Глава 19
Лиса
Концертный зал производил впечатление. У университета был солидный бюджет, и это сразу бросалось в глаза. Сегодня декан собрал всех на торжественное мероприятие, чтобы поблагодарить одного из меценатов за реконструкцию студии звукозаписи на музыкальном факультете.
Помимо «звездных» студентов, он пригласил выступить и меня. Это было логично, ведь я была самым молодым преподавателем, которого когда-либо принимали в университете, и, хотя я лишь замещала другого профессора во время его отпуска, декан хотел всем показать, почему он дал мне шанс. Ему не терпелось продемонстрировать публике вундеркинда, решившего уйти в преподавание еще до того, как музыкальная карьера успела стартовать.
Студенты собрались в зрительном зале, пока я сидела на сцене рядом с другими преподавателями музыкального отделения. Декан вошел вместе с меценатом, которому предоставили лучшее место в зале, прямо в первом ряду. В животе неприятно скрутило от нервов. Зачем я согласилась? Зачем?
Техник возился с инструментами, подготовленными для выступления. С роялем всё было просто: он просто поставил две стойки с наклоненными микрофонами по обе стороны от него.
Я оглядела зал, где люди рассаживались и переговаривались, и вдруг почувствовала чей-то пристальный взгляд – такой же ощутимый и интимный, будто палец скользнул по обнаженной спине.
Мой взгляд невольно скользнул к самому дальнему углу концертного зала, где у стены стоял парень, одетый во всё черное. Было слишком далеко, чтобы разглядеть его лицо, но я знала, кто это.
Я чувствовала взгляд Чонгука как физическое прикосновение. Это был он, без сомнения. Почему-то его присутствие даже немного успокаивало меня и давало возможность сосредоточиться.
Концерт начался. Я изо всех сил старалась слушать речь декана. На сцену вышла студентка со скрипкой. Красота ее игры на миг растворила мое беспокойство. Мелодия была темно-зеленой, как сосны вокруг кампуса. Синестезия была и отвлечением, и даром. Еще в подростковом возрасте я поняла, что другие люди не видят музыку в цвете.
Еще несколько студентов выступили, и затем декан назвал неожиданное имя.
— Чон Чонгук, талант не только на льду, но и за его пределами. Он сыграет для нас на гитаре.
Чонгук прошел по проходу, поднялся на сцену и направился к стойке для гитары, установленной рядом со стулом. На нем снова была спортивная форма – похоже, единственное, что в его жизни оставалось неприкосновенным, это хоккей. Он сел, взял в руки классическую гитару, обхватывая гриф, устроился поудобнее – и заиграл.
Грубые пальцы ловко заскользили по струнам, перебирая красивую испанскую мелодию. Он играл с уверенностью и стилем, и если бы мне до этого момента не было сложно держаться от этого проблемного парня подальше, то теперь уж точно стало бы невозможно.
Он был невероятен. Одарен. Я могла бы слушать его весь день.
А его музыка? Синяя, как глубокая вода, чистая и прозрачная, мерцающая на солнце, с намеком на темные и опасные глубины.
Когда последний аккорд растворился в воздухе, я зааплодировала громче всех. Чонгук поднял глаза на меня, и я не смогла сдержать улыбку, расплывшуюся по моему лицу. Красивая музыка, что бы ни происходило в моей жизни, всегда была поводом для радости. Его губы дрогнули в едва заметной ухмылке, которую он тут же спрятал.
Чонгук встал, поставил гитару на стойку и неспешно прошел в сторону зала. Там он прислонился к окну, гораздо ближе, чем был раньше.
— А теперь, следуя традиции кафедры, мы услышим нашу новую сотрудницу, — с сияющей улыбкой объявил декан Иствуд, устремив на меня выжидательный взгляд.
Я встала, чувствуя, как нервы сковывают движения, и неуверенно сделала шаг к роялю. Поскольку Чонгук остался у окна, теперь между нами было всего несколько метров. Я встретила его взгляд. Когда я споткнулась, парень выпрямился, и у меня возникло ощущение, что он не из тех, кто позволит мне упасть. Я сама не понимала, откуда такая уверенность, ведь мы знали друг друга совсем мало. Но в его уверенном взгляде было что-то, что помогло мне собраться и дойти до рояля.
Как только я села, это произошло.
Триггером стал жесткий стул подо мной и запах рояля так близко. Было ясно, что его хранили в сырой, редко используемой комнате, и это усиливало запах войлока и клея; характерный, землистый аромат.
И воспоминание нахлынуло на меня.
— Боже мой! Ты была великолепна! — восторженно воскликнула моя невестка Клэр. Она открыла дверь и первой вошла в дом.
Мои руки были заняты цветами. Только что состоялось мое лучшее выступление, и я была на седьмом небе от счастья. Рядом шагала моя племянница Лулу.
— Научишь меня играть, тетя Лиса?
— Конечно, — улыбнулась я самой младшей в нашей семье. Она была такая милашка. После смерти бабушки и дедушки единственными, кто мог заставить меня улыбаться дома, были Клэр и Лулу.
И затем, как по щелчку пальцев, звук мужских голосов, громыхавших через стену, испортил всем настроение.
Клэр замерла и уставилась на меня. Я покачала головой. Я тоже не ожидала, что брат и его друзья будут здесь.
— Вы дома? Как всё прошло? — крикнул Дейл. Незаметно улизнуть, пока он нас не увидел, не было возможности. Он слышал всё.
Со вздохом я прошла через дом в гостиную. Дейл и его друг сидели и смотрели хоккейный матч. На столе перед ними стояло около пятнадцати пустых пивных бутылок.
— Всё прошло хорошо, — пробормотала я и понесла цветы на кухню.
— Тетя Лиса будет меня учить, — объявила Лулу, следуя за мной.
— Ага, конечно. Не трать на это время, милая, — пренебрежительно крикнул брат своей дочери. — У остальных из нас есть дела поважнее, чем играть песенки по вечерам, бесплатно, стоит добавить.
— Для Лисы было огромной честью выступить сегодня, — возразила Клэр.
Я бросила на нее быстрый взгляд и снова покачала головой, не желая, чтобы она вмешивалась.
Поставив цветы на стол, я повернулась и наткнулась на Дейла. Он подкрался сзади. В лицо ударил запах перегара, и я скривилась.
— Мне не нравится, когда мужчины дарят моей сестре цветы, — пробормотал он.
— Это подарок от консерватории.
— Всё равно. Смотри, не возомни о себе чересчур много. Ты и так уже слишком самоуверенна из-за своей музыки.
Я опустила стебли в вазу.
— Сыграешь для меня сейчас? — спросила Лулу. — Можно у нас будет первый урок?
— Конечно. — Я поставила прекрасные цветы обратно на стол и подошла к роялю с Лулу. Это было мое самое ценное владение, подаренное бывшим колледжем. После того как Дейл продал антикварный рояль бабушки, мне приходилось заниматься в музыкальной школе до поздней ночи. Теперь, наконец, у меня снова был свой.
— Сначала сыграй ты. — Лулу смотрела на рояль, будто это был монстр, готовый откусить ей руку.
Я улыбнулась и кивнула. Села, поставила руки в позицию «до» и объяснила Лулу, как правильно расположить пальцы на клавишах.
— Думаешь, я не понимаю, что ты считаешь себя лучше всех? А теперь, значит, ты снизошла до того, чтобы учить мою дочь? Считаешь, что я не могу позволить ей нормальные уроки? — Дейл усмехнулся, появившись рядом со мной.
Я напряглась, но знала, что лучше не показывать страх, поэтому продолжила играть для Лулу.
Дейл пнул мой стул, сдвинув его на сантиметр.
— Я с тобой разговариваю, Лиса.
— Я занята, Дейл, — пробормотала я.
— Хм, всегда занята, не так ли, суперзвезда? Посмотрим, насколько занятой ты будешь сейчас.
Я заметила движение его руки, но не успела предугадать намерения.
Я подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть его злорадную ухмылку… а затем он захлопнул крышку рояля на моих руках.
— Мисс Манобан? — голос декана Иствуда вернул меня в реальность.
Я уставилась на пюпитр передо мной и нераскрытый нотный сборник, ничего не видя вокруг.
Я осознавала, что люди смотрят и ждут, но не могла пошевелить руками. Воспоминание о боли сковало их.
Послышался звук шагов, поднимающихся по сцене, и затем высокая, широкая фигура нависла надо мной.
— Давайте я буду листать ноты для Вас, профессор, — глубокий голос Чонгука успокоил меня. Он произнес слова в микрофон, предоставляя оправдание моему странному поведению.
Чонгук наклонился ко мне, чтобы открыть ноты, и его рот оказался прямо у моего уха.
— Я показал тебе мой талант... теперь покажи мне свой.
Я повернулась, приблизив свое лицо к его. Слава богу, открытая крышка рояля скрывала нас обоих от посторонних глаз. С такого расстояния его глаза были чистого орехового оттенка, с вкраплениями золота и зелени. Но еще более завораживающим, чем его красивые глаза, был взгляд в них.
Я сделала глубокий вдох, и скованность в пальцах стала отступать, пока Чонгук делал то, что у него получалось лучше всего. Отвлекал меня.
— Тебе нечего бояться, именинница, особенно когда я рядом.
Он выпрямился и отступил на шаг. Я сделала еще один глубокий вдох, и дрожь в пальцах исчезла. Подняв руки над клавишами, я вспомнила все долгие часы занятий и репетиций, все счастливые моменты, проведенные за роялем.
Я взглянула на ноты и сразу узнала классическое произведение, поэтому закрыла глаза и начала играть без них. Я потеряла счет времени. Мои пальцы порхали над клавишами, а скованность в суставах, казалось, исчезала. На мгновение я всё забыла. Забыла о том, что произошло в Калифорнии, об отчаянном переезде через всю страну. Забыла страх, боль и уверенность в том, что если я ничего не сделаю, кто-то умрет. В голове закружились цвета – яркие и ослепительные. Все оттенки желтого и красного. Музыка будоражила, а выступление впервые за долгое время перед другими людьми лишь заставляло мои обостренные чувства взмывать все выше и выше.
Последние ноты затихли, и раздались аплодисменты. Они были оглушительными. Я приоткрыла глаза, а затем повернула голову и увидела ее.
Моего призрака. Бабушку. Она сидела в стороне и аплодировала мне.
Я моргнула, встала и чуть не споткнулась, неуклюжая из-за нахлынувших эмоций. Крепкая рука обхватила мой локоть, не давая упасть. Чонгук.
Я натянуто улыбнулась ему, сознавая, что взгляды всех присутствующих обращены на нас. Проходя мимо, чтобы вернуться на свое место, я услышала его одобрительный шепот:
— Невероятно… Прямо как ты.
Стадион «Геллионов» был построен по последнему слову техники. Я слышала, что Сорен Андерсон, чей сын играл в хоккейной команде, был очень щедрым спонсором. Это место определенно было лучше тех площадок, где мы с дедушкой смотрели игры местных команд, когда я была маленькой.
Толпа буквально пронесла меня через входные двери. Люди были в предвкушении игры. Черно-зеленых цветов «Геллионов» было подавляюще больше, чем сине-желтых – цветов команды гостей.
— Эй! Вот, возьми. — Салли возникла рядом со мной, набросила мне на шею белой-зеленый шарф и просунула руку под мою. — Пошли, Кенна придержала для нас места.
Я пыталась отказаться идти на игру, но, похоже, это было не по-командному, особенно когда пытаешься влиться в новый коллектив. Преподаватели ходили на игры «Геллионов». Это было само собой разумеющимся. Я протестовала, пыталась придумать отговорку, но ничего, кроме правды, в голову не приходило: я пытаюсь держаться подальше от одного из игроков, а поход на матч лишь усложнит задачу. Да, в этом я не могла признаться никому, даже Кенне.
Мы поднялись по лестнице вместе с толпой, мимо лотков с закусками и напитками, и вышли на трибуны.
— Я слышала, твое выступление было потрясающим, — сказала Салли с улыбкой. — Теперь мне точно нужен твой автограф.
— Это очень мило с твоей стороны, но я давно не играла, и это заметно.
Я размяла кисти, и в суставах вспыхнула знакомая скованность. После случившегося я так и не смогла по-настоящему играть снова, а затем оставила свою прежнюю жизнь позади. И сегодня я сполна ощутила последствия в нерешительности пальцев. Вместо плавных движений они были медлительными и непослушными. Из-за этого хотелось плакать обо всем, чего я лишилась. Потеря способности играть с легкостью и необходимость оставить мир музыки позади было самым болезненным.
— Ты была потрясающей. Все так говорят. А теперь садись, я нанесу на тебя немного наших цветов.
Салли принялась рыться в своей сумке, пока мы устраивались на местах рядом с Кенной и Биллом.
— Привет, — помахал Билл. — Ты была великолепна. Я записал это на видео. Мама в восторге. Возможно, я уже выложил его на сайт университета. Надеюсь, ты не против, у нас там редко бывает что-то действительно стоящее.
Я уже собиралась возразить, но Салли взяла меня за подбородок и повернула к себе.
— Твоя мама, наверное, мой самый любимый человек на свете, — сказала Кенна Биллу.
— Да, ну, думаю, ты нравишься ей больше, чем я, так что… — Билл рассмеялся.
— Да ладно, мы все знаем, что больше всех ей нравлюсь я, как, впрочем, и любой представительнице женского пола с половиной мозга и работающими глазами, — Уэйд пробрался через заполненные трибуны и сел рядом со мной, в конце нашей группы.
— Мечтай, профессор Казанова, — крикнула Кенна.
— Профессор Казанова? — переспросила я, дернувшись чуть сильнее, чем хотелось бы Салли.
— Сиди смирно, я работаю, — пробормотала она. Я почувствовала прикосновение холодной влажной кисти к щеке. — Нарисуем тебе цвета «Геллионов» и номера Ледяных Богов.
— Ледяных Богов? Кто это такие?
Игроки выкатились на лед для разминки. Так как я еще не была ни на одной игре в Хэйд-Харборе, я не была в курсе, кто из игроков был любимчиком публики.
— Боже, я думал, ты фанатка хоккея! Ледяные Боги – это короли «Геллионов». А именно Ашер Мартино, Беккет Андерсон, Кейден Уэст и Чон Чонгук … Они так же талантливы, как и невыносимы, — проворчал Билл.
— Да брось, на самом деле ты их обожаешь, — Салли толкнула его локтем. — Просто они не знают о твоем существовании.
— И это крайне жестоко с их стороны. Ну ладно, признаю, иногда я фантазирую о том, как совращаю какого-нибудь юного, горячего спортсмена, но Ледяные Боги… это для меня слишком.
Чонгук был одним из Ледяных Богов. Это вполне объясняло его заносчивость и уверенность в себе. Вероятно, немало молодых красивых девушек в кампусе вздыхали по каждому его движению. Меня кольнуло чувство, подозрительно похожее на ревность. Нет. Не смей думать об этом. Даже несколько лет назад, когда я сама была молодой студенткой, я не была той девушкой, на которую обратил бы внимание Ледяной Бог…
— Но ты бы с удовольствием ими занялась, Салли, признайся, — поддразнил Билл.
— Брось, я предпочитаю мужчин пожестче…
— Типа байкеров? — вмешался Уэйд, многозначительно подняв бровь. — Вот увидите, однажды вы все будете жалеть о том, что многое упустили. Нужно жить на полную и делать, что хочется… как я.
Билл и Салли синхронно скривились и ответили в унисон:
— Пас.
— Ментальная связь! — тут же воскликнула Салли. — Если бы я заполучила одного из хоккейных красавчиков, я бы точно не выкинула его наутро, как использованную салфетку. Это отвратительно, Уэйд.
Уэйд поднял бровь.
— Во-первых, я бы никогда не назвал женщину, с которой переспал, использованной салфеткой, так что это ты тут отвратительная. Во-вторых, каждая дама, с которой я встречаюсь после работы, знает, на что идет. Я не пытаюсь приукрасить собственную репутацию. Наоборот, громко и гордо заявляю о своих желаниях. Я верю в свободу выбора в этой стране.
Похоже, я была единственной, кто мучился вопросами морали по поводу отношений со студентом. От этого осознания не становилось легче. Уэйд не был человеком, которого я уважала.
— Ладно, хватит разговоров на сегодня, иначе мне понадобится ведро для рвоты, — отрезал Билл и указал на лед. — Давайте уже смотреть чертову игру.
Я перевела внимание на хоккеистов. Они все еще разминались, катаясь по кругу и выполняя растяжку. Я не знала, как выглядят трое из четырех Ледяных Богов, но все равно сразу их выделила. В игроках такого уровня, тех, кто живет и дышит хоккеем, было что-то, что выделяло их среди остальных.
Мой взгляд тут же привлек Чонгук. Он разминался возле ворот, закутанный в дополнительную защитную экипировку, которую носят только вратари. И все же я сразу поняла, что это он.
— Прозвище Профессор Казанова – это всего лишь шутка, — сказал Уэйд, сидя рядом со мной.
Я неохотно повернулась к нему. Мне совсем не хотелось поддерживать светскую беседу. Я хотела смотреть игру, и в особенности, на одного игрока.
— Правда?
Уэйд кивнул.
— Я популярен, как и любой относительно симпатичный преподаватель на факультете. — Он сделал паузу, явно давая мне возможность сказать, что он больше чем просто «относительно симпатичный».
— Верно, — согласилась я вместо этого.
Он слегка кашлянул, удивленный моим согласием, но продолжил.
Прозвучала сирена, и игра началась с уверенного владения шайбой нападающим «Геллионов» Уэстом (которого я смогла опознать только благодаря фамилии на его джерси). Он помчался по льду, приближаясь к воротам соперников.
— Видишь ли, когда преподаешь романтическую литературу и поэзию, это открывает перед студентками совсем другой мир… особенно перед теми, кто привык получать не письма о любви, а лишь откровенные фото в сообщениях.
— Прости, что? — Я почти не слушала, увлеченная тем, как Чонгук отразил почти гарантированный гол, не поддавшись на уловки соперника, прыгнув влево, а не вправо.
Трибуны взорвались ликующими криками. Энергия на стадионе была словно заряжена электричеством.
Он взглянул в мою сторону, и хотя из-за его шлема, расстояния и всех преград между нами это было невозможно, я почувствовала его взгляд на себе.
— Я хочу сказать, какие сообщения получаешь ты? Что-то, от чего замирает сердце? — допытывался Уэйд.
Я с трудом перевела на него внимание, гадая, стоит ли считать сексуальные угрозы тем, от чего замирает сердце, прежде чем покачать головой.
— В этом-то и дело. Молодая, красивая женщина вроде тебя должна получать рукописные стихи.
Я громко рассмеялась, представив, как Чонгук пишет для меня стихотворение. Есть мужчины, которые используют цветистые слова, чтобы показать свое желание, а есть те, кто ночью вламываются в твою комнату и будят, засунув палец в задницу.
— Мне все это не нужно. Романтика меня никогда особо не интересовала.
Уэйд выглядел потрясенным.
— Почему?
Я подобрала слова.
— Потому что это неискренне… по крайней мере, иногда. Я имею в виду, можно говорить красивые слова и играть любую роль… но поступки говорят громче слов. То, что мужчина говорит, для меня не так важно, как то, что он делает.
Уэйд, похоже, был озадачен моим ответом. Я снова повернулась к игре. Команда соперников готовилась нанести удар по воротам. Чонгук следил за их приближением, всё его тело было напряжено в ожидании. Он раскачивался из стороны в сторону, пытаясь угадать, куда они направят шайбу.
Как же это должно быть страшно, подумала я, — ждать, когда на тебя несется целая команда здоровенных хоккеистов? Знать, что они бросят в тебя что-то твердое и болезненное, и понимать, что ты должен двигаться навстречу, а не убегать? Дедушка всегда называл позицию вратаря в хоккее самой одинокой. Теперь, когда под шлемом был тот, о ком я заботилась, я понимала почему.
Заботилась? Я резко вдохнула, пальцы сжались, а затем вскочила на ноги вместе с остальными болельщиками «Геллионов», когда Чонгук в последний момент протянул руку и кончиком перчатки едва задел шайбу, — ровно настолько, чтобы отправить ее по другой траектории, мимо ворот.
Да, я действительно заботилась о нем. Это было невозможно отрицать, даже в собственных мыслях. Мой восторг от того, что Чонгук совершил невозможный сейв, сменился тревогой, когда сразу после этого началась драка. Игрок соперников толкнул Чонгука в грудь, и Чонгук ответил ему тем же. Через несколько секунд «Геллионы» уже набросились на команду противника, пока огромный защитник с фамилией Андерсон на спине оттаскивал Чонгука от потасовки. «Геллионы» явно знали золотое правило хоккея: защищай вратаря.
Тяжесть легла на мои плечи, и я вздрогнула. Я так сосредоточилась на игре, что забыла о необходимости поддерживать беседу с Уэйдом. Я повернулась и обнаружила его руку, лежащую на мне. Я удивленно моргнула, шокированная его поступком.
— Ты, похоже, замерзла. Здесь очень холодно, — сказал он, бросив мне полуулыбку, которую, я уверена, оттачивал перед зеркалом.
— Мне не холодно, — возразила я и ждала, пока он уберет руку.
Он усмехнулся.
— Все нормально, я не против. Я могу поделиться теплом.
Громкий свисток с катка заставил меня снова обратить внимание на игру.
Чонгук вырвался из захвата Андерсона и ринулся в драку. Он снял перчатки – это остановило матч. Его тренер кричал на него, все игровые действия прекратились. Судья стоял прямо перед ним, но Чонгук даже не смотрел на него, пока тот его отчитывал.
Он смотрел на меня.
Снова прозвучал свисток.
— Черт, пять минут штрафа. Надеюсь, его не удалят с игры, — пробормотала Салли рядом со мной.
Внезапно атмосфера на льду накалилась. Снять перчатки для вратаря – это серьезное нарушение. Чонгук начал спорить с судьей, но тут подошел Андерсон и что-то сказал ему. Судья кивнул, и напряжение спало. Чонгук взял перчатки у Андерсона и кивнул в ответ.
— Пять минут на скамейке штрафников, но Беккет отбывает штраф за него, — пробормотал Билл.
Чонгук вернулся к воротам, в то время как Беккет Андерсон направился на скамейку штрафников. Прозвучал свисток, и игра возобновилась.
Я вспомнила о руке Уэйда на моем плече. Фу. Быстро сбросила ее и сделала равнодушное лицо.
— Мне правда не холодно, — сказала я, задаваясь вопросом, почему, черт возьми, я должна извиняться за то, что не хочу его прикосновений, которых никогда не просила.
Не должна. Хватит оправдываться перед теми, кто этого не заслуживает. Хватит вообще оправдываться. Слова Чонгука, сказанные на днях, пронеслись в голове. Он был абсолютно прав.
— И, если честно, мне неприятно. Если я замерзну, то надену свитер, — сказала я Уэйду, заставив себя встретиться с ним взглядом.
— Ладно, как скажешь, — ответил Уэйд, явно раздраженный моим отказом.
Я кивнула и повернулась обратно к игре, чувствуя, как бешено стучит сердце. Это была мелочь, крошечное проявление твердости, но все равно было чертовски приятно.