Глава 6
В коридоре на подоконнике Павлик проделывал манипуляции с огромным цветочным букетом. Когда я подошла, он подпрыгнул от неожиданности, потом расслабился и выдохнул:
- А, это ты...
В букет был вправлен плюшевый медвежонок, в лапах у медвежонка помещалась шоколадка, к шоколадке скотчем крепилась открытка с извинениями и признаниями в любви. Мед-вежонок и видом, и взглядом походил на Павлика. Мне сделалось жалко их обоих.
- Павлик, может, тебе пока подождать... Пускай она как-то остынет...
Я врала. Я знала, что Настя не остынет и не согреется. Я не сумею объяснить это Павлику, который изнывал от чувства вины, хотя не был ни в чем виноват.
- Ир, передай ей, пожалуйста, а то я сам боюсь...
Я кивнула. Взяла букет с медведем и открыткой. Вошла в комнату: здесь было непривычно чисто и прибрано, Настя валялась на кровати с ноутбуком на животе.
- Это тебе, - я протянула ей букет. Она даже не повернула головы:
- Спасибо. Пойдешь на кухню - оставь в помойном ведре.
- Настя, - я села напротив. - Послушай меня, Павлик...
- Я читаю, ты что, не видишь?!
- Павлик тебя на самом деле...
- Новые новости! Устройство чужой судьбы на доступных условиях... Не хочу слышать этого имени, не знаю этого человека, и не продолжай, или я обижусь!
И она демонстративно уткнулась в экран. Я знала, что Павлик там, снаружи, ловит любой шорох и ждет затаив дыхание, как будет принят его подарок. Сейчас мне придется вернуть цветы и сделаться вестником несчастья.
Я вдруг разозлилась: какого лешего я должна работать посыльным голубем? Один раз пожалеешь человека - и готово, ты уже его доверенное лицо, чуть ли не духовник-исповедник...
Злость сменилась осознанием вины. Если бы я остановила Тень раньше, чем она успела прикончить Настину любовь, - все было бы по-другому, и сейчас я шаталась бы где-то по улицам, дожидаясь, когда влюбленные завершат очередной романтический вечер.
Я встала, чтобы отнести букет обратно Павлику, и в этот момент дверь открылась. Точно такой же медведь, как был прикреплен к букету, но только в человеческий рост, шагнул к нам
в комнату, зацепившись о верхнию перекладину дверного проёма,мохнатой плюшевой головой.
Даже Настя при всем своем стоицизме удивилась.
- Павлик, - процедила она, - размер, конечно, имеет значение... но не в этом случае!
Медведь посреди комнаты поглядел на нее без интереса - и перевел взгляд на меня. Поднял мохнатую лапу; в лапе чудом удерживалась связка ключей, как если бы медведь был сторожем тюрьмы... Или спер с режимного объекта полный набор дубликатов.
А еще через минуту выяснилось, что внутри медведя спрятан вовсе не Павлик.
* * *
- Зачем ты нацепила эту дурацкую шкуру?
- Чтобы пройти в общагу, не привлекая лишнего внимания, - она даже не улыбнулась. Я с трудом сдержала нервный смех:
- А зачем ключи?
- Пойдем, все узнаешь.
- Послушай, Елизавета...
- Лиза.
- Лаза... Почему ты уверена, что я с тобой пойду?
- Потому что сегодня вечером я покажу тебе кое-что, чего ты никогда не видела.
Я вздохнула. Эх... Девушка была настолько уверена в себе, что не боялась выглядеть идиоткой. Она жила, играя ради игры, развлекаясь ради чистого фана. Может, она поспорила с кем-то, что уведет меня
сегодня в кабак или в клуб. А скорее всего, ни с кем не спорила, ей просто взбрело в
голову. Увидела девочку - на секунду заинтересовалась - поужинали, потанцевали, развлеклись... Почему нет?
- Спасибо, Лиза. Но я не могу. У меня много работы на сегодняшний вечер.
- Ты не понимаешь, от чего отказываешься.
- И не объясняй, а то я умру от горя.
Похоже, ей нечасто говорили «нет». По крайней мере, сейчас она казалась удивленной.
Мы стояли в коридоре у входа в кухню, и всем жительницам нашего этажа вдруг понадобилось зайти за йогуртом, или заварить чай, или неторопливо пройтись туда-сюда. Я ловила на себе заинтересованные взгляды: Лиза была известной личностью на факультете, а я традиционно считалась участником массовки - таких, как я, в каждом вагоне метро едет пятнадцать человек.
Завтра скажут: «Она ей отказала, чтобы покрасоваться». Зачем ждать завтра - уже сегодня скажут, да впрочем, мне-то что за дело...
...Когда она отстегнула смешную мохнатую голову, когда я увидела еë в медвежьей шкуре,веселую, нелепую, мне вдруг померещилось на секунду, что я еë давно знаю, что это моя Подруга, зачем-то надевшая маску... нет, не медведя. Маску высокомерной заносчивой мажорки.
Короткое наваждение явилось - и пропало: она была не подруга мне. Я бы с удовольствием погуляла с ней под дождем, посидела на автобусной остановке, обсудила нюансы современного
прочтения Свифта, но все это было невозможно. Лиза - Девушка с другой планеты, и, отправившись в космос на еë корабле, я рискую задохнуться без скафандра...
- Жаль, - сказала она, будто эхом отвечая на мои мысли.
- А мне казалось, что ты хочешь в музей Землеведения.
Пришла моя очередь удивляться:
- Откуда... А-а, ты прочитала мой статус на «Фейсбуке»!
- Неправда. Мне явился призрак Ломоносова и велел показать тебе великие тайны.
Чистая работа: за вечер она сумела уже второй раз меня удивить. Я действительно любила
наш музей Землеведения, не была там с прошлого года и буквально пару дней назад сокрушалась в Сети, что никак не доберусь до двадцать четвертого этажа Главного здания.
- Тогда пошли, - сказала она, довольная моей реакцией.
- Прямо сейчас?
- Зачем откладывать?
- Музей закрыт!
Она торжественно показала мне связку с ключами:
- Нет закрытых путей. Есть пути, которые хорошо охраняются - там Сцилла, здесь
Харибда... Но ты же не трусиха, правда?
* * *
Мы прокрались по музею, освещенному в этот час только дежурными лампочками. Мимо витрин с минералами и драгоценными камнями, каждый из которых можно разглядывать
целый день. Мимо портретов выдающихся ученых и чучел тех, кого они исследовали.
Лиза попробовала ключ к балконной двери - не подходит. Тогда она стала пробовать ключи
один за другим, напоминая ретрохакера из викторианских времен.
Наконец дверь поддалась. Снаружи повеяло прохладным воздухом и запахом травы - внезапно, на двадцать четвертом этаже посреди колоссального города. Лиза подала мне руку:
- Здесь осторожно: высокая ступенька. Смотри под ноги.
Я вышла под небо - и так и остановилась.
Вокруг лежала Москва в огнях мостов и набережных, в изгибах реки, в потоках красных
и белых фар на запруженных улицах, в темных пятнах парков, в геометрическом узоре дорожек
у смотровой площадки. За моей спиной высился шпиль университета, я стала частью этого
здания, я сделалась одной из статуй, химерой на фасаде и рисунком на гербе. Минуты шли, я
не двигалась, только город подо мной перетекал огнями, мерцал, светился...
- Разрешите, миледи, скромно презентовать вам этот вид.
Она откупорила бутылку шампанского. Сунула мне в руку бокал. Я поморщилась: ну кто же пьет шампанское на балконе музея?
Но я не решилась еë обижать. В конце концов, она исполнила обещание: показала мне то,чего я никогда не видела и вряд ли еще увижу.
- Ты на Эйфелевой башне была? - она глядела на Москву через свой бокал, на просвет.
- Нет.
- И не ходи. Там такие очереди, давка, духота... Здесь - совсем другое дело.
- Буду знать.
Она уловила иронию в моем голосе, но ничего не сказала. Надо было как-то объяснить, что я благодарна ей за эту фантастическую прогулку, но по-прежнему ничем не обязана. Мы
отдельные люди, мы из разных миров, но я не хочу показаться грубой...
- Там сверху, за гербом, живут соколы, - сказала она.
- Правда?!
- Точно. Охотятся на голубей. Здесь кое-где можно косточки найти.
- Ужас какой.
- Хищники, что с них взять. Живут себе на верхушке исторического здания, как в горах или в лесу. Свободные...
В еë голосе мне послышалась зависть.
- Нафиг такую свободу, - я снова посмотрела на огни.
- Если тебе интересно мое мнение - я на стороне голубей. И...
Я на секунду запнулась, думая, можно ли говорить об этом вслух.
- ...И я бы защищала голубей от этих соколов... если бы могла, конечно.
- Голуби повсюду гадят. Ты бы видела, что творится на площади Сан-Марко.
- Зато голуби никого не жрут. Не падают сверху на спину, не втыкают когти, не забирают чужую любовь...
- Что?
Я прикусила язык:
- Это метафора.
- А-а, - сказала она задумчиво.
И замолчала, будто забыла обо мне. Так мы стояли молча, глядя на город, минуту, другую, десять; холодный ветер стал прохватывать меня под куртку, и откуда-то явились мысли о том,
что будет, если сторож обнаружит незаконное проникновение на объект...
И тут же зазвонил телефон в кармане. Я дернулась и чуть не вывалилась за балюстраду,
Лиза испуганно схватила меня за локоть - и тут же выпустила.
- Привет, мама, - сказала я в трубку.
- Привет, ты чего не звонишь?
- Э-э... Мам, я тут немного занята...
- Уже поздно, чем это ты занята? Давай, собирайся спать, перед сном надо сорок минут избегать мозговой активности...
- Сделаю, мама. Как у тебя дела?
- Все хорошо... Спокойной ночи!
- Спокойной ночи.
Я спрятала трубку. Мы снова молчали. Город пульсировал, мерцал огнями.
- Ты не злись на нее, - сказала Лиза.
- С чего ты взяла, что я злюсь?
- Многие злятся. Гиперопека, мол, и все такое.
- Я не злюсь.
- И правильно.
Что-то в еë голосе заставило меня насторожиться:
- А твоя мама...
- Умерла, когда я родилась. Я ее не помню.
Мне стало очень холодно, хотя ветер затих.
- А отец?
- Отец... Отец в Лондоне. Кажется, что он всегда там был...
- Что значит «кажется»?!
- Видишь ли, у меня странная избирательная память. Я детства не помню вообще. Наверное, у меня расстройство привязанности. Ничего, что я тебе это говорю?
Я не знала, что ответить. С одной стороны, мне сделалось ужасно еë жалко. С другой
стороны... она так легко об этом рассказывала. Что, если это еë обычная практика - по секрету
плакаться девушкам о своих бедах, давить на жалость?
- Забудь, - она отвернулась. - Я сказала лишнее.
По одному её движению мне сделалось совершенно ясно, что она говорила искренне и в первый раз. Что ей непросто было решиться. И что она получила в ответ настороженность и
подозрение; уши мои вспыхнули так, что на них опасно натянулась кожа.
- Лиз, послушай, я ведь тоже... Мой отец вроде как бросил мать до моего рождения, но я верю, что не бросил, а с ним что-то случилось. И все, что от него осталось, - кулон...
Я потянулась к амулету - и вспомнила, что потеряла его. Пережила короткий приступ отчаяния, сжала зубы:
- Лиз, я тебя отлично понимаю.
Она смотрела на меня. Сквозь маску мажорки-пофигистки я вдруг увидела девочку, которой она была когда-то, - страшно одинокой, заваленной игрушками из Hamleys, невротичку,
нарочно забывающей каждый свой пустой и скучный день. Не осознавая, что делаю, я потянулась к ней и положила руки на плечи. Я почувствовала запах еë кожи, тепло, доверие, мне
захотелось коснуться губами еë лица...
В этот момент телефон зазвонил снова. Я не выкинула его с балюстрады только потому, что боялась ненароком кого-то убить.
На дисплее светился незнакомый номер. Я готова была нажать на «сброс», но было
поздно. Мой порыв нежности все равно уже захлебнулся, оборвался, оставив после себя стеснение и неловкость. Сжав зубы, не глядя на Лизу, я ответила на звонок.
- Алло.
- Это Ирина Лазутчикова? - спросил на том конце хриплый незнакомый голос.
- Да...
- Это Миша. Вы мне оставили свой номер...
Я поняла, что не узнала его. Я поняла, что совершенно о нем забыла - о парне, которому осталось жить несколько часов, если мы не поймаем его Тень.
Эгоизму человеческому нет предела. Я страшно упала в собственных глазах, но больше меня напугал его голос. В нем слышался смертельный, запредельный ужас.
- Со мной, - хрипло говорил Миша, - я не понимаю, что происходит. Я не знаю, что мне делать. Я...
- Поняла, - сказала я быстро. - Продиктуй адрес, я приеду немедленно.