Sunshine [yoonmin] ЗАКОНЧЕН

Пальцы Юнги зарываются в волосы Чимина на затылке и надавливают, заставляя склониться ниже, ближе. Когда их лица разделяют всего пара сантиметров, Чимин жадно вдыхает запах Юнги. Юнги хрипло выдыхает его имя. 
— Чимин~а.
      Этот поцелуй медленный, тягучий, как карамель, и такой же сладкий, не смотря на вкус сигарет, что Чимин чувствует кончиком языка, слизывая его с шершавых от мороза губ Юнги. Они словно, пробуют друг друга заново, изучают, не торопясь, не поддаваясь подогревающей кровь страсти. Не прерывая эту череду мягких, но искушающих поцелуев, Чимин забирается на диван, седлает ноги Юнги, вжимаясь своими бедрами в его, чувствуя через слои уже мешающей одежды то же возбуждение, что растекается по его телу, скапливаясь в паху. 
      Юнги сильнее давит Чимину на затылок и углубляет поцелуй, второй рукой сжимая его задницу. Чимин только стонет от удовольствия, немного прогибается в спине, вжимаясь сильнее, подставляясь под жадную, сжимающую его ягодицу ладонь. 
Когда рука Юнги мягко ерошит волосы, ослабив хватку, и соскальзывает по шее и груди вниз, Чимин чувствует дрожь. Он сам немного отстраняется, вглядываясь в тяжело дышащего хёна, прожигающего его своим взглядом, от которого, кажется, все вокруг сейчас воспламенится, а не только Чимин. Рука Юнги дергает край свитшота, и Чимин стягивает его через голову, скидывая на пол. Прохладные узкие ладони Юнги осторожно ложатся на подтянутый живот с кубиками пресса, мягко очерченными тенями, поднимаются вверх, задевая темные соски, сжимают крепкие плечи и притягивают обратно. 
      Чимин тает, плавится податливым воском в этих руках, то ласковых, осторожных, дразнящих одним намеком на касания, то крепких и сильных, жадных, сминающих. Как и губы Юнги. Чимин чуть запрокидывает голову, и узкие, немного влажные от поцелуев, губы оказываются на его шее. Острый язык прослеживает путь венки от ключицы к линии челюсти, оставляя прохладный след, по которому обратно следует рот, чередуя мягкие прикосновения губ с легкими укусами. 
      Чимину кажется, что он задыхается, когда Юнги, расстегивает его штаны и запускает руку под резинку трусов, сжимая уже капающий от предельного возбуждения член. От этого Чимина прошивает, как разрядом тока, срывает с губ короткий громкий стон. 
      Юнги улыбается. У Чимина закрыты глаза, но он чувствует эту улыбку кожей, там, где она отпечатывается, под ключицей, маскируясь нежным поцелуем. 
      Чимин пытается немного успокоиться, взявшись за рубашку Юнги, которая по какой-то ужасной причине все еще на нем и застегнута на кучу мелких, выскальзывающих из пальцев пуговиц. Когда она, наконец, отправляется на пол, Чимин довольно выдыхает и впивается в губы Юнги, перемежая страстные поцелуи с укусами. Юнги фыркает и проводит короткими ногтями Чимину вдоль позвоночника, слегка царапая, проскальзывает в ложбинку между ягодиц и чуть надавливает. Чимин вздрагивает крупной дрожью, утыкается в плечо Юнги и дышит. Тяжело, глубоко, прерывисто. 
      Юнги замирает, но только пытается убрать руку, как Чимин прикусывает ему кожу над ключицей, на что тот облегченно выдыхает. 
      Чимин зализывает укус и стонет уже в губы Юнги, когда тонкие пальцы возвращаются и снова чуть надавливают туда, где, кажется, сосредоточилась сейчас вся чувствительность. 
      Желание накатывает волнами, и каждая следующая сильнее предыдущей. Они дышат не искрящим от их страсти воздухом, а лишь друг другом, и не могут надышаться. Их руки переплетаются, трогают, гладят, цепляются, словно убеждаясь в реальности происходящего, держат друг друга, будто боясь, что этот мираж вдруг исчезнет. 

      В какой-то момент неторопливый темп ласк ускоряется, становится более резким, неровным, как хриплое дыхание, похожее не то на рыки, не то на стоны, все больше становится жадных прикосновений рук, губ, зубов. И Юнги толкает Чимина в плечо, опрокидывая спиной на диван и нависая над ним на вытянутых руках. 
      Чимин улыбается немного похабно, призывно и по-сумасшедшему счастливо. Он тянет руки и на ощупь расстегивает брюки Юнги. Они явно лишние. Юнги сглатывает и нежно целует Чимина, томно, медленно, выпивая его дыхание. Чимин чувствует мурашки от этой невыносимо осторожной ласки и в ответ прикусывает нижнюю губу Юнги, требуя большего. Тот улыбается, прищурившись и стаскивает с Чимина штаны вместе с трусами, после чего избавляется от своих, достав из кармана маленький тюбик смазки и презерватив. От мысли, что Юнги готовился и явно ждал их встречи, Чимина переполняет такой восторг, что вот-вот, кажется, разорвет изнутри. 
      Чимина всего скручивает судорогой, когда он, наконец, чувствует Юнги кожа к коже. Близко, тесно, без лишних преград из одежды. Он почти готов кончить только от этого. Юнги целует его щеки, лоб, нос, губы, подбородок. А Чимин закусывает губу и прогибается под ним, пытаясь стать еще ближе, сильнее почувствовать прижимающего его к дивану Юнги. Поцелуи отвлекают Чимина и он чуть не пропускает момент, когда Юнги проникает в него сразу двумя скользкими от смазки пальцами. Чимин дергается и резко вздыхает, вцепляясь руками в бледные плечи. Привыкнув к незнакомому ощущению, он чуть двигает бедрами и Юнги начинает двигать пальцами, растягивая его, едва задевая внутри чувствительную точку. Медленно и осторожно. Внутри Чимина бушует огонь, выжигающий все мысленные преграды и барьеры, все мысли, оставляя только имя, пульсирующее, горячее, срывающееся с губ гортанным стоном:
— Юнги…
      И может быть, это спусковой механизм, может быть Юнги сам просто доходит до точки, но он останавливается и отстраняется, зубами раздирая упаковку и раскатывая презерватив по вздувшемуся голубоватыми венками от возбуждения члену. Чимина это зрелище заводит еще больше и он запрокидывает голову, упираясь головой в диван. 
      Юнги шипит, наклоняется, резко и больно прикусывая Чимину губу и входит одним резким толчком. 
      Небо обрушивается на землю или Чимин падает в небо. Он не знает что, но случается что-то невероятное. Он чувствует тянущую боль, пульсацию напрягшихся в спазме мышц, и готов рассыпаться в пыль от невероятного, заполнившего его до краев чувства которое даже радостью не назовешь — слишком тусклое определение. Это багряный закат, алым заливающий небо, поглощающий блекнущую синеву. Это первый полет, когда распирает изнутри и дышишь полной грудью, а воздуха не хватает и вместо крика только слезятся от счастья и ветра глаза. 
      Когда первый спазм проходит и Юнги начинает двигаться, Чимин закусывает губу и впивается пальцами в кожаную обивку дивана, сдерживая стоны. А потом Юнги чуть смещается, сдвигается, и Чимин вместо белого потолка видит яркую россыпь фейерверков в бескрайней черноте ночного неба. Он громко и протяжно стонет, сжимает свой член и, чувствуя, как его руку накрывает ладонь Юнги, крупно вздрагивает, захлебываясь восторгом. Резче, сильнее, быстрее. До хрипов от сорванного стонами и вскриками голоса, до боли в мышцах прогибающейся спины, до дрожи, волной прокатывающейся по телу и до поджавшихся пальцев на ногах. А небо все же падает. И Чимин, задохнувшись перелившимся таки через край восторгом, всхлипывает, проваливаясь в бескрайнюю черноту, наполненную яркими вспышками не то салютов, не то взрывающихся звезд.