Глава 12
Чонгук
Лиса, похоже, остановилась у своей подруги в густонаселенном жилом районе. Та завела её в таунхаус и захлопнула дверь, а я бросил мотоцикл в квартале от них и двинулся следом пешком.
Я затаился в тени. Свет в доме стал гаснуть один за другим. Вероятно, благоразумная подруга уложила Лису спать и теперь закрывает дом на ночь. Неважно, заперла ли она все двери. Готов поспорить, она что-то упустила. Обычные люди в таких городках, как Хэйд-Харбор, часто халатно относятся к безопасности. Убаюканные ложным чувством защищенности здешней тишиной и кажущимся спокойствием. Это лишь придает сил тем, кто процветает во тьме. Делает нас непобедимыми.
Полчаса спустя после того, как погас последний свет, я двинулся к задней части дома. Там оказался длинный узкий двор и входная дверь с москитной сеткой. Я проверил, нет ли видеодомофона или сигнальной лампочки, и вовремя заметил мигающую красную точку. Камера была направлена прямо на заднее крыльцо. Значит, этот путь отпадал.
Я обошел дом сбоку. Большинство людей не хотели тратить целое состояние на безопасность своего жилья, так что ставили камеры только у входной и задней дверей.
Высоко на стене сбоку было окно. Беглый осмотр показал, что камер тут нет – вероятно, хозяева решили, что до него не добраться с земли. Очевидная ошибка в расчетах, ведь рядом росло дерево, ветви которого подходили вплотную к нему.
Через несколько секунд я уже взбирался на дерево. Это было бы проще простого, если бы не проклятая сумка на плече. Тем не менее, добраться до окна оказалось достаточно легко. Оно уже было приоткрыто. Это была старая модель рамы, которая сдвигается вверх, из тех времен, когда люди еще не так сильно заботились о безопасности.
Я мягко приземлился в темном коридоре, затаив дыхание и прислушиваясь к малейшим звукам, не проснулся ли кто.
Воздух был наполнен тишиной. Никаких питомцев. Ни одного бодрствующего человека. Идеально.
Я двинулся по коридору. Дверь в главную спальню была приоткрыта. Подруга Лисы уже спала в своей кровати. Я прошел мимо ее комнаты, свернул за угол и оказался перед ванной, а затем, прямо в конце коридора была еще одна комната.
Я бесшумно повернул ручку и заглянул внутрь.
Лиса лежала на животе, ее волосы разметались по плечам и подушке, поблескивая, словно чертов шелк, в лунном свете. Я бесшумно вошел и прикрыл за собой дверь.
Ее одежда была аккуратно сложена на стуле у входа. Черт возьми, неужели ее раздела подруга? Женщина или нет, мне это категорически не нравилось. Может, я что-нибудь здесь сломаю на обратном пути. Я ни с кем не делился своим.
Рядом со стулом на полу стояла большая холщовая сумка, точь-в-точь как моя, и ее сумочка. Я бросил свои вещи в эту же кучу, а затем поднял ее сумочку. Она была старой и потертой, но Лиса не расставалась с ней. Я запустил руку в карман, нащупывая маленькую вещицу, которую прихватил сегодня утром у брата.
Маячок был крошечным. Стоило закрепить его на ткани, и он держался крепко, как моллюск. Всего с ноготь размером, он был почти незаметный, так что риск быть обнаруженным был мизерным. Меня полностью устраивало. Я спрятал маячок в подкладку сумки Лисы и убедился, что он подключен к моему телефону. Что-то внутри меня расслабилось, когда на экране обнадеживающе загорелась зеленая точка. Точность определялась в радиусе трех метров, но этого было более чем достаточно. Я подошел к кровати и слегка откинул тяжелое одеяло.
На Лисe остались только бюстгальтер и трусики. И снова мысль о том, что ее подруга помогала ей раздеваться, болезненно уколола меня. Это не казалось возбуждающим. Скорее чертовски раздражающим.
Я поднял телефон, убедился, что вспышка включена, и сфотографировал ее обнаженную спину и округлую задницу.
Затем расстегнул ее лифчик сзади и раздвинул его. Она не шелохнулась. Моя именинница крепко спала. Я зацепил пальцем ее трусики и потянул их вниз, обнажая еще больше великолепные, полные, округлые ягодицы, и сделал еще несколько фотографий.
Потом перешел к ее лицу, откинул волосы и провел пальцем по щеке. Она зашевелилась от прикосновения. Я просунул большой палец ей в рот, обхватив челюсть, и сделал последний снимок. Теперь в моих руках были рычаги давления. Я сунул телефон в карман и начал раздеваться. Я был настолько тверд, что это причиняло боль, а когда освободился от джинсов, кровь прилила к члену, из-за чего он стал еще тверже. Мои яйца просто горели от напряжения, и сегодня я собирался дать им то, чего они требовали.
Обнаженный, я лег в постель рядом с Лисой и провел рукой по ее спине. Во сне она вздохнула и выгнулась навстречу моему прикосновению.
— Подъем, красавица. Я пришел забрать должок.
Я провел ладонью по ее ягодицам и погрузил пальцы в расщелину. Она сдвинулась, согнув ногу в колене, предоставив мне полный доступ, и я обвел другим пальцем киску. Она была уже влажной, и от воспоминания о ее сладком вкусе мой рот наполнился слюной. Я ввел палец внутрь, и Лиса застонала, прижимаясь ко мне, заставляя палец войти еще глубже.
Но что в этом веселого, если она спала, а не вздыхала, краснела и спорила со мной?
— Проснись, Лили, или я трахну тебя и оставлю твое лицо в сперме в качестве подарка на утро. — Я вынул пальцы из киски и сильно ущипнул ее за задницу.
Ее глаза широко распахнулись, она попыталась приподнять голову и открыла рот, чтобы закричать, но моя рука оказалась быстрее ее рефлексов. Я резко прижал влажную ладонь к ее губам, заглушив крик.
Ее огромные глаза уставились на меня – теперь она была напугана и трезва. Я видел, как она пытается сообразить, где находится и как сюда попала. Медленно я убрал руку с её рта и поднес к губам палец, который только что был внутри неё.
— Попробуй себя на вкус и только посмей притвориться, что не хотела, чтобы я залез к тебе в постель именно так, — тихо сказал я.
Ее язык обвил мой палец, а зубы слегка прикусили его; она подумывала укусить сильнее, но передумала. Сегодня Лалиса уже отвесила мне пощечину, так что, видимо, где-то она все же проводила границы.
К несчастью для нее, у меня таких границ не было.
Она все так же лежала на животе, повернув голову в мою сторону. Я приподнялся и оседлал ее бедра, и она протестующе замычала вокруг моего пальца.
В этой позе ее соблазнительная попка оказалась прямо передо мной, а ее бархатная спина тянулась длинной, непрерывной линией, если не считать…
Я наклонился, продолжая затыкать ей рот пальцем, и осмотрел длинный шрам на ее плече. Я провел по нему другой рукой. Он был неровным, как из-за плохо наложенных швов. Возможно, зашивали дома. С такими шрамами я был хорошо знаком. Как я не заметил его раньше?
— Что это, профессор? — я наклонился еще ниже и провел носом вдоль шрама, любопытство жгло меня изнутри. Я всегда был чертовски любопытным. Мне было интересно, как живут другие семьи – их счастливые жизни, уютные дома. Меня интересовали отношения между людьми и то, как можно так безоговорочно доверять другому человеку. Мне всегда хотелось знать чужие истории, и внутреннее чутье подсказывало, что узнать историю Лалисы Манобан будет нелегко. Она будет нелегкой.
Но меня это устраивало. Я любил трудности.
— Это... ничего, не смотри на него. Он уродливый, — тихо сказала Лиса.
Я цокнул языком.
— Ты хочешь быть как все?
Она замолчала, и я почувствовал, как она задержала дыхание.
— Шрамы прекрасны. Они рассказывают историю. Твою историю... и она чертовски захватывающая, как и ты, именинница.
Я провел языком по шраму, скользя вдоль неровной кожи. Кто-то или что-то причинило боль этой женщине, а затем кто-то ужасно плохо попытался это исправить. Как и мысль о том, что ее благонамеренная подруга раздевала ее, осознание того, что Лиса пострадала от чужих рук, беспокоило меня.
Она застыла. Я снова лизнул её шрам, а затем двинулся ниже.
Убрав руку ото рта, я устроился между ее ног и раздвинул их.
— Чонгук! Мы не можем, — прошептала она.
Я впервые вдохнул запах ее киски, которая теперь находилась прямо передо мной.
— Еще как можем, — перебил я ее и наклонился, чтобы провести языком от клитора до самой попки.
Лиса вздрогнула, все ее тело дернулось от шока, и я крепко сжал ее бедра руками.
— О боже, — простонала она.
Я задержал язык на ее сморщенной дырочке.
— Ты не можешь… я имею в виду… ты не должен…
Я протолкнул язык внутрь.
Тщательно исследовав ее дырочку, я спустился ниже и нашел киску.
— Черт, ты мокрая. Нравится, когда тебя трахают языком в задницу, профессор? А что бы на это сказал декан Иствуд, ммм? — промурлыкал я ей в кожу.
— Пошел ты, — пробормотала Лиса.
— Я бы предпочел трахнуть тебя, — прорычал я и поднялся, снова оседлав ее бедра. — И я буду делать это, где и когда захочу.
Мой член истекал предэякулятом, как гребаный кран. Все из-за ее вкуса и запаха. Казалось, они были связаны с моими яйцами напрямую. Я не мог перестать хотеть кончить на нее, рядом с ней или, лучше всего, в нее. Биологический инстинкт. Химическая реакция.
Я провел головкой члена вверх и вниз по ее щели, и она еще сильнее выгнула спину, прижимаясь ко мне своей киской.
Я усмехнулся и отстранился.
— Хочешь снова сказать, чтобы я оставил тебя в покое, профессор Манобан? Мне извиниться и уйти?
Она повернулась ко мне, ее лицо исказилось желанием, щеки пылали, а глаза блестели даже в свете луны, пробивавшемся сквозь жалюзи.
— Очень смешно, будто ты уйдешь, — пробормотала она.
Я пожал плечами.
— Я бы ушел… только чтобы услышать, как ты умоляешь меня вернуться.
Лалиса бросила на меня испепеляющий взгляд.
— Чего ты от меня хочешь? — спросила она резким шепотом.
Я наклонился и погрузил палец в нее так глубоко, как только мог. Ее киска крепко сжала меня. Идеально.
— Твое признание, Лили. Ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя. Перестань быть чертовой лгуньей.
Я начал трахать её пальцем, медленно двигая его внутрь и наружу – ровно настолько, чтобы держать её на грани. Я чувствовал, как внутри нее идет борьба. Ее высокие моральные принципы сражались с желанием.
— Хочешь, чтобы я остановился? — прорычал я, зная, что хотя остановиться будет чертовски больно, я сделаю это, чтобы наказать ее за ложь мне и самой себе.
Я приостановил движение пальца и выжидающе застыл.
— Нет. — Ее тихий шепот прозвучал как спасенный гол в последнюю секунду матча.
Я победно ухмыльнулся, чувство собственничества разгорелось во мне, как лесной пожар.
— Что ты сказала? Я не расслышал.
— Не останавливайся, блядь, — прошипела она. Звук ее мелодичного голоса, произносящего ругательство, был совершенством.
— Ты уверена? — переспросил я.
— Да, да, я уверена. Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — прошептала она.
— Что? Я не расслышал, красавица, — произнес я у самого ее уха.
Она извернулась, бросив на меня мрачный, отчаянный взгляд.
— Я хочу, чтобы ты трахнул меня. Трахни меня!
Я хмыкнул и откинул волосы с ее лица.
— Ладно, профессор, я понял... не нужно умолять, — поддразнил я ее, и когда она открыла рот, чтобы огрызнуться, я резко вошел в нее.
— Защита? — выдохнула она.
Я начал неглубоко толкаться в нее, с каждым движением проникая все глубже.
— К черту защиту, — произнес я между толчками. — Ничто не должно быть между нами. Ты же сказала, что предохраняешься.
— От беременности, да, но не от всего остального!..
Она задыхалась, пока я трахал ее длинными, плавными толчками, погружаясь так глубоко, что мои бедра упирались в ее задницу. Я был большим. Это не вопрос самолюбия, просто факт. Но Лиса могла принять меня. Она не жаловалась, что я пронзаю ее внутренности, и не извивалась, пытаясь не дать мне войти глубже. Напротив, она шире раздвинула ноги, позволяя мне погрузиться так глубоко, что я забыл, где заканчивается она и начинаюсь я.
— Твоя киска создана для меня, Лили, ты ведь знаешь это, да? Я буду трахать тебя так сильно и так долго, что она примет форму моего члена... так, что она не подойдет никому другому… только мне.
Она лишь хрипло простонала. Я продолжал трахать ее в устойчивом ритме. Я шлепнул ее по заднице, требуя большего, желая услышать ее голос, ее сопротивление, ее гребаную капитуляцию – что угодно.
— Громкие слова, мистер Чон, — наконец пробормотала она через плечо и толкнулась бедрами назад, навстречу мне. Это позволило мне войти еще глубже. — Посмотрим, сможешь ли ты подкрепить их делом.
Из груди вырвался смех. Я схватил ее за ягодицы обеими руками и начал трахать еще сильнее, так что кровать затряслась.
— Да, давай посмотрим.