Картина маслом

Вообще, если характеризовать Акаши, как человека, то можно сказать, что он был эдаким молчаливым талантливым парнем, который отдавал большинство своего времени живописи и редко встречался с друзьями для совместного досуга. Собственно говоря, он был домоседом в неплохом смысле этого слова. Его мало заботило то, что к двадцать одному году у него была всего одна девушка и то в старшей школе, в то время, как у его сверстников уже было за плечами столько опыта в любовных делах, что можно было начинать писать небольшие справочники с советами начинающим казановам-пикаперам, а некоторым — и целые талмуды. 

Воздыхательниц и поклонниц у Акаши хватало, но они его словно не интересовали. Даже ради секса он не хотел встречаться с девушками, а вот они были готовы, да. Некоторые даже прямо предлагали, но Акаши лишь холодно отказывался, а в душе негодовал: мало того, что им хотят воспользоваться, как каким-то фаллоимитатором, так и сама девушка вызывала отвращение подобным поведением. 

Невзирая на некую нелюдимость, в закрытый мир Акаши вдруг вторгся жизнерадостный блондин Кисе Рёта. Не особо понравившись поначалу, он сумел покорить если не своей искренней заинтересованностью живописью, так открытым и добродушным характером. Его неизменная улыбка словно освещала всё вокруг и холодноватый Акаши постепенно понимал, как приятно нежится в её лучах, и сам всё чаще улыбался. Даже в том, как мастерски Кисе умел иногда вмиг вывести его из себя, было какое-то своеобразное очарование. А когда Кисе сказал, что будет позировать по своему собственному желанию, а не за деньги, это поселило в сердце Акаши трепетную надежду на возможную дружбу.

Так что, можно сказать, что он стал понемногу привязываться к Кисе, привыкать к их ежедневному времяпровождению. Не особо задумываясь над этим, просто принял факт как данность и не стал его копаться в нём — это могло бы привести к тому, что он попросту нашёл бы какой-то изъян или подвох в их общении. А этого Акаши не хотел. 

***

Прошла уже почти неделя с начала первого дня работы над картиной. Сначала Акаши думал, что четырнадцать дней — это слишком много, но уже на второй-третий день понял, как ошибался. Ведь, кроме профильного, есть ещё и другие дисциплины, к которым нужно готовиться, и выставочная работа никак не подходила в качестве извинения перед преподавателями. Так что, упорно работая над картиной в вечернее время, он усердно штудировал перед этим домашние задания и понимал, что может не успеть, если не будет уделять картине время по максимуму. И поэтому выкладывался на полную, тогда Кисе оставался у него в общежитии на ночь. Они ужинали приготовленной Акаши едой, пили чай и болтали, пока не смотрели на часы и понимали, что пора бы баиньки. А утром Кисе вставал пораньше, чтобы заехать домой переодеться, показаться родителям, собрать сумку на текущий день занятий и затем умчать в университет. Они даже в столовой обедали вдвоём, условившись занимать друг другу место. 

В пятницу Акаши, как обычно, поехал домой, и, так как собирался писать картину все выходные, то попросил отца перевезти холст домой. Всё же дома и стены помогают рисовать, да и Кисе может без проблем остаться у него и спать в гостевой комнате на кровати, а не на полу на футоне.

Договорившись встретиться в субботу в пять часов вечера, Акаши хорошую часть этого дня провёл за учебниками. Когда в голове уже была каша из изречений философов и истории Античности, а буквы в глазах начали понемногу расплываться, словно пытаясь улизнуть со страниц, Акаши понял, что на сегодня хватит — повторит завтра. Хорошо, хоть на память не жаловался.

Кисе пошел тем же путём, что и Акаши — позанимался учёбой, а затем ещё и поработал в своей мастерской: он уже два месяца вырезал из дерева небольшую фигуру дракона Хаку из «Унесённых призраками». Работа продвигалась медленно, но спешить было некуда: он занимался этим для своего удовольствия. Уже виднелись очертания чешуйчатого тела — Кисе задумал дракона в миролюбивой сидячей позе с повернутой в сторону головой. На баскетбол парень пока не ходил — не хватало времени. Он шутил, что ему следовало остаться жить у Акаши на время работы над картиной, так бы они сэкономили время и деньги на проезд. Смеялся, что тогда можно было всё-таки ухитриться спать в позе Гектора на ящиках, тогда Акаши преспокойно писал бы картину даже ночью. 

Кисе провёл за резьбой по дереву около двух часов, затем прозвенел предусмотрительно наведённый будильник на телефоне, что означало: пора собираться к Акаши. Кисе пообедал, предупредил родителей и направился на автобусную остановку — предстоял путь длиною примерно в час двадцать. Целенаправленно собираясь остаться ночевать у Акаши, он взял с собой зубную щётку и сменную одежду. 

***

— Здравствуй, Кисе-кун! Ты, как всегда, пунктуален.
— Привет! — Кисе вошел, рассеивая лучи своей улыбки вокруг.
— Ох, ну да, я такой... Куда прикажете направляться, сударь? Наверх в опочивальню?
— Наверх в мастерскую, — невозмутимо ответил Акаши: он уже немного привык к шуткам Кисе и его не смутила последняя реплика.
— Как скажете. А могли бы и комнату за дверью направо, не знаете, от чего отказываетесь...
Акаши молча покачал головой, Кисе рассмеялся. В мастерской уже было все подготовлено и разложен мольберт с инструментами. Акаши неизменно отвернулся, пока его натурщик оголился и лёг. Затем Акаши снова укладывал ткань вокруг Кисе, поправлял положение его рук и головы, вроде даже не смущаясь настолько, как впервые, когда случайно дотронулся до его обнажённого бедра.
Внешне он не показывал никаких признаков волнения или смущения, но случившееся в четверг он не забыл, даже более того, он хотел бы забыть, но не мог. Поэтому оставалось лишь притворяться, что все хорошо, что ничего не произошло. 

***

Четверг

Быстро пересекая холл на перемене и направляясь в магазин, Акаши наткнулся взглядом на Кисе, который что-то говорил прямо на ухо симпатичной брюнетке возле лестницы. Его лицо было так близко, что Акаши подумал, не та ли это девушка, которой, возможно, увлечён Кисе. А брюнетка сначала слушала его, потом ахнула и обхватила за талию. Затем, привстав на носки, притянула его голову ниже к себе и тоже принялась секретничать. Акаши в этот момент вдруг отчетливо почувствовал, что он ненавидит эту ни в чем неповинную особу.

Забыв о магазине, он развернулся и пошёл прямо в противоположном направлении от Кисе, лишь бы только не видеть развернувшуюся картину. Шёл по коридору, не глядя, куда, пока не упёрся в тупик. Остановившись, он прислонился к прохладной стене, тяжело дыша и пытаясь понять, что это, чёрт возьми, за досадное чувство внезапно свернулось клубком у него внутри?..
Непонятное ощущение преследовало весь день, и Акаши старательно избегал встречи с Кисе до конца занятий, даже в столовую не пошёл. Лишь написал смс, что он занят и сегодня обедать не пойдёт.

Как и договаривались, после занятий они встретились и пошли в общежитие. Акаши всю дорогу едва десять слов произнёс: был молчалив более, чем обычно. Кисе принял это за усталость после университета и не стал донимать расспросами, так и шли почти молча, иногда Кисе вставлял реплики. Эта тактичность почему-то злила Акаши — уж лучше бы болтал, подкалывал, что угодно, только бы не молчал.
А самое интересное началось, когда он принялся за картину. Проводил кистью по холсту, а пальцы предательски дрожали и не слушались. Причем дрожали не только пальцы, дрожал весь Акаши. Непривычный жар перекатывался по его телу от головы до пят, а в паху аж сводило, когда он смотрел на нагого натурщика.

Этого не может быть, этого просто не может быть... Он не может меня заводить... Я не могу хотеть его... Это недотрах, Кисе был прав, это всё грёбанный недотрах! Я завтра же займусь поисками девушки, завтра же... Лишь бы он был прав, лишь бы был прав...

Чем больше думал об этом Акаши, тем сильнее осознавал, что ему не нужно женское тело, он желает именно Кисе. И от этого хотелось просто выть, хотелось рвать волосы, рвать холст, на котором было изображение невольного искусителя.
Акаши попробовал успокоится, вдохнул и выдохнул. Ещё раз, ещё, и ещё.. С прохладными потоками воздуха пропало только намерение рвать холст и волосы, а жажда тела Кисе никуда не делась. Ну уж нет, Акаши твёрдо решил сосредоточится на картине. Сжав зубы, он принялся усердно писать, лишь изредка поглядывая на натурщика. 

Он плавно спускался короткими мазками от плоского живота к паховой части, как раз туда, где причинное место было прикрыто жалким кусочком ткани. Кисть в руке дрогнула, и Акаши прикрыл глаза. Через секунд двадцать он снова попытался продолжить работу над этой интимной частью. Стараясь не глядеть по сторонам, провёл тёмной краской раз, другой, обрисовывая края уголка, небрежно спускающегося на живот, затем всё же не выдержал, глаза сами повернулись к Кисе и он застыл. Желание подойти и вырвать ткань между его ног стало настолько сильным, что Акаши испугался, будто и в самом деле не сдержится и сделает это. 

Тяжело сглотнув, он воззвал к здравому рассудку и продолжил работу. Медленно водя кистью по холсту, как в полусне, он видел, как подходит к Кисе, отбрасывает ставшую уже столь ненавистной ткань, что Акаши решил — точно сожжет её, когда закончит картину, но перед эти подерёт на мелкие кусочки. Освободив тело от ненужного и лишнего, гладит его, трогает, где ему вздумается, целует Кисе в губы, а затем разводит его стройные ноги и трахает до умопомрачения, а Кисе безропотно подчиняется, лишь крепче обхватывает Акаши руками и выстанывает его имя. Правда, сам процесс соития он слабо представлял в определённых подробностях, ибо никогда не интересовался однополым мужским сексом. Нет, он понимал, что и куда, но каковы ощущения от этого, не знал. В его фантазии всё было охрененно.  

В какой-то момент Акаши так увлёкся воображаемым сексом, что даже застонал вслух. Не сильно громко, но достаточно, чтобы услышал Кисе. Участливо спросив, всё ли в порядке, Кисе получил ответ, что всё хорошо, дескать, мазок на холсте поставил не в том месте, где надо. 

 Всё в порядке, Кисе, всё в порядке. Только хочу тебя до потери сознания, взял бы тебя прямо сейчас... Утолял бы жажду, гасил бы тобою это пламя внутри...

Кое-как поработав ещё с минут двадцать, Акаши понял, что больше не может вынести уже болезненного стояка в штанах. Да и тело так пылало, что, казалось, это за метр можно ощутить — нужно было срочно приводить себя в порядок. Сославшись на сильную головную боль, он извинился и выпроводил немного удивлённого Кисе, даже не подходя близко. Благо, хоть одел свой рабочий фартук с плотным большим накладным карманом для кистей, так что его конфуз был надёжно спрятан от посторонних глаз. 

Подождав минут пять — вдруг Кисе удумал бы зачем-то вернуться — Акаши сел на кровати и начал дрочить. Он пытался не думать о своём натурщике, но обнажённое тело, соблазнительно изогнувшееся на полу, стояло перед глазами, как его член в тот момент. Смирившись с этим, Акаши позволил постыдным мыслям захватить его воображение и через пару минут кончил. 

***

Сегодня поработали они с Кисе почти четыре часа, прервавшись на ужин. Картина получалась очень хорошей — реалистично лежащий Кисе в облике Гектора мог бы завести не одну девушку. Акаши подумал об этом и в мыслях мелькнуло, что он не хотел бы никому показывать это полотно. Также, к своему облегчению, не заметил за собой того дикого желания, как тогда.После такого длительного труда парни всё же подустали и решили лечь спать не за полночь, как обычно, а пораньше. Кисе изъявил желание устроится в комнате Акаши на футоне. Правда, сначала он предложил вместе в одной кровати, так она была двухспальной, но бедный Акаши резко воспротивился этому и Кисе пришлось довольствоваться футоном. В гостевой комнате на кровати спать он не хотел: ему, видите ли, было скучно, а тут можно ещё потрындеть перед сном. Наконец, улёгшись, Кисе ещё что-то рассказывал о событиях дня прошедшего, а затем и уснул, не находя должного отклика со стороны главного слушателя. 

А слушатель не спал. Старательно делал видимость этого для Кисе, но не спал. Скрючившись в позе зародыша, он лежал и не понимал, как так: стоило ему лечь в постель и расслабиться, как член словно зажил своей жизнью и снова устроил ему давешнюю пытку. Акаши решил не терпеть и пойти в ванную, чтобы сделать там свои дела для дальнейшего спокойного сна. Он вылез из-под одеяла и тихо потопал к двери. Ступив несколько шагов, всё же не смог побороть искушение и обернулся на спящего Кисе. Тот лежал, разметавшись на постели, как маленький ребёнок, и мирно посапывал, немного надув губки. У Акаши заколотилось сердце. Ему вдруг так сильно захотелось поцеловать эти губы, попробовать, такие ли они мягкие, каковыми кажутся на вид, что ноги против воли ступили шаг в сторону футона. Он огромными усилиями заставил себя остановиться и зажмурился. 

Сейджуро, ты не можешь сделать этого, немедленно развернись и уходи из комнаты. Это неправильно.. это нечестно по отношению к Кисе... Нельзя, он же друг. Ты можешь только посмотреть на него, но не более... Пожалуйста, не более... 

Голосом здравого смысла он пытался себя уговорить, увещевал, просил... Но чем дольше он представлял губы Кисе, тем слабее звучал этот голос и он уже не приказывал, а лишь умолял не наделать глупостей. 

Я только прикоснусь... только один раз... и сразу же уйду... 

Не в силах больше бороться с собой, Акаши подошёл к футону. Он почти не чувствовал ног, в висках из-за волнения гулко стучало. Он наклонился и прижался к губам Кисе. Два нежных алых лепестка губ были такими мягкими, как и думал Акаши. Его веки чуть опустились, но тут Кисе открыл глаза. Акаши отпрянул от его лица, еле удержавшись, чтоб и вовсе не свалиться. Он хотел встать, но трясущееся тело не слушалось, предательское тело не хотело покидать полюбившуюся позу. Он отчаянно сглотнул, проклиная себя за эту слабость, ненавидя всеми фибрами души, как вдруг Кисе схватил его за затылок и пригнул. Акаши и не представлял себе, что те самые мягкие губы могут быть такими сильными, а всегда весело щебечущий рот таким страстным. 

Кисе резко перевернулся, сбросив обмякшего Акаши на футон. Он выдернул одеяло между их тел, с силой развёл его ноги и тут же принялся трахать просто через белье. Акаши ахнул — такого ещё с ним не делали, но было головокружительно хорошо... Кисе грубо целовал, кусал его губы, менял темп и силу движений бедрами. Акаши весь горел, сгорали мысли. 

— Ки... се... а-а-а-а... — вырывал он губы: сдерживаться было невмоготу.

Кисе снова затыкал ему рот — слишком громкие стенания могли разбудить если не родителей, то сестру на этом же этаже. Акаши казалось, что ещё немного и он просто лишится рассудка от волн, хлеставших по его телу: он выгибался, подаваясь бедрами вперёд, скрёб по влажной спине Кисе, скользя ногтями. У Кисе мелькнула слабая мысль о том, что будь это девичьи руки, то не избежать бы ярких красных полосок на коже, но у Акаши ногти аккуратно подстрижены и подпилены. 

— Тише... ти... ше... — обрывисто и горячо шептал Кисе между поцелуями, и сам еле сдерживаясь, чтобы не стонать. — Тише...

Акаши спустя ещё несколько толчков кончил, с силой прижимая к себе Кисе и на миг просто впечатавшись в него, а следом за ним кончил и Кисе. Лежа друг на друге, парни приходили в себя после взрывного оргазма, мокрое от спермы белье никого не заботило. Кисе приподнялся на локти, но не встал с тела Акаши. Он посмотрел на порозовевшие щёки довольного парня и улыбнулся. Нежно поцеловал. Акаши молча ответил на поцелуй.

— А ты такой скрытный, оказывается, — молвил Кисе. — И давно я тебе нравлюсь?
— С чего ты взял, что нравишься мне? — поджав губы, с вызовом посмотрел ему в лицо Акаши.
— Какой дерзкий! Вот я сейчас тебя трахну без смазки за такие слова, — сказал он, схватив запястья Акаши и зажав их. Тот от удивления открыл рот, но тут же был заткнут поцелуем. Возбуждение снова легко зашевелилось, жаром отзываясь где-то со спины, но Кисе прервал поцелуй.
— Сейджуро, — сказал он, называя Акаши по имени. — Я спросил не из любопытства и не для того, чтобы посмеяться над тобой, так что не надо дыбиться. Ты ведь мне понравился ещё с первой нашей встречи. Как же ты мне понравился! — Кисе мечтательно прижмурил глаза. — Я и не думал о парнях до встречи с тобой, так что ты у меня первый, между прочим. Я столько раз пытался тебе намекать о своей симпатии, иногда даже прямо говорил, но ты не воспринимал всерьёз, ясное дело... Я всё думал, как мне тебя соблазнить, ты был неприступен, Сей-чи. Но я не собирался сдаваться и уже думал, что если ты так и не обратишь на меня внимание, то после выставки прямо скажу тебе о своих чувствах. Вот тебе и предмет тогдашнего моего увлечения, о котором мы говорили как-то, гуляя, если помнишь.
— Помню... Это правда? — прошептал Акаши.
— Чистая правда. А теперь представь моё удивление, а затем дикий восторг, когда я сегодня проснулся от того, что меня касаются губы человека, о котором я только и думаю последнюю неделю.Кисе снова поцеловал Акаши, руки обвили талию.
 — Хочу тебя... — прошептал он прямо в ухо. Акаши поёжился.
— Кисе-кун...
— Нет, — возразил тот, — не Кисе, а Рёта.
— Хорошо... а-ах-х... Рёта...
— Я хочу тебя, — повторил Кисе, отняв губы от шеи Акаши и посмотрел в темные влажные глаза напротив. — Но у меня нет опыта в сексе с парнями, поэтому мы повременим с этим, пока я не куплю всё необходимое, чтоб не сделать тебе больно.
— Мне больно? — с непониманием переспросил Акаши. Он даже не предполагал, что будет снизу, в его недавних фантазиях он был активом и нещадно трахал Кисе.
— Ну да. Я про смазку, надо купить несколько разных на всякий случай, да и не мешало бы почитать, как правильно... м-м... входить, чтоб у партнёра было поменьше дискомфорта...
Акаши слушал и его глаза расширялись всё больше и больше. Наконец, он выдохнул:
— Ты хочешь сказать, что я буду... снизу?!
— Ну да, сладкий, — проворковал Кисе и провёл языком по его щеке.
— А почему не ты? — спросил Акаши, вертя головой.
— Потому что, Сей-чи. Сверху буду я и всё. Точка.
— Это когда же ты решил? — не унимался Акаши, уворачиваясь от Кисе.
— Когда ты выгибался на полу мне навстречу, — Кисе словил упрямые губы. — Когда стонал моё имя и царапал спину, — опять поцелуй, уже более властный. Акаши закрыл глаза и позволил языку проникнуть в его рот. — Когда кончил подо мной... Этих аргументов достаточно? — прошептал он, кусая нижнюю губу Акаши.
— Да... — сдался тот, обнимая Кисе за шею и чувствуя, что в этой битве он проиграл. Хотя ещё неизвестно, проиграл ли, возможно, этот проигрыш будет слаще всех побед.

Решив, что петтинга на сегодня им хватит, а то так и до секса может дойти, парни подумали, что уж и помыться не мешало бы. Сходив по очереди в ванную, влюблённые легли в кровать уже вместе. Акаши не боялся, что кто-то может зайти — такое у них в семье не принято, все уважают личную жизнь друг друга, и если дверь закрыта, то в неё можно только постучать, но никак не вломиться.

Умостившись на груди Кисе, Акаши вдруг подумал, что должен спросить. Он приподнялся на локоть и молвил:
— Рёта, а ты... я тебе просто нравлюсь?
Кисе внимательно посмотрел на него и усмехнулся. Его аккуратные ноздри зашевелились и он лишь сильнее сжал Акаши в объятиях.
— Хм. Почему не задашь вопрос прямо?
Акаши облизнул губы и выдохнул:
— Ты меня любишь?
— Да, — просто и коротко ответил Кисе.
— А почему не сказал это сам? — спросил Акаши. От волнения его дыхание участилось, поэтому он еще немного поднялся.
— Правда хочешь знать?
— Да.
— Потому что... — Кисе сделал паузу, его ноздри снова затрепетали, он шумно выдохнул. — Потому что, Сей-чи, не сегодня.
— Сегодня... — сухими губами упрямо повторил Акаши, глядя в совсем темные миндалевидные глаза напротив.
— Ты именно сейчас хочешь услышать, что я к тебе чувствую?
— Скажи это, — Акаши сглотнул, в горле тоже сухо. Волнение перерастало в нечто большее. Он услышал глухой голос:
— Я люблю тебя.

Кисе перевернулся на Акаши и впился в его губы. Он потянулся к уже сухому белью Акаши и стянул его. Неожиданная прохлада в нижней части уже полностью нагого тела остудила пыл Акаши и он, кажется, понял, чем дело пахнет. Вазелином. Но вот его под рукой не было. Кисе жестко и грубо сминал руками его ягодицы, так же сминая и пытавшиеся что-то сказать губы Акаши.
— Останови... меня... — вырвалось у Кисе и он ещё неистовее вгрызся в искусанные губы.
— М-м.. — лишь промычал Акаши, шансов не было совсем с такими поцелуями. Сил оттолкнуть тоже не было, да и желание отсутствовало. Внезапно Кисе сам отстранился, тяжело дыша.
— Ещё... сам могу... Заставил себя подумать... о преподе на твоём месте... и подостыл, — он сел на кровати. — Не соблазняй меня, Сей-чи... И оденься.Акаши нашёл белье на кровати и сел рядом.
— Прости, — сказал он тихо. — Я... просто я так хотел это услышать.
Кисе посмотрел на него, потянул на себя и укрыл одеялом обоих. Прижимая к груди темную макушку, он нежно её поцеловал.
— Я буду говорить тебе о своих чувствах день и ночь... но не сегодня, это сильнее меня, это сносит крышу.
— Я понял, Рёта-кун. А мне можно сказать тебе... о чувствах?
Кисе погладил лицо Акаши и очень тихо ответил:
— Скажи.
— Я тоже тебя люблю.
Кисе замер, затем затащил его на себя:
— Иди ко мне ближе... Ещё ближе. Ты мой, и я хочу, чтобы ты был совсем рядом... Вот так... Ай, только там не трогай... И не трись... Сей-чи... маленький изверг... м-м-м... Лежи тихо, вот так...
— Спокойной ночи, Рёта-кун.
— И тебе...