Эпилог
Никогда ещё у меня не было такого весёлого Нового года.
На школьном вечере я отплясывала как сумасшедшая. А ведь раньше не танцевала почти совсем - мне казалось, что я неуклюжая, да и вообще, что люди подумают... ещё засмеют. А хоровод водить вокруг ёлки - как можно, мы ведь не маленькие!
Теперь я сама заводила хоровод, и, что удивительно, одноклассники, поначалу стеснявшиеся, тоже понемногу начинали веселиться со мной. Уж мы вертелись вокруг ёлки, уж мы хохотали! Ждали чудес, и случилось чудо: биологичка, уныло сидевшая в уголке и смотревшая за порядком, вдруг поднялась, отложила сумку и тоже встала в хоровод, как раз между мной и Максом Овчининым из параллельного класса! Вот это да!
Маме и отчиму я склеила дедов морозов из цветного картона, а Петьке и Димке нарисовала настольную игру с пещерами, чудовищами и запутанными правилами. Думала, они посмотрят и бросят - так нет же, увлеклись, играли, даже дрались иногда из-за того, что Петька жульничал. Я слышала их разговоры: «Сюда нельзя, тут же хватавцы! Вон их целая куча!» - «А у меня два посоха есть, что мне твои хватавцы!»
Новогоднюю ночь мы встретили как приличная семья - все вместе, за столом. Мама поставила моих дедов морозов на самую видную полку, всё время поправляла волосы, и говорила, и смеялась, и обнимала отчима за плечи, и казалась счастливой.
Каникулы пролетели моментально, началась третья четверть. Однажды на перемене ко мне подошёл Овчинин из седьмого «А» (он у них самый высокий. Физкультурник хотел даже отдать его в баскетболисты).
- Лапина... Что с тобой такое, вообще-то?
- А что со мной?
- Ты вроде это... выросла.
Я в самом деле выросла на пять сантиметров и очень этим гордилась.
- Ну да, - сказала я небрежно. - Не только тебе расти, правда?
Он покраснел:
- Я в другом смысле. Слушай... Может, в зоопарк сходим?
Я благосклонно улыбнулась:
- Ну давай. Если хочешь. Что, слонов давно не видел?
К счастью, тут прозвенел звонок, и Овчинин убежал, записав на ладони мой телефон.
А на другой перемене подкатилась Зайцева, волоча за собою, как свиту, Лозовую и Хворостенко:
- А что это тут за малые дети опять, что, детский сад на ремонт закрыли?
Кажется, все, кто был в этот момент в коридоре, бросили свои дела и уставились на нас.
Я чуть повернула голову. Посмотрела на Зайцеву через плечо. Только посмотрела: глупая девчонка-переросток, бройлерный цыплёнок, ну что её ждёт за жизнь? Сначала тряпки-мальчики, потом пелёнки-сплетни, потом развод-скандалы, потом сразу старость и обида на весь мир...
И так я чётко всё это увидела, что ухмылочка на круглом лице Зайцевой вдруг побледнела и увяла совершенно. Может, и она увидела тоже? И ужаснулась?
- Да не бойся, - сказала я ей серьёзно. - Всё в твоих руках... Ещё не поздно стать человеком!
Вз-з - только ветерком повеяло. Где Зайцева? Где её свита? Только ноги топочут в конце коридора.
А я пошла в класс. Шла и думала: а что ждёт меня? Кем я стану? Чего мне надо? Магам дороги проще: они знают, для чего жить. Даже когда я поневоле была предателем, я дралась не только за свою жизнь, но за Эльвиру и принца. А теперь не надо драться - надо изо дня в день жить и верить, что в Королевстве всё хорошо...
Перед началом урока наша классная сказала, что в пятницу родительское собрание и чтобы родители были все до единого. А потом обернулась ко мне:
- Лапина, я не видела твоих родителей с начала года. Мать придёт?
- Она в пятницу работает. А отчим в командировке.
- Значит, объясняйся с завучем! Иди и объясняйся! Почему я могу откладывать свои дела ради собрания, а твоя мать не может?
- Потому что она работает!
- А в другое время зайти? У Кочкарева мать тоже на собрания не ходит, но она же в школе бывает каждую неделю!
Я молчала. Что я скажу?
- Будут решаться финансовые вопросы! - не утихала классная. - Будет выступать родительский комитет! Почему некоторые родители могут работать в комитете на общественных началах, а твоя мать даже на собрание не соизволит прийти?
- Ну что я могу сделать?!
Классная вздохнула:
- Сядь, Лапина, и приготовься к крупным неприятностям.
Я уселась. И уже не слышала, что она там дальше говорит.
...Когда я очутилась снова перед своим домом, снег ещё не успел нападать на скамейку, где мы с Обероном сидели. Прошла секунда; на мне была привычная старая одежда, под скамейкой - школьный рюкзак, а вот посоха не было. Посох не нужен здесь, это же не игрушка, это оружие, и место ему - в волшебном мире...
Здесь я не могу летать. Только, став на весы, умею делаться легче на несколько килограммов. Маме однажды показала, так та схватилась за голову: «Дистрофик!»
Здесь я могу - иногда - отводить зло. Скажу: «У зла нет власти», - и раздражённый человек успокаивается.
Здесь я чувствую себя сильной. Вот только с несправедливостью ничего не могу поделать. Как сейчас: ну что мне, наизнанку вывернуться? На аркане я, что ли, мать притащу?
А что скажет мама, я знаю заранее. «Ты знаешь, сколько надо денег заработать, чтобы безбедно жить семье с тремя детьми? Ты знаешь, что я работаю как лошадь? У меня нет времени на собрания, ты достаточно взрослая, чтобы сама заниматься учёбой!»
И почему я не разбилась, сиганув со скалы? Оберон бы меня похоронил с почестями...
Я вздохнула. Воспоминания о Королевстве были и радостные, и грустные. Потому что слёзы сами собой лились. Как там было хорошо...
Наступила пятница. Классная была злая как собака с самого утра.
- Вы предупредили родителей? Тридцать человек в списке - чтобы тридцать было на собрании!
Она всегда так говорит.
Закончился шестой урок. Самые нетерпеливые родители уже ждали в коридоре. Тут же полезли в класс - расспрашивать о дорогих детках, показывать всем видом, какие они к детской судьбе неравнодушные... Но почему я на них злюсь? Так нельзя. Никто не виноват в моих бедах. Да и не беды это, так, мелкие неприятности.
Вчера я всё-таки выцарапала у мамы обещание, что она, может быть - вряд ли, конечно, но может быть, - всё-таки придёт.
- Лапина! Мать будет?
- Обещала, - соврала я.
- Ну так сиди за партой и не смей уходить, пока она не явится!
Класс наполнялся. Школьников становилось всё меньше, родителей - всё больше. Отцы - их было всего человек пять - чинно держали шапки на коленях. Матери смеялись, переговаривались, болтали вполголоса. Пришли три или четыре бабушки и даже один дедушка; ещё немного, и я останусь в классе единственная школьница...
- Лапина! Все собрались. Мы ждём только твоих родителей! Где они? Встань!
Я встала.
- Вот здесь, перед родителями одноклассников, скажи - где твоя мать? Где твой отец? Почему они снова не явились?
Все притихли и с интересом на меня смотрели. И я почувствовала, как прежняя Лена, никогда не бывавшая в Королевстве, затравленная и злая, возвращается.
Всё возвращается и становится как было. Серо. Безнадёжно. Навеки несправедливо.
Два с лишним десятка взрослых молча глазели на меня. Было тихо-тихо...
И в этой тишине вдруг скрипнула дверь за моей спиной.
- Добрый день, это седьмой «Б»?
Мурашки хлынули от затылка до пяток. Мне послышалось! Мне показалось! Не может быть!
- Да, - нелюбезно сказала классная. - А вы, простите, кто?
- А я пришёл на родительское собрание...
Я обернулась.
Оберон стоял в дверях, аккуратный, чуть насмешливый, любезный. С меховой шапки у него в руках падали, искрясь, талые капельки - бывшие снежинки.