Часть 7
Воскресенье оказалось для Мелиссы таким плохим днем, каких уже давно не было. К обеду она вернулась домой от Влада, и весь оставшийся день прошел в напряжении, ссорах с Павлом и ее жалких попытках загладить вину. Параллельно сцена в клубе никак не желала идти из головы, как и сама Черникова. Смесь противоречивых эмоций сводила женщину с ума. Вина перед своим мужчиной, злость на студентку и грусть, об истинной причине которой даже не хотелось думать. Личная жизнь студентки не должна была ее волновать. Но отрицать было глупо — Мелиссе было не все равно.
Перед занятием с их группой на следующей день преподавательница чувствовала нервозность. Больше всего она боялась увидеть, как Есения со своей неизменной подружкой будут смотреть на нее, зло ухмыляясь и о чем-то перешептываясь. Она пришла в аудиторию до начала занятия и наблюдала, как кабинет постепенно заполнялся студентами, лениво рассаживающимися по своим местам. Черникова с Лукиной появились в дверях перед самым началом занятия. Они, как обычно, о чем-то болтали и смеялись, но никакого внимания в свою сторону Мелисса не ощутила. А Лукина, она была уверена, не стала бы лишать себя удовольствия бросать на нее взгляды, в которых бы сквозила издевка.
Занятие шло спокойно. Студенты по очереди решали задачи, самые сложные Мелисса объясняла сама. Периодически она помимо своей воли сама поглядывала в сторону Черниковой. Та вела себя слишком тихо и почти не реагировала на бесконечные комментарии Ксюши по любому поводу. Женщина, не отдавая себе отчета, разглядывала Есению. Как она привычным движением поправляла челку, как быстро записывала в тетрадь решения своим, Мелисса это почти представляла, мелким аккуратным почерком. А когда Есения неожиданно поднимала глаза и их взгляды пересекались, преподавательница тут же отводила взгляд — кажется, даже быстрее, чем следовало.
Одно было ясно наверняка: Лукина ничего не знала, а значит, по какой-то причине ее подруга решила сохранить в тайне ту историю, что произошла в клубе. Что-то изменилось за эти выходные, и теперь злости на студентку больше не было. Но мысли о ней остались. И появилась благодарность за молчание. К концу занятия Мелисса Андреевна уже была решительно настроена наладить мир.
— Есения, задержитесь на пару минут, — преподавательница произнесла это максимально непринужденным голосом, после того как прозвенел звонок.
Ксюша наблюдала за этим с интересом и с явным желанием тоже остаться и послушать, но Есения лишь бросила ей, что догонит, давая тем самым понять, чтобы подруга не задерживалась. Лукина нахмурилась, но все же вышла из кабинета.
— Вы что-то хотели?
Черникова смотрела на Мелиссу совершенно равнодушно, но преподавательнице показалось, что на миг в ее глазах промелькнула грусть.
— Да, Есения, — Мелисса слегка замешкалась, — спасибо, что не рассказали никому про субботу.
Девушка лишь слегка вздернула бровь и ответила прохладным голосом:
— Не думайте, что я сделала это для вас. Лишь из уважения к Владиславу Анатольевичу.
Действительно, а чего еще можно было ожидать? Что Черникова тут же в ответ пойдет на примирение? Слишком сильно Мелисса задела ее своими словами.
Девушка уже развернулась по направлению к выходу из кабинета, но была остановлена еще одним вопросом не собирающейся оставлять ее в покое преподавательницы:
— Контрольную свою писать собираетесь? — интонация была спокойной, без упрека.
Не дождавшись ответа, Мелисса продолжила:
— По средам я на кафедре до пяти.
— Хорошо.
И студентка вышла из аудитории, а Мелисса , проводив ее взглядом, опустила лицо в ладони.
...
Девушки направлялись на обед. Ксюша не давала Сене покоя все утро, выпытывая из нее, как прошел поход в клуб.
— И что, совсем ничего интересного не было? Просто потанцевали и разъехались по домам? — В голосе подруги сквозило разочарование.
— Ага, ничего особенного, — Черникова лишь пожала плечами, — мы обе только убедились, что не заинтересованы в чем-то выходящем за рамки простого общения.
Лукина еще раз посмотрела на Есению подозрительным взглядом, но все же решила оставить ее в покое. Но, оказалось, ненадолго. И спустя несколько минут снова пристала к ней с вопросом:
— А Мелиссе-то что от тебя было нужно? — Девушки часто звали преподавательницу за глаза лишь по имени, слишком она была молодой.
— Да насчет той пропущенной контрольной, ничего особенного.
Самой же Черниковой тоже было о чем подумать. Поцелуй в клубе был чистой воды спектаклем — и лишь для одного зрителя. Почему Мелисса убежала? Притащил ее туда, очевидно, Владислав Анатольевич. А она, должно быть, не вынесла вида всех тех, по ее меркам, непотребств, что там творились. Злорадство смешивалось с другим чувством, появление которого не сулило ничего хорошего. Сене было грустно. А когда она думала про эту невыносимую преподавательницу, становилось совсем тоскливо. Любой другой препод, реши он завести разговор, подобный тому, что завела Мелисса несколько недель назад, давно уже был бы забыт. Но все это по-прежнему не давало студентке покоя.
Как ни крути, тотальное разочарование именно в Мелиссе Андреевне очень огорчало и злило. По-прежнему убеждать себя, что ее мнение для Черниковой ничего не значило, было уже попросту глупо. Потому что слишком очевидным становилось совершенно противоположное — Есении было не все равно.
Рассказывать Ксюше она ничего не стала не только из желания сохранить секрет Владислава Анатольевича. Упоминать про Мелиссу тоже не хотелось. Не хотелось слушать очередную волну насмешек со стороны подруги. Да и пока девушка сама не разобралась в себе, ей не хотелось обсуждать свои чувства с кем бы то ни было. А Ксюша была слишком проницательным человеком, и она без каких-либо трудностей поняла бы все очень хорошо. А Сеня была пока не готова к откровенным разговорам.
...
Сама не понимая — почему, в среду Мелисса снова ощутила неясную нервозность, вернувшись в свой рабочий кабинет после последней пары. Павла Эдуардовича по средам на кафедре не бывало. Запоздало женщина осознала, что, сама того не понимая, назвала Черниковой именно этот день, ведь иных вариантов тоже была масса. Было уже три часа. Занятия у четвертой группы закончились десять минут назад, преподавательница даже проверила расписание. О причине, зачем ей это понадобилось, она предпочитала не думать. Из-за постоянных взглядов в сторону часов сосредоточиться на работе не выходило. Преподавательница все гадала, придет ли сегодня Черникова или нет. И все надеялась услышать стук в дверь.
За эти два дня Мелисса прокрутила в голове последние события, кажется, уже миллион раз, постепенно меняя свою точку зрения и стараясь посмотреть на все с разных углов. Наконец, она призналась себе, что за те резкие речи про девушек нетрадиционной ориентации ей было стыдно. И перед собой, и перед Есенией. Жить с внезапно изменившимся мировоззрением пока было сложно. Привычный ход мыслей был нарушен раз и навсегда, а за таким, женщина предполагала, должен нарушиться и ход вещей. Перемен ей не хотелось. Или же она их просто боялась.
Погруженная в свои мысли, Мелисса Андреевна вздрогнула от неожиданности, когда в дверь постучали.
— Да?
На пороге, как в общем-то и ожидалось, стояла Черникова. Преподавательница почувствовала, как в груди застучало слишком сильно. «От неожиданности, должно быть», — подумала она небрежно.
-Здравствуйте, я контрольную переписывать.
Есения была спокойна и невозмутима, как, впрочем, и всегда.
— Проходите.
Мелисса указала девушке, куда сесть, вручила вопросы и вернулась к своей работе. Неясное волнение так и не желало униматься. Ужасно хотелось повернуться, еще раз взглянуть на девушку. Зачем? Будто она не знает, как та выглядит. Все же пару раз женщина не выдерживала и оборачивалась, видя лишь склоненную к тетради светлую макушку.
Есения, подходя к кабинету, почувствовала, что немного нервничает. По правде, ей очень не хотелось видеть Павла Эдуардовича, потому что тот решительно ей не нравился. А вновь становиться свидетелем их ссоры желания не было и подавно. Увидев, что Мелисса Андреевна одна, девушка испытала облегчение.
Контрольная действительно была легкая, поэтому Черникова старалась как можно быстрее ее написать и убраться отсюда . Несколько раз она будто бы чувствовала на себе взгляд, но, каждый раз поднимая голову, видела лишь спину преподавательницы, полностью погруженной в свой ноутбук.
Наконец, закончив, девушка кашлянула для привлечения внимания и, лишь когда Мелисса обернулась, сказала:
— Я закончила. Могу идти?
Мелисса почувствовала, как только унявшееся волнение вновь начало нарастать.
— Есения...
Пауза слишком затянулась.
— Да?
Мелисса Андреевна посмотрела прямо на студентку.
— Я была не права в своих суждениях. Мне жаль, что это вас задело. Прошу прощения.
Черникова смотрела на преподавательнице прямо в глаза. На то, что Мелисса решит извиниться, она не надеялась даже в самых смелых фантазиях.
Женщина выжидательно смотрела на Есению. Она нервничала еще сильнее, понимая, что еще один унизительный ответ, как это было в понедельник, будет для нее уже перебором. Но Черникова неожиданно и как-то очень легко улыбнулась.
— Спасибо.
Она направилась к выходу и снова обернулась лишь перед тем, как выйти за порог.
— До свидания, Мелисса Андреевна.
— До свидания, Есения.
Девушка шла по пустой кафедре, невольно расплываясь в довольной улыбке. Если Мелисса решила извиниться, что выглядело предельно искренне, ей действительно было жаль. Сене неожиданно стало очень легко.
Внезапно на горизонте появился вышедший из своего кабинета Владислав Анатольевич . Чего-чего, а увидеть ту самую Черникову Есению, с какой-то чуть ли не влюбленной улыбкой, выплывшую из кабинета Мелиссы, мужчина не ожидал. Когда они поравнялись, она все с таким же довольным видом поздоровалась с ним, а он так и остановился, провожая студентку подозрительным и недоумевающим взглядом.
Зайдя в кабинет к подруге, он застал ее примерно в таком же виде. Мелисса сидела, глядя в пространство с задумчивым, но тоже весьма довольным видом.
Влад молча смотрел на нее с полминуты, прежде чем она наконец его заметила.
— О, привет, Влад.
— Ага, привет, привет, подруга. Мы же с тобой сегодня уже не виделись за день раз десять. — Будучи живым воплощением вечного сарказма и иронии, он никогда не мог удержаться от едкого комментария.
Он подошел ближе и уселся напротив Мелиссы.
— Может, объяснишь мне, почему от тебя только что чуть ли не выпорхнула счастливая Черникова,а сама ты сидишь довольная как слон?
— Сравнение со слоном с твоей стороны слишком лестно, дорогой, — парировала Мелисса невозмутимо.
— Ты мне зубы не заговаривай, — взгляд мужчины все еще оставался подозрительным, — что здесь произошло?
— Она контрольную приходила писать.
Влад продолжал прямо смотреть на подругу, прекрасно понимая, что она что-то недоговаривает.
Мелисса вздохнула и вернула лицу серьезное выражение.
— Я перед ней извинилась. Ну, за те слова, ты помнишь.
Владислав Анатольевич, конечно, помнил. Редко бывало, когда он не находил, что сказать, но сейчас определенно был тот самый момент.
— Ты — что?..
— Что-что... После того похода в клуб я пересмотрела свое отношение к...
— ...девушкам. — Взгляд друга стал уже откровенно хитрым.
— ...некоторым вещам!
— Кто ты такая и куда дела мою подругу?
Мелисса лишь закатила глаза.
— В самом деле, Влад, взрослые люди же.
Мужчине еще много чего хотелось сказать, но он решил промолчать, оставив этот разговор для более подходящего момента. Со стороны он видел все слишком хорошо. А заносчивые выпады Мелиссы в сторону несчастных лесбиянок уже давно зародили в нем некоторые сомнения в ее собственных предпочтениях. Но все это время Влад благоразумно держал эти мысли при себе в ожидании того часа, когда все всплывет само. И этот час настал.