Беззвучный режим
Он слышит дождь и ему кажется, что этот звук преследует его.
Холодный, монотонный, надоедливый и звонкий — он стучит в голове набатом и мешает спать по ночам.
Драко устал от Лондона. Он устал от бесконечной серости за окном, устал от нудной работы, от лиц коллег в Полицейском Департаменте, от скрипа двери в собственный кабинет.
Он устал от неизменных сорока трёх минут, что тратил каждое утро от дома до работы и обратно, устал готовить себе завтрак и поправлять волосы перед зеркалом, устал застёгивать маленькие пуговицы на рубашке и завязывать галстук. Устал вставать по утрам с постели.
Драко не считал свою апатию чем-то особенным — так жила большая часть Лондона, большая часть всего мира, и он не пытался найти из этого выход. Он не пытался искать себе развлечений, не тратил время на что-то новое, не интересовался стандартным набором хобби для тех, кому за тридцать.
На самом деле он просто пытался жить. Нормально. Как обычно. Как жил до этого дня, до этой недели, месяца, как несколько лет назад.
И в этом на самом деле не было ничего сложного, ведь Драко Малфой всё ещё оставался собой — увлеченным своим делом человеком, старательным и внимательным, неизменным трудоголиком и жаворонком, мнительным и немного эмоциональным, может быть, слегка наивным.
Он был собой и продолжал жить той жизнью, которая у него была, но стоило только одной детали, одной лишь крошечной детали попасть в поле его зрения, и все с шумом переворачивалось, словно в опрокинутой банке с мелочью.
Меланхолия тут же превращалась в сжигающий внутренности огонь, и самое ужасное было в том — что Драко на самом деле ничего не хотел, кроме этого огня. И его же он боялся больше всего.
Потому что это было невыносимо — жить только наполовину, дышать только наполовину, чувствовать себя только наполовину до того самого момента, пока дисплей навороченного смартфона не загорится знакомым уведомлением.
И Драко ненавидел себя за это — за то, что ждёт этого каждый раз, хотя обещает себе, больше так не делать. Обещает поставить диалог в беззвучный режим, обещает себе не думать об этом, не вспоминать, не обращать внимания, не зацикливаться, обещает себе, что его жизнь и без этого хороша и прекрасна.
Что он может жить дальше.
Но это совсем не так, и поэтому он тянется к телефону холодной рукой. Поэтому вздрагивает каждый раз, когда слышит знакомое уведомление, поэтому его пульс нервно подскакивает, заставляя горло сжиматься, а грудь тяжелеть от крови.
Как бы он ни уговаривал себя, как бы ни сопротивлялся, он не в силах ничего сделать с тем, что вся его жизнь на самом деле не в этих бесконечных буднях, наполненных дождём и долгими разговорами, состоящими из терминов по психологии и криминалистики.
Вся его жизнь — лишь в нескольких строчках мессенджера.
И это не те строчки, которые он так жаждал увидеть.
23:18
Вторник, 23 сентября
Сообщения 1 новое уведомление
Granger Пограничное расстройство личности или подозрение на него является смягчающим обстоятельством при административных нарушениях?
Draco Malfoy ты что, проснулась сегодня и внезапно решила поступить на юридический?
Granger Не язви, я просто изучаю одну интересную статью
Granger Нашла вчера в The Guardian
Draco Malfoy избавь меня от подробностей
Granger Тебе трудно ответить?
Draco Malfoy да
Granger Малфой
Draco Malfoy Грейнджер
Granger Я Уизли.
Granger Ладно, даже не буду спрашивать, что у тебя с настроением.
Granger Поможешь выбрать платье завтра? У меня важная встреча в пятницу
Draco Malfoy Ты же беременна
Granger и поэтому мне нужна твоя помощь
Draco Malfoy Хорошо. Я собирался забрать из бутика Brioni свой костюм, могу тебя захватить
Granger Драко, ты же знаешь, я не считаю достаточно целесообразным тратить деньги на брендовую одежду
Granger Не могли бы мы…
Draco Malfoy Уизли недостаточно зарабатывает, чтобы купить тебе платье от Армани? Не будь ханжой, Гермиона
Granger Ты грубишь, Драко
Granger Я не виновата в том, что Гарри уехал
Granger Ты знал что…
Draco Malfoy ещё раз поднимешь эту тему и пойдешь на шоппинг с Блейзом и Тео
Draco Malfoy я заеду завтра в 6
Не разбить телефон об стену в этот самый момент — оказалось самым сложным. Даже видеть это имя на экране — почти пытка.
Драко старался избегать любых разговоров о Гарри, хотя на самом деле хотел говорить только о нём. Он издевался над собой и делал вид, что та жизнь, которой он живет — нормальная. Обычная. Что всё идет своим чередом, и волноваться не о чем.
Он почти верил в это.
С тех пор, как Гарри уехал в Японию в качестве тренера, прошло почти два года, и это время тянулось так медленно, что Драко казалось — он помнит каждый прожитый день. Каждый. Чёртов. День.
Без него.
Они все одинаковые, плоские, тяжёлые, иногда — чуть легче, иногда — немного красочнее, но все как один — наполненные ослепляющей тишиной.
Драко никого не винил в своём одиночестве. Он не держал обиду на человека, который занимал слишком большое место в его жизни. Драко сам отдал ему это место, и у него не было права возмущаться.
У него не было права отбирать у Гарри то, что тот любил больше всего на свете. Он не мог стоять на пути у мечты, пускай эта мечта шла вразрез со всеми их совместными планами.
Разрез прямо поперёк его собственной груди…
Япония пригласила Гарри в качестве тренера для их молодой команды пловцов. Японский Олимпийский комитет готовил эту команду для следующих игр и им нужен был лучший тренер.
Самый лучший.
После тридцати, когда полки ломятся от медалей, а СМИ заочно называют тебя легендой спорта, дорога только одна — либо стать тренером, либо скандальной телевизионной звездой. Гарри ненавидел внимание к себе и побег в самую загадочную страну на Востоке, где его не могли достать британские таблоиды и навязчивые фанаты — лучшее, чего он мог желать.
Правда был и третий путь, Уизли, например, совсем не растерялся и открыл собственный ресторан вместе с братьями, коих оказалось так много, что Драко до сих пор терялся в расчетах.
Этот ресторан пользовался хорошим спросом, так что проблем у чемпиона Уизли с финансами не было. По скромному мнению Драко, тот имел только проблемы со вкусом и мозгами, но он старался свои мысли лишний раз вслух не озвучивать.
Он и так стал слишком раздражительным в последнее время.
В последние несколько лет, если быть точнее.
Но ведь в конце концов, Грейнджер была совсем не дурной компанией в дни отчаянного одиночества.
Честно говоря, она была почти единственной его компанией вне работы, поскольку на общение с кем-либо ещё у Драко попросту не оставалось времени. Он бы очень хотел, чтобы у него не оставалось времени и на посторонние мысли, но напару с рациональным планировщиком в нём жил кто-то чувствительный, одинокий, ранимый и до бесконечности влюблённый.
И тот, второй, не мог спать, не мог есть, не мог гулять по улицам Лондона. Не мог читать книги и смотреть кино, чувствуя рядом с собой вечно пустующее место.
Не мог заниматься чем-то приятным, не мог ходить по магазинам, не мог готовить себе ужин на идеальной кухне из итальянского дуба.
А ещё он трепетал каждый раз до щекочущей боли, когда телефон загорался знакомым уведомлением.
«Не сейчас», — умолял его Драко, каждый раз, отвечая то Гермионе, то Блейзу.
«Это не он».
Гарри писал редко. У него был загруженный график, да и восьмичасовая разница во времени давала слишком мало возможностей пересечься. Драко всё прекрасно понимал и не требовал к себе больше внимания, чем Гарри мог дать, но…
Но как же чертовски трудно привыкнуть к одиночеству.
***
— Хорошо выглядишь!
— В Аду сегодня хорошая погода.
— Не устаёшь язвить, Малфой?
— Не надоело быть беременной, Грейнджер?
На последний выпад Драко Гермиона только закатила глаза и показательно погладила свой живот, без слов выражая своё отношение к чужому мнению.
Парадокс, но чем старше они становились, тем больше заострялись их шпильки, тем грубее получались шутки, тем больше требовалось алкоголя, чтобы забыться. Иногда Драко даже не узнавал себя, с трудом веря в то, что когда-то он был молодым наивным студентом, который случайно влюбился в человека из Сети.
Он даже порой не верил, что это действительно произошло и еле сдерживал порывы найти какие-нибудь старые переписки, фотографии и видеозаписи, которыми они обменивались, чтобы доказать самому себе, что это правда. Что он действительно в это ввязался.
Кажется, он ни разу ничего не удалил, да никогда и не посмел бы, даже если бы однажды их пути навсегда разошлись.
Слишком ценны эти воспоминания, слишком дорого сердцу каждое сообщение.
Тогда, годы назад, они могли говорить до утра, с трудом прерываясь на будничные дела и еду, и Драко до сих пор помнил то чувство восторга, переполнявшее его каждый раз, когда он получал сообщение.
Сейчас он чувствовал нечто подобное.
Сейчас.
Прямо сейчас.
Ведя под руку лучшую подругу своего возлюбленного, Драко едва не задыхается от щемящего чувства внутри. Он только хотел забросить телефон в карман, чтобы не отвлекаться на имейлы с работы. Он едва привык к тишине и покою.
Harry привет! как дела?
Harry я скучаю по тебе
— Объявился? — слегка приподняв бровь, игриво подмечает Гермиона, случайно заглянув в чужой телефон. — Ты не посмеешь бросить меня здесь, Малфой, ты же знаешь, я ненавижу все эти магазины.
— Всё в порядке, Уизли, иди, — слегка подталкивая ее за плечи, отвечает Драко, одной рукой набирая сообщение.
Он готов поспорить, что его сердце вывалится из груди прямо на мокрый асфальт.
My D. Привет, Гарри. У меня шопинг с Гермионой.
My D. Как ты себя чувствуешь?
Harry рад слышать, что ты в порядке=)
Harry у меня все супер! я недавно вернулся из Осаки, а еще был в музее Хонды и Ниссана. Я бы очень хотел, чтобы ты тоже посмотрел, там очень круто!
Harry я позвоню?
My D. Конечно, как я могу тебе отказать?
Harry 2 минуты, ладно?
Harry я ужасно соскучился
Драко вряд ли бы мог передать свои чувства банальным «я ужасно соскучился», но сомневался, что вообще может выразить это словами.
Пока Гермиона без особого интереса общалась с консультантом в магазине, он заламывал себе руки и делал вид, что разглядывает галстуки в мужском отделе. Он обещал помочь с выбором, но сейчас с трудом отличил бы зеленое от красного, а шёлк от шерсти, и старался хотя бы не выглядеть идиотом.
Даже спустя столько лет, столько долгих, бесконечных лет, его сердце всё ещё…
Harry входящий вызов
— Привет!
***
Драко был убежден, что расстояние убьет их. Оно убивает почти все отношения, даже самые гармоничные и счастливые. Оно безжалостно травит людей тоской и отчаянием, оставляя трещины до тех пор, пока под ногами не начнет хрустеть битое стекло.
И это было действительно непросто. Спросите у любого человека, чья половина живет за тысячи километров от него — это сродни мазохизму.
И Драко Малфой был главным извращенцем.
Он страдал, но чувствовал отчего-то, что тяготеет к Гарри еще больше. Что каждый звонок с другого материка не отдаляет их, а сближает, что даже если они не созваниваются и не списываются неделями — пары слов уже достаточно, чтобы завести его сердце, словно реактивный двигатель. Да, Драко иногда ударялся в безвкусные метафоры, вот до чего довела его эта проклятая жизнь.
Прочитать сообщение от него — маленький сердечный приступ, услышать голос — оргазм.
Он даже никогда не предполагал, что самоудовлетворение может быть таким крышесносным, когда ты о ком-то мечтаешь и фантазируешь. Когда разговариваешь с ним полночи, потому что у него выдался перерыв и он решил посвятить его тебе одному.
Драко засыпал с мыслями об этом и просыпался, не в силах отпустить свои фантазии подальше. Он воображал всё: от первой встречи в аэропорту после долгой разлуки, до бессонной ночи на общей постели. Иногда он думал о каких-то милых вещах, о жестах, о движениях, о дурацких привычках Гарри, о его кошмарных манерах за столом или полном отсутствии вкуса в одежде.
И он любил это всё. До такой степени любил, что даже фантазии об этом грели его душу и заставляли время от времени чувствовать себя счастливым. Не всегда, конечно, но бывали дни…
— Прости, что так долго не звонил, у меня сумасшедшая неделя, мы готовимся к сезонным соревнованиям, комитет на нервах…
— Я все понимаю. Тебе не нужно передо мной оправдываться.
— Прости, Драко, я…
— Ты позвонил, чтобы бесконечно извиняться?
— Нет. Нет, я просто… Я скучаю. Я думаю о тебе, я так хочу тебя увидеть, что…
— Гарри, я сейчас не дома.
Драко мечтал о телепорте.
И о том, чтобы Гарри перестал говорить с ним таким тоном.
— Прости. Я правда схожу здесь с ума, я бы хотел показать тебе Токио, иногда я гуляю по городу и не могу поверить, что тебя нет со мной рядом. Я даже не могу…
— Перестань, Гарри, — Драко шептал, кивал головой, прижимая кончиками пальцев уголки глаз. — Расскажи, как ты?
— Скучаю по тебе. Постоянно.
Драко бы сказал по-другому.
Он без него с трудом встает с постели.
— А ещё?
Гарри перешёл на срывающийся шёпот — самый потрясающий звук в мире:
— Я хочу тебя.
— Чёрт бы тебя побрал.
— Драко…
— Боже, Гарри…
— Я так люблю тебя…
Мимо проехал автомобиль и музыка, доносящаяся из салона, заставила Драко на секунду открыть глаза. Его сердце колотилось, словно ритм энергичной мелодии из чужой магнитолы.
— Я так хочу увидеть тебя, хочу коснуться тебя, я все время думаю о тебе на тренировках, иногда мне кажется, что это все не стоит того, чтобы…
— Перестань, — задохнулся Драко.
— Не стоит того, чтобы быть так далеко от тебя, потому что, если ты не со мной, это… если ты не со мной…
— Гарри-чертов-Поттер, перестань говорить мне такие вещи, пока я не опозорился прямо посреди улицы, — Драко почти рычал, с трудом сдерживая судорожные вздохи. — Ты сводишь меня с ума.
— Иногда я забываю, как это: быть с тобой, говорить с тобой, готовить тебе завтрак, но стоит мне услышать твой голос, и…
Драко отчаянно застонал, поднимая лицо к небу и прижимая к уху чёртов телефон.
— Хватит надо мной издеваться.
— И я не могу уже перестать думать о тебе.
Для них обоих, кажется, было очевидно, что в отношениях на расстоянии самым трудным была вовсе не разлука — а невозможность выразить свои чувства словами. Невозможность объяснить другому человеку, как сильно у тебя колотится сердце и как невыносимо сжимается горло, при каждой попытке объясниться.
Драко обрывал себя каждый раз, когда «я люблю тебя» едва не срывалось с языка. Он пообещал себе, что скажет это вслух только глядя ему в глаза и никак иначе.
Глупое, детское, наивное желание, но оно было таким сильным, что иногда хотелось посмеяться над собой. «А любовную записку на салфетке не хочешь ему написать», — издевался он иногда над самим собой. — «Еще расплачься в следующий раз».
Но следующий раз мог случиться только через неделю или даже через две, и к тому времени тоска становилась уже невыносимой.
И если бы она была болезнью, у Драко была бы последняя стадия.
Неизлечимая.
***
Когда Грейнджер выбрала себе наконец достойное платье, оплатив его кредиткой Уизли с таким лицом, будто она закладывала дом, Драко почти смог успокоиться. Почти вернулся в своё тело, которое как никогда ранее казалось чужим.
Они с Гермионой выпили кофе в небольшом ресторане на 33-ей улице, обсудили детей, работу, дурацкую прическу неизвестной леди за соседним столом и разъехались по домам уже ближе к полуночи, когда густые тучи заволокли небо беспросветной серостью.
Драко внутри тоже был серым, как грязный лёд или как обивка дорогого дивана в его гостиной.
Он ведь даже не заметил, как все вещи вдруг превратились из «наших» в «мои». Как опустело место напротив за столом, как фраза «нет, спасибо, я один» в ресторане стала привычной.
Он знал, что нет ничего хуже разлуки, и знал, что нет ничего лучше, чем долгожданная встреча после. Одиночество как будто питало его. Убивало и придавало сил одновременно, словно бы издеваясь, играя с ним.
Уже оказавшись в квартире, Драко, несмотря на пробирающий до костей ветер, выбрался на небольшой открытый балкон в спальне и позволил холоду столкнуться с теплом собственного тела.
Он наблюдал, как растут дети Гермионы, как бесконечно ссорятся Теодор и Блейз, порой раздражая до гнева, как переживают его родители, как жизнь движется и движется вперёд, оставляя его упрямо топтаться на месте.
Но Драко стоял на этом месте не просто так. Не просто так пропускал всех вперед себя, не решаясь сделать даже крошечный шаг. Ему было нелегко, он боролся с собой почти каждый день, почти каждый день был попыткой справиться с хандрой и болью, но Драко точно знал, чего хочет.
И поэтому он будет стоять до тех пор, пока не почувствует, что дни, наконец, перестали проходить мимо.
Пока не почувствует в своей руке другую, горячую руку.
Пока не дождётся его.
Тем более, что ему осталось спать всего несколько часов, прежде чем самолёт Токио-Хитроу опустится сквозь густые облака и со всей силы ударится шасси об землю