Глава 30
Слабое жужжание нарастает и становится непрерывным. Почему оно не прекращается? Я поворачиваюсь, не желая просыпаться, но что-то все равно жужжит. Я не понимаю, где я. Потом осознаю, что я — на кровати Юли, уже почти забыв, что в комнате спит Артур.
Почему мы, в конце концов, всегда оказываемся вместе? И что важнее, что это за звук? В тусклом свете фонарей за окном вижу светящийся экран телефона в кармане Артура. Оттуда же доносится сигнал, вырвавший меня из сна. Я не решаюсь достать из кармана Артура мобильник, лишь смотрю на выпуклый контур. Телефон перестает звонить, когда я подхожу к своей кровати и, пользуясь возможностью, украдкой наблюдаю за мирно спящим Артуром. На его лбу нет ни морщинки, хотя обычно он всегда нахмурен, а розовые губы не сжаты. Я вздыхаю и уже поворачиваю обратно, как жужжание начинается снова. Я хочу достать телефон так, чтобы Артур не проснулся. Запускаю руку в его карман и пытаюсь нашарить мобильник. Не будь джинсы такими узкими, я бы его вытянула… но мне не удается.
— Что ты делаешь? — спрашивает Артур.
Я отскакиваю от кровати на несколько шагов.
— Звонил твой телефон, и я проснулась, — шепчу я, хотя мы в комнате одни.
Я молча наблюдаю, как он лезет огромной рукой в карман, пытаясь вытащить телефон.
— Да? — Он трет подбородок, потом изо всех сил бьет себя по лбу, когда кто-то отвечает ему в телефоне. — Нет, я не вернусь сегодня вечером. Я у подруги.
Мы друзья? Конечно нет, просто это удобный предлог не возвращаться на вечеринку. По-прежнему стою, неуклюже переминаясь с ноги на ногу.
— Нет, в мою комнату нельзя. Ты знаешь. Я сейчас буду спать, больше меня не буди. И моя дверь заперта, так что не трать время.
Артур заканчивает разговор, и я инстинктивно отодвигаюсь. Чувствуется, что настроение у него испортилось, и мне не хочется снова оказаться под огнем. Залезаю на кровать и натягиваю на себя одеяло Юли.
— Извини, что разбудил, — тихо говорит он. — Это Настя.
— А, — вздыхаю я и ложусь на бок, спиной к стене.
Артур улыбается, будто догадываясь, что я думаю о Насте. Не могу унять волнение, вызванное тем, что он здесь, а не с Настей, — хотя его поступки не имеют для меня никакого значения.
— Тебе она не нравится, правда? — Он поворачивается на бок и лежит головой на моей подушке.
Я качаю головой.
— Не очень, только, пожалуйста, не говори ей. Я не хочу никаких драм, — прошу я.
Я знаю, что на него нельзя положиться, но надеюсь, он забудет этот разговор.
— Не скажу. Мне нет до нее дела, — бормочет он.
— Да, тебе и правда на нее наплевать, — саркастически говорю я.
— Нет. Я имею в виду, она веселая, и все такое, но иногда очень раздражает, — признается Артур, отчего мое волнение только растет.
— Ну так, может, тебе перестать с ней спать? — спрашиваю я, повернувшись так, чтобы он не видел моего лица.
— А почему бы мне с ней не спать?
— Я имею в виду, что раз она так тебя раздражает, зачем это делать?
Не хочу слышать ответ, но ничего не могу с собой поделать.
— Чтобы занять себя чем-нибудь, наверное.
Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Разговор с Артуром о Насте задевает меня гораздо сильнее, чем следует.
Переживания прерывает его нежный голос:
— Иди сюда, ложись.
— Нет.
— Давай, просто полежи со мной. Мне лучше спится, когда ты рядом, — говорит он так, будто признается.
Я сажусь и смотрю на него.
— Что?
Не могу скрыть удивления. Правда это или нет, но внутри меня все плавится.
— Я лучше сплю, когда ты со мной. — Он опускает глаза. — В прошлые выходные я спал лучше, чем сейчас.
— Это, наверно, из-за виски, а не из-за меня.
Я пытаюсь заставить его говорить. Я не знаю, что еще могу сделать или сказать.
— Нет, из-за тебя.
— Спокойной ночи, Артур.
Я отворачиваюсь. Если он будет продолжать говорить, а я буду продолжать слушать, то снова попаду в его силки.
— Почему ты мне не веришь? — шепотом спрашивает он.
— Потому что ты всегда так делаешь: сначала подманиваешь меня ласковыми словами, а потом отворачиваешься. И в итоге я плачу.
— Я заставляю тебя плакать?
Неужели он об этом не знал? Он видел, как я плачу, чаще, чем кто-либо.
— Да, часто, — говорю я, крепко сжимая одеяло Юли.
Я слышу, как скрипит кровать, и закрываю глаза — от страха и от чего-то еще. Артур садится на край кровати и стискивает мою руку, и я говорю себе, что уже слишком поздно, точнее, рано, для четырех утра.
— Я не хотел, чтобы ты плакала.
Я открываю глаза и смотрю на него.
— Нет. Нет, именно что хотел. Это то, чего ты каждый раз добиваешься, когда говоришь обо мне всякие гадости, когда заставил меня рассказать все о нас Паше. И когда унизил меня тогда, в постели, когда я не могла сказать, чего именно я хочу от тебя. Сейчас ты утверждаешь, что лучше спишь, когда я рядом, но если я лягу с тобой, то, проснувшись, ты скажешь, что я страшная или что со мной невыносимо. После того как мы купались, я подумала… неважно. Я столько раз говорила тебе об этом!..
Разволновавшись, делаю несколько глубоких вдохов.
— На этот раз я слушаю.
Его непроницаемый взгляд заставляет меня продолжить.
— Я не знаю, почему тебе нравятся эти «кошки-мышки». Ты сказал Юле, что мне не поздоровится, если мы снова повстречаемся, и вдруг подвозишь меня до дому. Ты просто повсюду.
— Я не это имел в виду. Не то, что я хочу навредить тебе, просто я… не знаю. Просто вырывается иногда, — говорит он, проводя рукой по волосам.
— Почему ты бросил литературу? — спрашиваю я наконец.
— Потому что ты хотела, чтобы я держался подальше, и я держался.
— Так почему ты сейчас здесь?
Чувствую легкое напряжение между нами. Каким-то образом мы оказались рядом друг с другом, между нашими телами — всего несколько сантиметров.
— Не знаю, — фыркает он.
Руки его то сцепляются, то снова спокойно лежат на коленях.
Я хочу сказать что-нибудь, но если заговорю, то скажу только, что я не хочу, чтобы он был далеко, что я думаю о нем каждую секунду каждый день.
Наконец, он нарушает молчание.
— Могу я кое-что спросить, только хочу, чтобы ты ответила абсолютно честно?
Я киваю.
— Ты… скучала по мне эту неделю?
Это последнее, что я ожидаю услышать. Несколько раз моргаю, пытаясь собраться с мыслями. Надо ответить правду, но страшно.
— Ну?
— Да, — бормочу я, пряча лицо в ладонях только для того, чтобы он отвел их, и от его прикосновений кожа на запястьях полыхает.
— Что да? — Напряженный голос выдает нетерпеливое ожидание ответа.
— Я скучала по тебе, — залпом выдыхаю я, ожидая самого худшего.
С губ Артура срываются неожиданный вздох облегчения и улыбка. Хочу попросить его отпустить меня — но он заговаривает, и я упускаю возможность.
— В самом деле? — спрашивает он, будто не доверяя.
В ответ я киваю, и он застенчиво улыбается. Артур способен стесняться? Скорее всего, он доволен ответом, потому что это показывает, как легко обвести меня вокруг пальца.
— Теперь мне можно поспать? — жалобно спрашиваю я.
Он не захочет ответить мне искренней исповедью на исповедь, к тому же действительно очень поздно.
— Только если ты будешь спать со мной. В одной постели, конечно, — улыбается он.
Я вздыхаю и бормочу:
— О, Артур, мы можем просто поспать?
Поворачиваюсь, стараясь не касаться его. Но вдруг рывок за ноги заставляет меня изумленно вскрикнуть: Артур поднимает меня с кровати и кладет на плечо. Он не обращает внимания на то, что я пинаю его ногами и умоляю опустить, доходит до кровати и, поставив на нее колено, осторожно кладет меня у стены. Я молча смотрю на него, опасаясь, что, если я буду сильно сопротивляться, он уйдет, чего я не хочу.
Он наклоняется и, подняв подушку, которую я бросила в него, с усмешкой кладет ее между нами, как барьер.
— Теперь можешь спать, все надежно и безопасно.
Я улыбаюсь в ответ. Ничего не могу с собой поделать.
— Спокойной ночи, — игриво шепчу я.
— Спокойной ночи, Аня, — смеется он, и я отворачиваюсь.
Неожиданно понимаю, что сна нет ни в одном глазу, и я просто смотрю на стену и надеюсь, что поле между нами рассеется и я смогу заснуть.
Или почти надеюсь.
Через несколько минут я чувствую, что подушка пропала, а потом Артур обнимает меня за талию и прижимает к своей груди. Я не двигаюсь и не отвечаю на его движения. Посто наслаждаюсь.
— Я тоже скучал по тебе, — шепчет он мне в затылок.
Я улыбаюсь, зная, что он меня не видит. Я чувствую, как его губы слегка прижимаются к моему затылку, и в животе разливается тепло. С этим ощущением, вконец запутавшись, я погружаюсь в сон.