4
22 октября, 2007 год
Студенты туповато глядели в глаза преподователя. Вот уж не ожидали они, что их любимую Чесфорд заменят на это "недоразумение", под именем Вильям Бэрримор. Особенно сильно они перестали верить в его вминяемость после того урока с палитрой. И только четыре глаза смотрели на мужчину с восхищением. Максвелл Нейпир и Лоа Вуд. Он начал урок с того, что записал на обратной стороне доски свое имя, неровными острыми буквами: для тех, кто до сих пор не знает его имя - таких не мало.
— "𝒲𝒾𝓁𝓁𝒾𝒶𝓂 𝐵𝒶𝓇𝓇𝓎𝓂𝑜𝓇𝑒" или "𝒫𝓇𝑜𝒻𝑒𝓈𝓈𝑜𝓇/𝐿𝑒𝒸𝓉𝓊𝓇𝑒𝓇 𝐵𝒶𝓇𝓇𝓎𝓂𝑜𝓇𝑒" - это то, как вы будете обращаться ко мне. С этого дня до конца вашей студенческой жизни, даже не смотря на то, что осталось меньше года, в этом колледже я буду вести вас, - строгим баритоном проговорил Вильям и в обычной своей манере сел на край стола перед группой, взяв в правую руку кружку с горячим чаем, а в левую - план сегодняшней лекции.
Девушка и парень теперь уже вместе сидели за партой, находящиеся сзади других. Вильям начал лекцию с практикой. Они внимали каждое его слово, он был для них тем, на кого стоит ровняться, он стал для них тем, кому они подражали. Максвелл распустил свой хвост из дред и выглядил очень привлекательно. Девушки то и дело поворачивали головы и восхищённо наблюдали за парнем. Он не обращал внимания ни на кого, кроме Лоа и Вильяма. С девушкой они стали контактировать и нашли много общих интересов, от чего завязалась дружба. К Вильяму он относился иначе. Даже не смотря на то, что они общались всего 2 раза он воодушевился этим мужчиной. Видел в нём не только преподователя, но и старшего брата, того, кто мог бы поддержать его в минуты артблока или моральных проблем. Он видел в нём гения и хотел стать таким же.
Лоа Вуд всегда наблюдала за всеми. Она видела каждое движение и взгляд Вильяма, изучила его на сквозь. Когда мужчина вёл лекцию она скетчила его - чёткие, ровные скулы, вытянутое лицо, лёгкая, небрежная, но по своему притягательная щитина, длинные, уже почти до плеч волосы, которые он небрежно заплел в хвост. На шее - странный амулет, на руке - такой же странный браслет. Поднятый ворот мятой рубашки, тёмный клетчатый жакет в дуэте с такими же брюками. Высокие кеды с белой подошвой. Он выглядел как взрослый подросток, она всё в нём видела. Поэтому рисовала его и отмечала каждую деталь на полях скетчбука:
— чем ты занимаешься?, - басистым шепотом произнёс Максвелл и подвинулся ближе к девушке, чтобы заглянуть в скетчбук.
— рисую преподователя, - ответила она, делая быстрые движения, переводя взгляды.
— зачем?
— просто узнать о его жизни побольше, видишь, - она перевернула в руках карандаш и указала в сторону Вильяма, закрыв один глаз, будто нацеливаясь из снайперской винтовки, - длинные волосы, он привык к ним, значит в молодости ходил так, хороший стиль в одежде, но она мятая, соответственно, женщины у него нет, непонятные, но почему то интересующие меня браслет и амулет на его конечностях. Сдаётся мне сам бы он такое не купил, кто тогда ему подарил, если женщины у него нет? И самое интересное - кеды на ногах, полностью уверяющие меня в том, что он не любит официалку и вообще, бунтарь по натуре. Пассивно-агрессивный, так сказать.
— и зачем мне, а тем более тебе эта информация?
— не перебивай. Мне просто вдруг стало интересно почему он с таким удивлением смотрел на нас с тобой, а особенно на меня в первый день, - Лоа чуть краснеет от этого и смущённо улыбается, - мне кажется есть в нем какая-то загадка, в которой я хочу разобраться. Может это интересная тайна его прошлого, вышел бы замечательный комикс, если бы он нам с тобой открылся.
— послушай, тайны на то и существуют, чтобы быть нераскрытыми, к тому же с чего ты вообще взяла что у него что-то произошло в прошлом. Это все твои фантазии.
— ну знаешь, у каждого...
— последняя парта!, - сердитый баритон эхом раздался в ушах ребят, от чего они умолкли и обратили внимание на мужчину. Сунув руки в карманы он долго смотрел на них.
— если вы так бурно обсуждаете перспективу, может и нам расскажете что наобсуждали?
— э..., - Лоа подбирала слова, - мы просто говорили о том, насколько сложна перспектива...
— хорошо, но давайте обсудим ваши идеи о том, как её упростить после урока. Можно мне продолжить?, - цедил Вильям.
— да, конечно.
После лекции мужчина разгребал накопившиеся бумаги. Студенты пархали из кабинета, как из камеры пыток - с восторженными вздохами и хрустом костей. Вильям провожал их взглядами с еле заметной улыбкой на лице. Он забавился им. Отчасти, не потому что вспоминал себя, а потому, что не хотел приступать к бумагам. Заполнять бумажки он вообще не умел,что говорить о их составлении. Но Бэрримор поставил внутреннюю цель - покончить с ними сегодня, раз и навсегда.
Над ним склонились две тени. Подняв взгляд он обнаружил уже знакомые лица:
— профессор Бэрримор, я тут увидела у вас на руке браслет... Вот этот, - Лоа смущённо ткнула пальчиком на руку Вильяма, - не могли бы вы подсказать где купить подобный? Уж очень он мне понравился.
— это браслет ручной работы, Лоа, - Вильям отложил бумаги и чуть занервничал.
— не могли бы подсказать кто таким занимается?
— если и занимается, то сейчас не могу подсказать где... Этому браслету почти десять лет.
— вау!, - воскликнула Лоа, - десять лет и так хорошо сохранился! Подвеска то же его одногодка?
— верно...
Амулет, или правильней - подвеска на веревочке, выполнена из эпоксидной смолы. Прозрачная вязкая жидкость застыла в форме многогранного кристалла, затянув в себя три цветочка яркой, жёлтой мимозы. Смола окислилась, пожелтела от лучей солнца, придав кристаллику янтарный цвет, схожий с глазами Вильяма. Похоже, у Айлы на то и был расчёт.
— очень красивые... Спасибо за ответ, но откуда?
— одна... Знакомая делала их во времена моей молодости.
Лоа больше не стала ничего спрашивать, и, попрощавшись, они вышли из кабинета,оставив Вильяма наедине с собой.
Мужчина долго смотрел на закрытую дверь, затем потёр руками лицо. Сейчас он хотел бы расплакаться, но слезы уже давно не лились из его глаз. Сил на бумаги уже не было, поэтому он поднялся, схватил пиджак и отправился прочь из кабинета, домой, к чаю и акварели.
Амулет блеснул в лучах солнца, мимоза залилась цветом приближающегося заката. Взглянув на пустующий кабинет, в окно, на небо цвета pale orange, он окунулся в себя. Так же, как и амулет, блеснули его глаза.
Дверь захлопнулась, заслоняя внутренние переживания Вильяма от чужих глаз: ветхую церковь, гогот птиц, закат, запах древесины, сырости и пыльцы мимозы.