Ледяные глубины

Всю свою жизнь я посвятил науке. Я всегда отдавал предпочтение точным фактам и доказательствам. Мне казалось, что я мог найти рациональное объяснение любому явлению. Но одно событие, которое произошло в моей юности, до сих пор мучает меня и не дает спокойно спать по ночам. Прошло уже более тридцати лет, но моя спина все также покрывается холодным потом, а сердце начинает учащенно биться, когда я вспоминаю события той экспедиции. Психотерапевт предложил мне записать все в дневник, тогда, возможно, мой разум освободится, и я смогу спокойно жить дальше. Следуя его совету, я пишу это.
В то время я заканчивал четвертый курс университета. Я недавно вернулся из второй в своей жизни арктической экспедиции и выступал на конференции с докладом. Я уже не раз выступал перед аудиторией, но все равно мне было не по себе, так как предстояло говорить от имени большого научного коллектива. Отчитываться по итогам проведенной работы всегда волнительно, тем более, что она проводилась на средства, выделенные в рамках гранта Российской академии наук.
Мы исследовали процессы деградации вечной мерзлоты на шельфе морей восточной Арктики. Потепление климата, повлекшее за собой повышение среднегодовых температур воздуха и воды, до сих пор активно способствует оттаиванию подводных многолетнемерзлых пород. Этот процесс сопровождается высвобождением большого количества метана, впоследствии поступающего в атмосферу. Данный факт нам и удалось зафиксировать путём проведения комплексных исследований. Когда я закончил доклад, на меня посыпался град вопросов:
– Напомните, пожалуйста, на каком судне вы проводили исследования? – задала вопрос престарелая преподавательница механики грунтов.
– Последняя наша экспедиция проходила на научно-исследовательском судне «Академик Мстислав Келдыш». – ответил я, ожидая следующий вопрос.
– Скажите, а целесообразно ли использование такого большого корабля, при исследовании шельфовой зоны? Не удобнее ли бы было плавать на чем-то поменьше?
Плавать...я усмехнулся про себя, вспомнив, поговорку нашего бортмеханика: "Плывет, друг мой, только г**но, а корабль идет".

– Дело в том, что из-за ураганных ветров, вызванных сокращением ледникового покрова, использовать в работе малые суда невозможно. – ответил я пожилой даме и добавил, – пару лет назад, мы работали на небольшом судне и вынуждены были встать на два якоря. При этом волнами и ветром нас протащило за сутки на 20 морских миль.
Микрофон передали следующему слушателю:
– Благодарю за интересный доклад. Уточните, пожалуйста, еще раз, о каких глубинах идет речь? – задал вопрос заведующий кафедрой геокриологии Брушков.
– В предшествующих экспедициях,  исследования мерзлоты мы проводили до глубины около 70 м, однако, благодаря использованию НИС, нам удалось расширить район исследований на материковый склон до глубин порядка трех тысяч метров. – ответил я и добавил, – Наши данные подтвердили предыдущие результаты других ученых: мелководный шельф арктических морей играет доминирующую роль в балансе атмосферного метана.
– Так, это я понял. – сказал Брушков, но по его виду было понятно, что это не так, – Какой главный вывод вашей работы?
Я собирался уже ответить, но тут слово взял мой научный руководитель:
–  Мы считаем, что мерзлота не стабильна. Нет более сплошного ледяного массива, уходящего вглубь на сотни метров. Процесс таяния мерзлоты и высвобождения метана из газогидратов развивается быстрее, чем это ожидалось. – он сделал небольшую паузу, чтобы в зале установилась тишина и продолжил, – Все наши данные репрезентативны. Мы использовали современные биогеохимические, геофизические и геологические методы, включая колонковое бурение со льда.
В результате мы хотим получить карту распределения кровли подводной мерзлоты в Ледовитом океане, что крайне важно не только для оценки выбросов метана из осадков в водную толщу и атмосферу, но и для планирования геологоразведочных работ, включая перспективу безопасной установки и эксплуатации платформ для добычи нефти и газа.

Я думал, что вопросы на этом закончатся, однако, микрофон перешел в очередные руки:
– Вы сказали, что выбросы метана связаны с разрушением газогидратов. Каковы объемы залежей этих гидратов? – вопрос мне адресовала молодая девушка. Раньше на факультете я ее ни разу не видел.
– Оценку запасов гидратов мы не производили. По данным других исследователей запасы гидратов оцениваются величиной на три порядка больше, чем общее количество метана в атмосфере. – ответил я.
– А как газ выходит на поверхность?
– Обычно это происходит в результате массированного выброса в виде пузырей из донных отложений в водную толщу, а затем в атмосферу.
Кажется мой ответ ее удовлетворил. Девушка опустилась на стул, с задумчивым видом.
– Скажите, влияют ли выбросы метана на озоновый слой? – прозвучал последний вопрос.
Я думал уже и не спросят. Самый частый вопрос, который обычно мне задавали на конференциях.
– Метан не оказывает негативного воздействия на озоновый слой. Чем больше метана, тем плотнее защитный щит для сохранения озона.
На этом вопросы наконец-то закончились и меня отпустили. Я стоял в коридоре возле аудитории и обсуждал рабочие вопросы с научным руководителем. Ко мне подошла девушка, задавшая вопросы о газогидратах. Мы разговорились. Оказалось, что она с географического, заканчивает магистратуру по направлению гляциологи. Звали ее Катя Князева. Она была брюнеткой, с темно-карими глазами и милой улыбкой. Мы пошли вместе в столовую. За обедом она задавала много вопросов по теме моей работы. Спрашивала, когда планируется следующая экспедиция. Она сразу сказала, что хотела бы присоединиться к нашим исследованиям, потому что изучает островные ледники Северных морей. Я сказал, что у нас большая команда и, скорее всего, мы сможем взять ее в следующее плавание. Нужно будет лишь официально оформить бумаги.

Но особенно ее интересовали газогидраты. И пузыри, которые образуются при их деградации. К слову, мне показалось, что она разбирается в этой теме, даже лучше чем я сам. Катя не много рассказывала о себе, но была довольно приятным собеседником. Мы обменялись контактами в соц. сетях. Некоторое время переписывались, потом я решился и пригласил ее в кино. Так мы начали встречаться.
За последующий учебный год мы с Катей много времени проводили вместе. Я жил в общежитии, а она в Москве, вместе с мамой и бабушкой. Катя была из университетской семьи. Ее мама преподавала на историческом. Отца у неё не было. За него был дед. Он был морским биологом, окончил биофак. Но, к несчастью, он погиб в результате несчастного случая в экспедиции, когда Кате было 15 лет. Подробностей она не рассказывала. По тому, с каким восторгом она говорила о дедушке и его приключениях, я понял, что он был для неё очень дорог. Хотя было это всего пару раз. Катя не любила много рассказывать о себе.
Несколько раз она приглашала меня к себе домой. Как то раз, зимой, в один из таких моих визитов, мы попили чай на кухне с Катиной мамой, а потом пошли к ней в комнату. На пустом, всегда аккуратно убранном рабочем столе, лежала стопка старых, потрепанных временем, блокнотов, которые сразу привлекли мое внимание.
– Это что за антиквариат?
– А, полевые дневники деда. Из его последней экспедиции. Бабушка притащила их мне, не знаю зачем. Никак не запомнит, что я изучаю ледники, а не морскую фауну.
– Ты вроде бы говорила, что он не вернулся...
– Да, вещи из его каюты бабушке передали... потом.
– Можно?
– Конечно, только не повреди.
– Я аккуратно.
Она одобрительно кивнула и, завалившись на диван, уткнулась в свой телефон.

Я с легким волнением взял пожелтевшие от времени тетради. С тех пор, как Катя впервые упомянула о своём дедушке, меня терзало любопытство. Я считал себя настоящим ученым и мне было жутко интересно все, что хоть в малейшей степени касалось исследований Северного Ледовитого океана. Тем более, что мы с ее дедом работали в соседних областях. Может быть, в его записях я найду что-нибудь полезное для своей работы. Я открыл тетрадь и начал читать.

В тот вечер я просидел у Кати до поздна. Разбирая путевые заметки ее деда, я вспоминал своё последнее плавание. В его описании айсбергов узнавал привычный глазу морской пейзаж. А когда он описывал шторм, думал о том, как же мне повезло выйти в море на мощном и безопасном судне. Среди всех заметок, я не нашёл ничего, что было бы полезно в моих исследованиях подводной мерзлоты. Кроме одной записи, которая меня сильно заинтересовала.
Оказалось, что перед своей смертью, дед Кати наблюдал интересное явление. Их судно проходило мимо маленького острова, вода вокруг которого внезапно начала пузыриться, словно кто-то открыл на дне гигантскую бутылку газировки. Последняя запись обрывалась на том, что завтра команда должна высадиться на остров и детально все изучить.
– Кать, так что все таки случилось с твоим дедом?
– Бабушке сказали, что с командой произошел несчастный случай. Экипаж их судна сообщил, что они высадились на остров и не вернулись.
– Странно... а этот остров, думаешь, пузыри вокруг него – это метан?
– Скорее всего, либо какой-то другой газ. Я немного изучала эту тему. Может быть, дед и его команда надышались этого газа... – ответила она., – но это маловероятно. Даже если это действительно метан, то его концентрации в воздухе было бы не достаточно, для того, чтобы отравиться.

Всю следующую неделю я пребывал в задумчивости. Я записал координаты острова и нашел его на гугл-картах. Он располагался всего в нескольких километрах севернее нашего прошлогоднего маршрута. Интересно, вокруг него по прежнему всплывают пузыри? Если это так, то там должны быть залежи газогидратов регионального значения. Мне захотелось это проверить. Кто знает, может, я стану  первооткрывателем целого газогидратного острова.
Первым делом, я отправился в библиотеку, чтобы поднять ранние исследования по этой территории. Сопоставив между собой геологическую карту и имеющиеся палеогеографические данные от 1950 года, я пришёл к выводу, что под островом, возможно, могли образоваться пустоты, заполненные газогидратами.
Уже весной, когда мы с научным руководителем обсуждали цели и задачи следующей экспедиции, я предложил внести этот остров в маршрут. Мне пришлось привести весомый список аргументов, в пользу своей теории, ссылаясь на обнаруженные ранние исследования, для того чтобы его убедить. Мы договорились, что при хорошей погоде, сможем высадиться на остров и проверить мою теорию. Катю мне тоже удалось пропихнуть в состав экспедиции. Вышло удачно, что ее специальность подходила по тематике к нашим исследованиям.
Лето прошло в подготовке к плаванию. Я решал разные организационные вопросы, проверял оборудование, договаривался о транспортировке его в Архангельск. Наконец, все было готово. Первого сентября наша экспедиция, в составе 57 человек, выдвинулась в море. На борту, помимо экипажа, были ребята биологи, гидрогеологи, геофизики. Нас с Катей поселили в соседние каюты. Я жил со своим приятелем Мишкой, гидрогеологом. А Катя с тихой девушкой биологом.  Кажется, ее звали Аней.

Мы с командой выкинули за борт геофизическую коcу и каждый день обрабатывали поступающие с нее данные: строили кривые кажущегося сопротивления, составляли разрезы по моделям. Таким образом, мы регистрировали кровлю и подошву подводной мерзлоты на профиле маршрута.

В начале экспедиции Катя была веселой и воодушевленной. Это была ее первая морская экспедиция, и я разделял ее восторг при виде голубых айсбергов и высоких волн. Но по мере того, как мы приближались к острову, она становилась все более нервной и замкнутой. Казалось, что ей не терпелось добраться до туда. Она каждый день сверялась с картой нашего пути.
Мы вышли из Белого моря, затем шли по Баренцову до Карских ворот. Там повстречались с пограничниками., которые пожелали нам удачной экспедиции. Пройдя по Карскому морю, мы обошли Таймыр и попали в море Лаптевых. Спустя две недели плавания, мы наконец-то приблизились к загадочному острову. С погодой нам повезло и капитан разрешил спустить на воду зодиаки. Мы с Катей забрались в лодку. С нами отправили Мишку, потому что у него был действующий охотничий билет, а без ружья высаживаться на острова было запрещено. Нам выделили несколько фальшфейеров для отпугивания медведей, одно ружье и дали два часа на рекогносцировку. Мы решили подплыть поближе к острову и осмотреться.
Приблизившись к кромке берега, мы не заметили в воде никаких признаков пузырения. Все нижнее плато острова было покрыто травянистой растительностью и мхом. С расположенного на верхнем плато, активно тающего ледника, текли ручейки и речки. Побережье было обрывистым, и нам пришлось некоторое время потратить на поиск подходящего для причала места. Вскоре мы все таки выбрались на берег и затащили лодку. Ходить нужно было аккуратно. Смело наступать можно было лишь на камни, а там где песок, трава или мох – легко было по колено провалиться в песчаную кашу.

Чуть оказавшись на твердой поверхности, Катя с невероятной скоростью понеслась к центру острова. По ее лицу и движениям можно было судить о крайней степени возбуждения.  На наши вопросы она не отвечала. Мы с Мишкой следовали за ней, стараясь не отставать. Наконец, пробежав около полукилометра, она остановилась. Мы приблизились и тоже увидели его – над землей возвышался каменный колодец. Высотой около полуметра, а диаметром около пяти. На стенах колодца были высечены странные знаки, возможно, из языка коренных народов. Но я был в этом не уверен. В стенах колодца были высечены огромные каменные ступени, ведущие куда-то вниз, в темную глубь острова.
– Что это? – мы в недоумении смотрели на Катю.
– Я нашла его. – дрожащим от волнения голосом прошептала она, – помогите мне отодвинуть крышку.
– Подожди, сначала объясни, что это такое? – я был совершенно сбит с толку.
Катя не ответила. Из каменного прохода, на нас пахнуло сырым, холодным воздухом.
Но не успел я ничего сообразить, как Катя перелезла через стенку и начала спускаться вниз по огромным ступеням. На голове у нее горел налобный фонарик.
– Стой! Ты куда?! – закричали мы с Мишей, но она продолжала быстро спускаться вниз.
В моей голове пронеслись тысячи мыслей. Внизу могло быть скопление метана или сероводорода. Катя нарушила все мыслимые правила техники безопасности, я был вне себя от негодования.
Я сказал Мишке, чтобы он держал наготове рацию. Если мы не вернёмся через 15 минут, пусть связывается с кораблем и вызывает помощь. Оставив Мишку с ружьем на верху, я полез за Катей в колодец. Ее фонарик сверкал где-то далеко внизу. Мне казалось, что я спускался целую вечность. Влажные и холодные каменный ступени были высотой около метра, так что мне приходилось карабкаться по ним. Ботинки скользили. В носу был запах плесени и мокрого камня.

Наконец мои ноги коснулись дна колодца. Если судить по количеству преодоленных ступеней, я был на глубине около 50 метров. Я достал из кармана фонарик и посветил кругом. Метрах в двадцати я увидел край огромного подземного озера. Катя стояла у самой воды, фонарик у нее на голове освещал черную гладь. Она наклонилась и зачерпнула ладонью воду. От ее прикосновения по поверхности побежали круги.
– Соленая. – тихо произнесла она, обернувшись ко мне.
– Ты больная что-ли?! – воскликнул я, подбегая к ней, и мои слова эхом отразились от стен пещеры.
– Ты не понимаешь. Я всю жизнь стремилась сюда попасть. Я должна узнать, что стало с моим дедом.
Я хотел было ей ответить, но вдруг мы резко обернулись к озеру из-за странного звука.
Сначала к поверхности всплывали небольшие пузырьки. Но через секунду они превратились в огромные газовые шары.
Мы стояли словно завороженные и смотрели, как из темных глубин к поверхности поднимается нечто огромное. Я не мог пошевелиться, мои ноги словно заледенели. Никогда в жизни мне еще не было так страшно.
Меня прошиб ледяной пот, когда я увидел, что Катя смотрит в два огромных черных глаза. Словно у акулы или у белого медведя, они ничего не выражали и от этого были еще более жуткими. Я не смог отчетливо разглядеть это существо, потому что Катин фонарик освещал лишь его огромные глаза.
Напряженную тишину нарушил звук Катиных шагов. Она сделала шаг по направлению к озеру. Потом еще один. Не отрываясь, она смотрела в эти бездонные пропасти. Я не мог произнести ни звука. В горле у меня пересохло, а тело не хотело слушаться.

Она стояла уже у самой кромки воды. Ещё шаг и она упадёт в озеро. Сделав над собой неимоверное усилие, я сдвинулся с места. Подбежав к Кате, я схватил ее за локоть и потащил прочь от озера. Пока мы бежали к лестнице, я слышал за спиной громкий, отвратительный визг и бурление воды. Я притащил Катю к лестнице и стал толкать наверх. Я кричал ей, чтобы она поднималась, но девушка была словно в трансе. Тогда я влепил ей пощечину. Катя на секунду посмотрела на меня осмысленным взглядом и начала подниматься. Я последовал за ней. Когда мы вылезли из колодца, мне казалось, что грудь вот вот разорвется – так сильно стучало и кололо сердце.
– Что вы так долго? – спросил Мишка, – Я уже хотел звонить на корабль.
– Давайте поскорее отсюда! Потом объясню!
Я схватил Катю за руку и побежал к нашей лодке. Миша смотрел на нас, как на сумасшедших. Потом, уже на борту корабля, в нашей каюте, я рассказал ему о том, что произошло. Он скептически покачал головой:
– Может там все таки был газ, который и вызвал у вас галлюцинации?
Я пожал плечами. Может и так. Я еще не обсуждал с Катей то, что мы там увидели. Она не разговаривала. Молчала с тех самых пор, как выбралась из колодца. Все то время, пока мы добирались до корабля и после, до самого вечера – она была сама не своя. Словно под гипнозом. Смотрела куда-то вдаль и одновременно в никуда. Я решил, что поговорю с ней завтра утром. А пока нам обоим следует отдохнуть и переварить случившееся.
Но моим намерениям не суждено было сбыться. Не знаю, что это было – предчувствие или счастливый случай, а может я родился в рубашке...  но я проснулся посреди ночи. Открыв глаза, я увидел перед собой два черных глаза. Пустых, не выражающих ничего кроме пустоты, Катиных глаза. В следующую секунду, в свете корабельного фонаря что-то блеснуло и я почувствовал резкую боль.

Даже если мне удастся избавиться от навязчивых воспоминаний, шрам от Катиного ножа на левом плече, всегда будет напоминать о той ужасной ночи.
Катя резанула меня по плечу. От боли и страха я закричал и оттолкнул ее. От шума проснулся Мишка. Катя, словно одержимая, попыталась наброситься на него, но я оттащил ее. Она вывернулась, закричала, как дикое животное и выбежала из каюты. Мы побежали за ней.
На палубе уже светало. Я увидел, как Катя бежит на корму. Я кинулся следом за ней, но мне было уже не успеть. Девушка с разбега прыгнула в ледяную чёрную воду.
– Катя!!!
Я перегнулся через борт и всматривался в темноту, надеясь увидеть ее, бросить круг, спасти...
Но на поверхность она уже не поднялась. А я все стоял и смотрел в темные морские глубины.
Тем утром погибла не только Катя. Перед тем как прийти в нашу каюту, она несколько раз пырнула ножом свою соседку Аню. Девушка умерла от потери крови, лёжа на своей койке. Очевидно, если бы я не проснулся, нас с Мишкой ждал бы похожий исход. А может и не только нас.

Экспедиция завершилась досрочно. Неделю мы шли до Архангельска, с телом мёртвой Ани на борту. Я просыпался каждую ночь с криком, а потом долго не мог заснуть оттого что во тьме мне чудились эти холодные бездонные глаза. Или снилось, как огромное чудовище поднимается со дна океана и топит наш корабль. Я и сейчас, порой вижу эти сны.
Я никому не рассказывал о том, что произошло в колодце, кроме Мишки. Да и кто бы мне поверил?
Что заставило Катю убивать, а потом броситься в море? Ей управляло чудовище из подводных ледяных глубин? Или токсичный газ затуманил сознание? Что же было в том колодце?
В поисках ответов, я рылся в Катиных вещах и нашёл недостающие страницы из дневника ее деда. Я до сих пор храню их в ящике стола, и поэтому привожу их дословно.

8 августа
Сегодня мы высадились на остров. Пузырей больше не наблюдалось, но на побережье мы обнаружили интересные виды моллюсков. Я сомневаюсь, что могу причислить к какому-либо из существующих видов. Я отобрал образцы и зарисовал их на следующей странице. (Далее была зарисовка странного животного, похожего на детеныша осьминога и краба). Мы решили более детально обследовать побережье, переправили оборудование с корабля и разбили лагерь на берегу. К вечеру погода слегка испортилась, задул сильный ветер. Надеюсь, что шторма удастся избежать.

9 августа.
Всю ночь меня терзали страшные кошмары. Будто кто-то тянет меня под воду, и я тону в ледяной воде. Проснулся я весь продрогший. Костёр почему-то не горел и Кости, который должен был поддерживать пламя, тоже. Мы искали его все утро, но он словно сквозь землю провалился. Капитан сказал, что Костя мог перебрать вечером и сорваться с крутого берега в воду. Волны могли отнести его тело уже очень далеко.
Мне казалось это маловероятным, так как Костя не имел тяги к спиртному, в отличие от капитана. Также я не верил в то, что на него напал медведь. Шума мы не слышали, следов не нашли.
Пока мы искали Костю, погода совсем испортилась. Ветер сорвал все наши палатки. Волны поднялись до 4-5 метров. О том чтобы вернуться на корабль речи быть не могло. Нам пришлось перенести все оборудование за высокий уступ, чтобы хоть как то укрыться от ветра и дождя. Мы поставили палатки и забрались в спальники. Надеюсь, что к утру погода утихнет.

10 августа.
Дождь закончился, но ветер не стихает. Волны поднимаются на 3-4 метра. Команда начинает паниковать. С утра мы не досчитались ещё одного человека. С тех пор, как все разбрелись по палаткам, капитана никто не видел. Было решено разбиться на группы и тщательно обыскать весь остров. Спустя четверть часа мы нашли тело капитана в 20 метрах от лагеря. На шее у него было две колотые раны. Сомнений быть не могло, его убили.
Я узнал об этом, только когда мы с моим товарищем Павлом вернулись с маршрута. В центре острова мы нашли странный каменный колодец, со ступенями внутри, он вёл куда то вниз. Спускаться мы не решились. Кто-то вспомнил, что в первый день за ужином Костя обмолвился о том, что тоже видел колодец.
Все смотрят друг на друга с подозрением. Я ложусь спать и кладу под подушку нож. Так, на всякий случай.
11 августа.
Ночью мы проснулись от криков. Я с ножом в руке выскочил из палатки. Кричал один из моих коллег, на него кто-то набросился  и повалил на землю. Нападавшего скрутили и оттащили. Им оказался Костя. Два дня он шатался по острову под дождем и ледяным ветром, вид у него был безумный. Коллега сказал, что вышел из палатки по нужде, и Костя набросился на него сзади с ножом. Костя кричал что-то бессвязное, зрачки у него были расширены так, что глаза казались чёрными. Нам пришлось его связать.
12 августа.
Снова пошел дождь. Ветер стал сильнее, а волны еще выше, чем вчера. Наш запас продуктов подходит к концу. Вечером Костя каким-то образом освободился от веревок и сбежал. Мы с командой долго обсуждали сложившуюся ситуацию и решили все-таки спуститься в загадочный колодец. Завтра утром мы с Павлом спустимся туда. Надеюсь, что наша вылазка прольет свет на всю эту чертовщину.
Это была последняя запись Катиного деда.

Тогда я понял, что их экспедицию постигла та же судьба, что и Катю.
Отпустят ли меня эти события, после того, как я все это написал? Не думаю. Но теперь, записав все по порядку и со стороны взглянув на те давние события, я понял одно.
Катя проделала долгий путь, для того чтобы оказаться на этом загадочном острове. Поступила в университет на кафедру, связанную с изучением ледников. Узнала, что наша экспедиция проходит рядом с островом. Познакомилась со мной на той конференции она тоже не случайно. Катя ловко сыграла на  моем интересе к газогидратам, подсунув мне полевой дневник своего деда. Предусмотрительно вырвав из него страницы с информацией о колодце и последующих событиях.
Мне казалось, что посетить остров было моей идеей. Но все оказалось гораздо сложнее. Сейчас я понимаю, что не виню ее. Она хотела найти ответы. Но какую цену заплатила за это в итоге? В своих поисках она коснулась того, чего не следовало. И повторила судьбу своего деда.
С тех пор, я не ходил в море. Одного взгляда на бескрайние водные просторы мне достаточно для того, чтобы в памяти воскресли жуткие события юности. У меня пересыхает в горле, зашкаливает пульс, леденеют пальцы и я начинаю задыхаться. Мне остается только надеяться, что на этот загадочный остров, затерянный среди льдов Северных морей, больше никогда не ступит нога человека. И никто не разбудит жуткое чудовище, живущее в его темных, холодных глубинах.