вклочья

Из сна Алину вывел громкий ор петуха за окном, прямо во дворе — бабушки Влада или соседском, правда, девушка не поняла. На часах было только восемь, и вставать в такую рань, конечно, никто не собирался — Владу так вообще ничего не мешало, и парень спокойно продолжал спать, обняв Алину за талию одной рукой и дыша ей в макушку. Аристова осторожно, стараясь его не разбудить, протянула руку к тумбочке, на которой лежал её телефон. Петух затыкаться не собирался, а Алина хотела проверить, ответила ли на вчерашние сообщения Ира.

Алина рассказывала ей, хотя и совсем кратко, как прошёл первый день — в частности о том, насколько ей всё нравилось, и каким милым был Влад. Подруга ночью действительно ответила — Ирка напечатала вполне содержательное сообщение о том, что она очень рада за парочку, и что уже на сто один процент из ста возможных понятно: они любят друг друга и скоро сойдутся опять. Попросив подругу не выпендриваться и извиниться перед Владом, если будет подходящий момент в ближайший день, Новикова, как бы совсем невзначай, в конце добавила фразу, из-за которой весь предыдущий смысл был утерян: «Иду пить кофе с Серёжей утром. Расскажу всё, когда ты вернёшься».

Аристова чуть повернулась, глядя на Влада — парень продолжал крепко спать, а сама Алина теперь в принципе уснёт вряд ли — Ирка вечно могла выкинуть что-нибудь такое, чего от неё не ожидаешь, причём ещё и в момент самый неподходящий. Звонить ей сейчас было идеей точно плохой — у неё-то проклятые петухи не орут, и Ира, как нормальный человек, по-любому спит в воскресенье. Девушка понимала, что личная жизнь её подруги и брата её, на минуточку всё ещё бывшего парня, должна волновать её уж точно меньше, чем собственная, но, несмотря на это, она безумно переживала и за Серёжу, и за Ирку. Алине было тяжело находится с ними обоими одновременно — а это происходило каждый день в университете. Из-за их недосказанности тяжело было и всем окружающим, более-менее с ними общающимся. И Серёжа, и Ирка пытались держаться непринуждённо, но уже всей группе было ясно, что что-то произошло. А действительно о произошедшем знали только эти двое, Алина, и, возможно, Влад, и то Алина в этом уверена не была. Из размышлений голубоволосую вырвал внезапный вопрос Влада:

— Чё не спишь? — парень тут же протянул руку к телефону девушки, который она уже отложила на тумбочку, и та хотела возмутиться, сразу подумав, что он всё-таки не спал и видел, что она переписывается с Ирой. Но Ергольский только глянул время, тут же телефон блокируя обратно: — Восемь утра, мадам. Давай дрыхни ещё, завтра на пары будешь вставать в такую рань, — снова крепко обняв её, Влад закрыл глаза, а Алина повернулась на другой бок, удобно укладывая голову на его плечо, хотя и знала, что он терпеть не мог, когда она так делала по ночам — рука затекала, да и по простой логике было понятно, что удобно тут только Лине. Но сейчас Влад ни слова не сказал.

Вскоре девушка всё-таки смогла провалиться в полудрёму, хотя и слышала все звуки. Но это счастье было недолгим, потому что в дверь кто-то навязчиво звонил. Делать было нечего, и парочка, повалявшись в кровати ещё несколько минут, всё-таки поднялась, прислушиваясь к голосам бабушки Влада и ещё какой-то женщины из кухни. По очереди приведя себя в порядок, ребята снова пересеклись в спальне, поболтав о том, как спалось до ора петуха. Лине невыносимо хотелось спросить, знает ли Влад про ситуацию Ирки и Серёжи, но она понимала, что в случае отрицательного ответа сделает только хуже, поэтому сдержалась и просто молча проследовала за парнем на кухню. На кухне, помимо Любови Андреевны, сидела уже знакомая гостям Раиса — Лина была не уверена, но вроде бы — Михайловна.

— Доброе утро, мои хорошие! — Аристова сразу расплылась в улыбке, обняв женщину, поздоровавшись с соседкой и усевшись рядом, пока Влад слонялся по кухне, ставя чайник и копошась у печки.

— О, а может быть вы его как молодая семья и заберёте? — внезапно выдала Раиса Михайловна, и только тогда молодые люди обратили на неё должное внимание. Аристова думала, что женщина, как и многие пожилые люди, просто сильно мёрзнет, отчего на ней кофта, а сверху ещё одна, хотя и очень странно замотанная — да и рассматривать, как человек одет, очень долго — неприлично. А Алина к тому же забыла дома капли для линз — в глазах была неприятная сухость, и хотелось моргать каждую секунду. Но, как оказалось, в кофте был завёрнут котёнок, причём совсем маленький — только-только, видимо, научившийся самостоятельно есть — судя по крышке, стоявшей на столе, в которой было налито молоко.

— Ой-ё-ёй, — только и пробормотала Алина, забирая у женщины кота, который недовольно открыл ещё мутноватые, детские глазки, но тут же вцепился коготками в рукав худи. Влад, незаметно для голубоволосой, оказался рядом, присев на корточки возле стула девушки и смотря на котёнка, будто тот был инопланетным гостем.

— Подкинули, скотины, во двор, — возмущённо объяснила причину знакомства с котом Раиса Михайловна. — А у меня дома и так два кота — они сами-то вечно дерутся, а этого, глядишь — того... — многозначительно понизила голос она, а Любовь Андреевна только покачала головой:

— Ну, а я его куда дену? У меня же Гришка, а ещё Рэй. Был бы девочкой — другое дело... — Рэй был цепным псом, а Гришка — здоровым рыжим котом, весящим, без преувеличения, килограмм восемь. Алина про себя отметила, что за этот визит она его ни разу не видела — наверное, снова ушёл в загул по деревне, и вернётся, когда Алина и Влад уже уедут. А на её руках, удобно устроившись, засыпал маленький белый комочек — который, почти факт, станет потом подобием Гришки.

— Тогда вот вы, молодёжь, и ищите ему новый дом. Всё снегом занесло, а мне не двадцать лет, чтоб по сугробам бегать, — развела руками Раиса, пока Влад и Алина, совершенно отрешённые, гладили виновника утреннего переполоха.

— Ничего мы искать не будем, — уверенно заявила Аристова, собрав на себе три вопросительных взгляда. — Мы заберём его с собой, в город. Будет жить со мной. Назову Снежком. Вырастет — станет Снежным комом, — звонко засмеялась девушка, а Раиса Михайловна резко засобиралась домой — видимо, чтобы никто не успел передумать. Любовь Андреевна вышла её проводить, оставив молодых людей на кухне.

— У тебя же мама против животных, — Влад изо всех сил старался казаться серьёзным, но не мог сдержать улыбку, когда Снежок, видимо понявший, что поспать ему не дадут, стал с пальцами парня играть.

— Против. Но я разыграю сцену, что мы не специально его везли из деревни, а совершенно случайно нашли на улице. Зима, холод — ещё и Новый год скоро — короче, мама не изверг, и если даже побубнит вначале, всё равно я уломаю её его оставить. А если ещё ты придёшь — мама точно сильно возникать не будет.

— Какая веская причина пригласить меня на чай, — ухмыльнулся Ергольский, на что Аристова закатила глаза:

— Во-первых, на кофе, а не на чай, во-вторых, приглашу как раз в отсутствие мамы дома. А котёнок завтра может побыть у тебя? Мама будет дома, а я почти весь день буду торчать в универе. Наедине их я не оставлю. А вот ближе к вечеру, мы бы с тобой встретились и пошли разыгрывать спектакль уже для родственников моей стороны. Но если что-то пойдёт не так, то во вторник утром. — Влад не особо вслушивался в объяснения Лины насчёт схем с понедельниками-вторниками: парня куда больше волновал смысл её фразы про кофе, хотя он и был предельно ясен — кофе никто пить не будет. Ергольский хотел сказать, что в отличие от предстоящей лжи, хоть и во благо, вот этот «спектакль» с бабушкой уже не был спектаклем. Парень бы посмотрел на её реакцию на своеобразное предложение стать его девушкой — снова — и тогда разборки с будущим кота могли бы увлечь его сильнее. Но Любовь Андреевна уже вернулась, и слова снова остались не озвученными.

— У Серёжи аллергия, — Влад в сотый раз за всю жизнь поблагодарил Вселенную, что у него самого её нет. — Но за пару дней не умрёт, это точно, — подытожил парень, а бабушка весело вставила:

— Вот твоя мама удивится — вернёшься с ребёнком! — девушка рассмеялась на реплику, а «ребёнок» устал возиться с Ергольским и снова свернулся комочком.

— Так ей и скажу: пусть радуется, что не с человеческим, — пробормотал Влад, в мыслях всё-таки далёкий от поведения родителей.

***

Ирка смотрела на себя в зеркало, и чётко понимала: если она переоденется в четвёртый раз, то опоздает. А если автобус будет ехать медленно — опоздает, даже если выйдет из дома прямо сейчас. Рыжие волосы сегодня лежали как-то чересчур идеально, стрелки на глазах получились ровными с первого раза, а малиновая помада на губах добавляла хоть какой-то дерзости образу. На девушке была надета женственная белая блузка и джинсовая чёрная юбка — и сейчас такой нейтральный наряд её ужасно выводил. «Как школьница» — подумала она, но первые два варианта не нравились ей ещё больше. Убеждая себя, что ей вообще должно быть всё равно, в чём идти на встречу с Серёжей, особенно учитывая речь, которую она приготовила, девчонка натянула шапку, просунула одну руку в карман куртки и, пытаясь на ходу поймать второй, вышла из квартиры.

В наушниках играл спокойный и относительно весёлый инди, но Новикова не вслушивалась, абсолютно увязнув в своих мыслях. Была бы Лина сейчас в городе — Ирка бы точно попросила её посидеть с ней утром и даже, наверное, проводить на автобусе. Эмоциональная обычно подруга могла быть и очень серьёзной, и точно бы нашла правильные слова поддержки. Ведь нашла же в первый раз, когда Ира только влезла в эту ситуацию, на дне рождения Сергея. Но ситуацию нужно было заканчивать сейчас, а не дожидаться, пока подруга разрешит свою собственную.

Когда Новикова зашла в кофейню, Ергольский, как и ожидалось, уже находился внутри и даже заказал кофе.

— Привет, Ир. Прекрасно выглядишь, — совершенно будничным тоном начал парень, да и причин менять тон совсем не было: для него Новикова действительно всегда выглядела прекрасно. Даже если приходила с ужасными кругами под глазами, почти без макияжа, или болея. Но сейчас внешний вид рыжей омрачало только слишком грустное выражение глаз.

— Привет. Даже не знаю, стоит ли спрашивать, как ты узнал мой любимый кофе и как заказал его так вовремя, что он не успел остыть, — девушка сделала глоток карамельного латте, приятно разлившегося по горлу. Кофе не обжигал, а лишь согревал после морозного воздуха на улице — к вечеру обещали сильное похолодание, кстати говоря.

— Не следил за тобой до нашей встречи и даже не сталкерил в другое время. Кофе наугад взял — Лина любит латте, и как-то вроде говорила, что и ты тоже пьёшь его. А почему вовремя — так из окна видно остановку, — парень кивнул за спину подруги, и Ирина обернулась, находя подтверждение его слов.

— Серёж, я не хочу чтобы ты на что-то рассчитывал. Совсем. Ты прекрасный парень, и твоей девушке очень с тобой повезёт... но я ей не стану. Я люблю Антона, — Ирка начала вроде бы смело, но с каждым словом смелость падала, пока не исчезла окончательно. Парень уже открыл рот, чтобы ответить, но рыжая продолжила: — Пожалуйста, прости меня. Тот наш поцелуй...

— Был ошибкой. Я понимаю, Ир, — смотря ей в глаза, всё также спокойно произнёс Сергей.

— Ты правда так считаешь? — только уже после выговоренной фразы Новикова поняла, как абсурдно это звучит и какую глупость она сказала. Девушка покраснела, но Ергольский сделал вид, что не заметил, не слишком щадя подругу:

— Боже, Ира, конечно я так не считаю. Я пиздец как давно хотел этого. И я примерно знал, что ты мне скажешь сегодня. Но я бы всё повторил, будь возможность, хоть и не надеюсь, что ты бросишь своего Антона. Но про ошибку я сказал чтобы подбодрить тебя, — отчеканил парень, а Новикова как-то даже слегка ужаснулась: он говорил это совершенно без эмоций, пока сама девушка сгорала от них и внутри, и снаружи. До этого момента Ирина даже не подозревала, что Серёжа может быть настолько... чёрствым? Уместно ли так говорить о человеке, которого ты откровенно прямо сейчас вычёркиваешь из жизни, внеся в неё до этого лишь сомнительно?

— Да, я не должна была спрашивать, прости, — кофе в горло не лез, и Новикову вообще подташнивало — видимо, от нервов. Она ужасно злилась на саму себя, потому что она не была такой, как Лина, и врать себе не могла: Ира понимала, что будь ей всё равно на Серёжу, в таком состоянии она бы с ним сейчас не сидела. Совсем по-хорошему она бы вообще тут не сидела. — Вот, — девчонка неловко вытащила из сумки и протянула Ергольскому его подарок — ежедневник.

— Зачем? Он делался специально для тебя. Или Антон против? — усмехнулся он, но заметив, как Ирка опустила взгляд и слегка отвернулась, Сергей пожалел. За маской абсолютного безразличия и спокойствия парень готов был волком выть. Её рыжие волосы, блестевшие от лампы над столом, нервно сжатая чашка в руках, румянец на щеках — всё это он запоминал так, словно видит её в последний раз. Предложи ему сейчас Дьявол, как в старых фэнтези, продать душу, лишь бы избавиться от невыносимой любви — он бы не думая согласился.

— Я не спрашивала Антона, — зло отрезала Ирина.

— Вот и чудесно. Будешь иногда вспоминать меня, когда мы закончим универ и наши дороги разойдутся, — парень в несколько глотков допил свой кофе, и Ира, видимо ради приличия, попыталась этот манёвр повторить. Ергольский усмехался уже по-доброму, смотря, как она пытается сгладить неловкое положение — будто в данной ситуации это было возможно хотя бы частично. Сергей и сам бы рад его сгладить — но сердце обливалось кровью, и хотя он не рассчитывал на другой финал, всё равно было ужасно больно. В разы больнее, чем он мог представить.

— А пока мы ещё тут? Пока мы его не закончили? — по мнению Серёжи, она мучила его такими вопросами уже специально. Так выдавать глупости одну за другой — надо было постараться, даже на эмоциях. Но парень ошибался, а Ире эти вопросы дались куда тяжелее, чем даже её первоначальная реплика. Она очень боялась услышать ответ и боялась сделать ещё больнее и ему, и себе.

— Что ты хочешь услышать сейчас, Ир? — устало вздохнул. В мыслях пронеслось, что звучать это могло так, будто она это всё начала, а не он. Но, несмотря на явный отказ и то, что пытаться добиться её он больше не будет, в намерениях парня никогда не было обидеть девушку чем-либо. Никто не обязан любить никого в ответ. — Если тебе будет легче — можем даже не здороваться, — попытался сказать это как можно мягче Сергей.

— А тебе будет? — несмело подняла на него взгляд Новикова. — Разве намеренный игнор не будет напоминать обо всём этом сильнее, чем если бы мы просто общались по учёбе, как раньше? — Ергольский снова грустно усмехнулся. «Как раньше».

— Да, ты права. Проехали, в общем. Ты извини, но если мы всё решили, то у меня ещё много дел сегодня, я пойду, — Сергей осознавал, что это выглядит как отмазка, но закончить это представление, где оба неосознанно усугубляют ситуацию ещё больше, хотелось побыстрее. Парень оставил на столе купюру за кофе, и пока девушка хлопала ресницами, поднялся, надевая куртку.

— Конечно, не буду задерживать. Завтра увидимся, — пробормотала Новикова, провожая взглядом уже уходящего Ергольского. Она в непонимании осталась в кофейне, а Серёжа быстрым шагом последовал на другую сторону улицы и вскоре скрылся за поворотом. Ира взяла телефон, но положила на место, только посмотрев на время — в порыве эмоций она хотела позвонить Алине, но тут же передумала. У подруги и своих страстей, Новикова была уверена в этом, хватает — нужно подождать до завтра, и потом всё обговорить у кого-то дома или в какой-то кофейне. Лишь бы не в той, где она сидела сейчас, без единой идеи, чем сейчас заняться. Рыжая старалась думать об Антоне и о том, что всё пришло к норме, но в голове всё чаще мелькали сомнения, правильно ли она поступает. Ира всегда считала, что мысли об измене — почти что измена совершённая, если мысли эти были не мимолётные и не шуточные. Но теперь девушка пыталась вбить в голову новые принципы, вычеркнув при этом старые. Она чувствовала себя каким-то глупым подростком с той стадией переходного возраста, когда взгляды меняются так быстро и стремительно, что не всегда удаётся эту перестройку адекватно переварить. Но разве такие чувства должны быть сейчас, если Новикова считала себя абсолютно взрослым эмоционально человеком? И почему этот парень, если ей на него всё равно, в чём она пыталась убедить себя все прошлые дни, вызывает у неё такие эмоции?

В голове Ергольского на повторе крутилась фраза о том, что они увидятся завтра. Парень был рад, что Влада нет дома — зайдя по пути в супермаркет, он купил несколько бутылок вина. Сергею хотелось побыть одному, написать ещё с десяток стихов — иначе голова взорвётся от переизбытка мыслей, — и уж точно в ближайшие пару дней Иру не видеть. Он старался не думать, как она сейчас придёт домой, увидится со своим Антоном — который без всяких угрызений совести может целовать её, когда ему хочется, прикасаться к ней и просто быть рядом, считая её своей. Любовь, судя по всему, нужна только для искусства — из самых сильных страданий получаются самые сильные тексты. Воспоминания о том вечере в его день рождения исполосовали сердце шрамами — и если уж от них никуда не деться, то можно попробовать передать боль словами, и, если повезёт, уменьшить боль тех, кто прочтёт и найдёт в строках себя. Делать что угодно, лишь бы не думать о её рыжих волосах на плече другого человека, которым, в какой-то параллельной Вселенной, мог быть сам Ергольский.

Крупными хлопьями повалил снег. Утро сменял день.

♫ saypink! feat. Liza Madrid - Боровское шоссе 66