж не обессудьте.
– Спасибо, Роман Петрович, – выговорила Аня, не веря своим ушам.
— Пока что не за что, — усмехнулся тот. — Скрепим наше соглашение чашечкой чая?
Аня не могла не согласиться и вслед за преподавателем пошла к занавесу.
Студенты, давно подметившие, что все лекции Мегерыча проходят только в этой аудитории и что только здесь висит занавес, строили предположения одно невероятнее другого о том, что же там кроется.
У Ани невольно заколотилось сердце.
За тяжелой портьерой показалась дверь, а за ней — небольшая комната, тепло освещенная желтыми китайскими фонариками. По центру расположился низкий столик. На нем красовался набор для чаепития: пузатый расписной чайничек, маленькие, в том же стиле чашечки на глубоком подносе. Вокруг столика на полу мягкие подушки для сидения.
Роман Петрович предложил Ане место и, взявшись за приготовление чая, принялся пояснять:
— Видите ли, к чаепитию на востоке подходят совсем иначе, чем у нас. Прежде чем настоять, чайные листья знакомят с горячей водой. Дав им немного ополоснуться, первую обварку сливают. Ее никогда не пьют. Согретые листья заливают снова, уже чуть поостывшей водой. Оставляют минут на десять, лучше меньше. Затем напиток разливают по чашкам и пьют, не разбавляя, размеренно, не спеша. За приятной беседой.
Немного выждав, Роман Петрович наполнил две чашки.
Аня увидела, что чай в них золотисто красноватого оттенка, совсем не похожий на ту густую почти черную жидкость, которая получилась дома у нее. Так напиток гораздо больше подходил к своему названию «Да Хун Пао» — «Большой Красный Халат».
Взяв чашечку, Аня сделала осторожный глоток и невольно воззрилась на куратора. Тот смотрел в свою чашку, чуть покачивая ее, но Анин взгляд ощутил и мягко улыбнулся.
«Да Хун Пао», заваренный верно, оказался насыщенно фруктовым и сладким.