Глава 17 Бродячее время
Мы шли теперь по равнине, чуть волнистой, светлой. Брели, увязая в песке, лошади. Оберон шёл впереди, вёл под уздцы Фиалка; на моём Сером были навьючены мешки и бурдюки, он перешёл в распоряжение коменданта.
Я шагала рядом с Обероном, несла посох в опущенной правой руке. Навершие посверкивало зелёным и красным.
А вокруг ходил ветер. Из песка торчали зубцы разрушенных башен, обломки шпилей и стен. Наверное, здесь была когда-то страна - могучая страна; не знаю, что с ней произошло. Ничего не осталось. Всё поглотил песок.
- Ваше величество... что с ними случилось?
- Их погубило время, Лена. Самый безжалостный убийца, вандал и разрушитель.
Оберон чуть заметно прихрамывал.
- Почему вы не радуетесь? Мы ведь смогли... Мы прорвались...
Он улыбнулся:
- Не могу тратить сил на радость. Когда мы выйдем на зелёную равнину, где под сенью молодого леса будет место для нашего замка... Мы молодцы с тобой, Лена. А Гарольд и Ланс - вообще чудо. Мы не потеряли ни одного из наших людей. Хорошо бы всем теперь хватило воды...
Песок скользил, волнами обтекая статую, косо торчащую из бархана в стороне от дороги. Она походила на шахматную фигуру - строгое лицо, руки, сложенные на рукояти меча, полуприкрытые веки. Белели кости большого животного. Выныривала из белых волн гранитная рыба, разевала жаждущий рот, набитый песком. Текучие струйки вокруг создавали иллюзию движения.
Я вспомнила кабинет Оберона: песок на полу, а в песке оловянные солдатики, потерянные игрушки. Может быть, мы и есть такие солдатики, крохотные, упрямые, идём через пустыню, которая на самом-то деле - всего лишь чья-то песочница?
Не замедляя хода, я отвинтила колпачок фляги, болтавшейся на груди. Я хотела сделать всего один глоток - но не удержалась и допила всё до дна. И вспомнила город тысячи харчевен. Как много там было вкусной воды!
- Ваше величество... а вы хорошо знаете наш мир?
- Не так чтобы в совершенстве... но я жил там годами. Бывал в разных странах. Работал, между прочим, инженером на большом заводе, водителем, переводчиком...
- И всегда возвращались в тот самый момент, из которого ушли?
- Да. Ты беспокоишься о своём мире?
- Нет. Да. Только не теперь... А в нашем мире волшебство действует?
Оберон улыбнулся:
- В каком-то смысле. Ты ведь остановила ту женщину на остановке, выгнала ненависть из её души - хотя бы на секунду. Помнишь?
- А вы... как вы увидели меня? Как вы там оказались, в той толпе?
- Не случайно. Я давно тебя приметил. Ведь я искал человека с магическим даром.
- А по мне что - заметно?!
Он хотел ответить, но чёрный посох в его руке дрогнул.
- Впереди опасно, - буднично сказал Оберон. - Подавай сигнал магической тревоги - прерывистый луч в небо.
Их почти не было видно. Дуновение, дрожание воздуха, перетекание песка. Живые существа? Сгустки неведомой силы? Я не имела понятия. Я даже не могла себе представить, чем они опасны.
- Вижу четыре, - сказал Ланс своим обычным скучным голосом. - Государь?
- Четыре, - подтвердил Оберон. - Пятый зарождается.
Я видела только три, сколько ни хлопала глазами. С каждой секундой наши непонятные враги становились всё прозрачнее и больше, расплывались, как бледные пятна краски в воде. Сквозь них просвечивала пустыня.
- Уровень зла незначительно превышает фоновый, - пробормотал Ланс. - Имеем ненулевой шанс пройти.
Оберон подался вперёд, как вратарь перед штрафным ударом:
- Значит, пройдём...
Силуэты пустынных призраков двигались медленным церемонным танцем, под ними странно подёргивался песок. Оберон вскочил верхом:
- Стража! Замыкайте колонну. Отстающих подгоняйте копьями! Оживи! - Король протянул руку над головой обессилевшей матери Гарольда, потом поскакал вдоль колонны, подтягивая слабых и отчаявшихся: - Оживи... Оживи... Оживи...
Колонна сбилась плотнее. Стражники встали в хвосте.
- Королевство! - Оберон вскинул посох, Фиалк на секунду взмыл над песчаным барханом. - Двигаемся бегом, плотным строем, след в след за мной. Ни шагу в сторону - ни в коем случае! Лена, Гарольд, в строй. Помогайте тем, кто собьётся с шага. Кто упадёт - погиб. Бегом!
Гарольд встал рядом с матерью. Я побежала к принцессам и тут же поняла, что ошиблась: они молодые и здоровые, вон какие кобылы, а среди поваров и музыкантов есть люди постарше, есть слабые женщины... Я метнулась назад.
- Лена! - рявкнул Оберон. - Что ты скачешь, как блоха?!
Я не ответила. Затесалась среди стражи, в самом хвосте колонны - отсюда мне будет видно, кто ослабел...
- Ну, маги дороги, не оставьте, - нервно засмеялся белобрысый, когда-то - страшно давно! - одолживший мне удочку.
Проревела труба. И мы побежали.
Летел песок, забивая глаза. Споткнулась повариха...
- Оживи!
Я закашлялась и сама чуть не упала. Рассчитывать надо помощь, рассчитывать! Или я сама свалюсь раньше всех, а это в мои планы не входит.
- Пошли! - орал начальник стражи, подталкивая копьём толстого одышливого конюха. - Пошли, бего-ом!
Колонна вильнула - это Оберон там, впереди, изменил направление. Музыканта, тащившего на себе лютню, занесло; усатый стражник, когда-то не пустивший меня в шатёр к Оберону, схватил его за руку и дёрнул в строй.
Всё смешалось - небо, песок, бегущие люди. Кажется, строй безнадёжно распался; лицо одышливого конюха синело. Я на бегу протянула руку:
- Ожи...ви...
Конюх приободрился, а я поняла, что задыхаюсь.
Вокруг дрожал воздух. Нас накрывало пустынным студнем, мы увязали в нём и пропадали навеки. Передо мною кто-то упал, но его тут же схватили за шиворот и почти на руках потащили дальше - какие они всё-таки здоровые, эти стражники...
Колонна вильнула снова. Я вдруг увидела, что бегу одна среди чиста поля, вернее, среди пустыни, и прямо передо мной струится жирными потоками, манит в объятия неведомое существо...
- Лена!
Это Гарольд. Он схватил меня за руку. Я снова была в строю, передо мной прыгали чужие спины, мелькали пятки. Я вспомнила кросс на уроке физкультуры. Тогда можно было капризно крикнуть: «Я больше не могу!» - и перейти на шаг...
В классе я самая маленькая.
В Королевстве тоже. Все здесь выше и крепче меня, у них ноги длиннее...
Я пробежала ещё десять шагов и упала, больно ударившись о посох.
Гарольд вытащил меня на спине, как мешок. Помню, меня забросили в седло Фиалка; помню его понимающий карий глаз.
Стражники, подгоняя отстающих, всё-таки нарушили строй - растянулись по пескам. Текучие призраки расплывались, как тающее мороженое; вот один из них лизнул, будто дрожащим языком, последнего из бегущих, усатого стражника... Стражник упал.
Оберон вскочил в седло за моей спиной, развернул крылатого коня. Стражник лежал на спине. Глаза его поблекли и запали. Кожа обвисла коричневыми морщинами. С лысого черепа осыпались, как осенние листья, одинокие седые волосинки. Этому парню, ещё недавно молодцу хоть куда, на вид было лет девяносто...
Не обращая внимания на дрожащий вокруг воздух, Оберон соскочил на песок, с натугой поднял лежащего, перекинул через седло:
- Лена! Скачи... Быстрее!
Я хлопнула Фиалка пятками. Крылатый конь понёсся, взлетая и опускаясь, поднимая фонтанчики песка. Это было бы прекрасно, если бы не моя ноша; я вцепилась в страшного чёрного человека, который, казалось, разлагался на глазах. Он захрипел. Он был жив. Я оглянулась.
В небе, рядом с маленьким белым солнцем, летела, раскинув руки, человеческая фигура.
- Это время, Лена. Просто убийца-время.
Шатра больше не было. Зато был родник. Слуги почистили его, принцессы обложили по кругу белыми камушками. Мы с Обероном сидели на жухлой траве, пили по очереди ледяную душистую воду и вполголоса разговаривали.
- Он... умрёт?
- Не сегодня. И не завтра. Такие раны плохо лечатся. Но он перестанет стареть; с сегодняшнего дня он будет потихоньку становиться моложе. Через десять лет станет крепким стариком, через двадцать - пожилым человеком, а лет через пятьдесят станет таким, как был... до того, как его накрыло.
- А потом? Будет ребёнком?
- Честно? - Оберон потёр подбородок. - Не знаю. Но жить он будет долго... если, конечно, Королевство выживет.
- Как же не выживет, - сказала я с обидой. - После всего, что было... Разве нам ещё что-нибудь страшно?
- Не знаю. - Оберон покачал головой. - Хотелось бы верить, конечно, что главные неприятности позади. Мы прошли пустыню; с каждым днём всё крепче надежда, что вот-вот мы найдём нашу новую родину. Ты себе не представляешь, Лена, как прекрасно новое Королевство. Какие добрые чудеса творятся вокруг. Какие заветные желания исполняются. Я тебя прошу: не спеши уходить в свой мир сразу, останься хоть на недельку - ты увидишь такое...
Оберон мечтательно улыбался. Лицо его совершенно преобразилось, он сразу стал моложе лет на двадцать.
- А знаешь, Лена? Я сейчас и сам поверил, что мы близки к цели. Прежде у меня не было такого чувства.
- А когда? - Я сильно воспряла духом. - Завтра?
- Не исключено... Хотя, скорее всего, всё-таки через несколько дней.
- Ваше величество. - Я смутилась.
- Что?
- Научите меня летать.
Оберон хмыкнул:
- Учти, сразу не получится. У тебя дома есть напольные весы?
- Есть. Мама худеет всё время.
- Представь, что ты стоишь на таких весах... И твой вес становится всё меньше и меньше. А когда на воображаемых весах будет «ноль» - тогда легонько оттолкнись от земли, подпрыгни...
Я с замиранием сердца встала. Сосредоточилась. Представила весы под ногами. Напряглась...
Ничего не случилось. Только живот заболел.
- Не огорчайся. - Оберон смотрел сочувственно. - Когда-нибудь ты взлетишь. Это я тебе гарантирую.
Две лошади пали в пути.
Груза становилось всё меньше - кончались припасы и топливо.
Шли медленно - все измучились. К тому же при нас теперь был древний старик, его по очереди несли на самодельных носилках. Прошло три дня; однажды на закате мы вышли в долину между двумя цепями холмов. Вышли - и остановились безо всякой команды.
Густой сосновый лес был подсвечен заходящим солнцем. Блики дробились на глади огромного озера. Верхушки гор на горизонте поблёскивали льдом, лёгкими поросятами розовели застрявшие в расщелинах облака. Простирались луга и пашни, поднимались дымки над человеческим посёлком. И вела вниз дорога - настоящая утоптанная дорога, какой давно уже не видели ни наши люди, ни лошади.
- Пришли, - благоговейно сказал трубач.
Я посмотрела на Оберона.
Он глядел вниз, по-кошачьи жмурил глаза и улыбался.