Глава 8
Мне кажется, Артур должен еще больше надо мной смеяться, но оказывается, он как-то очень странно на меня смотрит.
Кто-то вручает мне полную бутылку водки. Подношу горлышко к ноздрям и вдыхаю отвратительный запах, нос обжигает изнутри.
Я морщусь, стараясь не обращать внимания на смешки.
Пытаясь не думать о том, кто прикасался к горлышку губами до меня, я запрокидываю голову и глотаю.
Водка обжигает внутренности, но мне удается ее проглотить.
Вкус мерзкий. Все аплодируют, кто-то смеётся, но не Артур.
Не знай я его лучше, подумала бы, что он псих или сильно расстроился.
Так странно он смотрит. Скоро у меня горят щеки, и я осмеливаюсь сделать еще глоток.
Признаться, на этот раз пить проще. Становится хорошо. Все кажется намного легче и лучше, чем раньше. И люди вокруг веселее.
– Давай действие, – говорит Влад со смехом и отпивает большой глоток перед тем, как передать мне бутылку в пятый раз.
Не могу вспомнить, какие были ответы в игре последние несколько раундов.
На этот раз я делаю два глотка, но тут бутылку вырывают у меня из рук.
– Думаю, тебе достаточно, – говорит Артур, передавая бутылку Дане.
Кто, черт побери, такой Артур Бабич, чтобы решать, когда мне достаточно? Все пьют, значит, и я могу.
Вырываю у Дани бутылку и пью, убедившись, что Артур видит, как я усмехаюсь.
– Не верю, что ты никогда раньше не пила, Аня. Весело, правда? – спрашивает Влад, и я хихикаю.
В памяти всплывают мамины предостережения, но я прогоняю эти мысли.
Это только сегодня ночью.
– Артур, правда или действие? – спрашивает Настя.
Конечно, он выбирает действие.
– Поцелуй Аню, – приказывает она, криво усмехаясь.
Глаза Артура расширяются, и хотя я сильно пьяна, мне хочется убежать.
– Нет – говорю я, и все в сотый раз надо мной смеются.
Почему я должна торчать в компании, где только и делают, что надо мной смеются?
– Это просто игра, – говорит Настя, подталкивая меня.
– Нет, я не буду ни с кем целоваться, – отрезаю я и встаю.
Артур пьет из кружки, не глядя на меня.
Наверное, обиделся. Но меня это не волнует. У нас это обычная форма общения. Я ему не нравлюсь, а он слишком груб.
Когда я пытаюсь пошевелить ногами, меня накрывает.
Спотыкаюсь, но мне удается взять себя в руки и отойти в сторону.
Наконец, нахожу дверь на улицу; снаружи мне в лицо бьет прохладный ветер.
Я закрываю глаза и дышу свежим воздухом, потом сажусь возле знакомого забора.
Спустя время снова иду в дом, не обращая внимания на свист и грубости подвыпивших парней.
Я беру на кухне какую-то бутылку и пью, пью слишком много. На вкус еще хуже водки, сильно жжет.
Ищу что-нибудь, чтобы прополоскать горло, и наконец достаю из шкафа бокал и наливаю в него воду из-под крана. Это помогает, но ненадолго.
Сквозь толпу вижу, что мои «друзья» все еще играют в свою дурацкую игру.
Друзья ли они мне? Не думаю. Они терпят меня только потому, что им нравится потешаться над моей наивностью. Как смела Настя заставлять Артура меня целовать. Я, в отличие от нее, не сплю со всеми подряд. Выполнил бы Артур это действие? Наверняка. Его губы такие розовые и пухлые, что, когда я представляю, как он наклоняется, чтобы меня поцеловать, колотится сердце. Какого черта? Почему я представляю себе, как целуюсь с ним? Никогда больше не буду пить.
Через несколько минут комната начинает двоиться, я чувствую, что меня мутит. Ноги сами несут меня в ванную, сажусь перед унитазом, ожидая, что меня стошнит. Но ничего не происходит. Я со стоном поднимаюсь. Я хочу вернуться в общежитие, но Юля, я знаю, очнется только через несколько часов.
Не надо было приходить.
И вот опять. Не успеваю остановиться – и открываю дверь единственной комнаты в этом громадном доме, которая мне уже известна. Спальня Артура открыта.
Он говорил, что всегда запирает дверь, но сейчас, видимо, исключение из правила.
Комната выглядит точно так же, как в прошлый раз, только под моими ногами чуть качается пол. «Грозового перевала» нет на полке, книжка лежит рядом с «Гордостью и предубеждением» на тумбочке.
Вспоминаю замечания Артура по поводу этого романа.
Он явно читал его раньше и понял, что для людей нашего с ним возраста – редкость, а для парней – особенно. Может, ему задавали читать роман год назад. Тогда почему сейчас книжка не на полке?
Я беру ее и сажусь на кровать, открыв книгу на середине. Я читаю страницу за страницей, и комната перестает качаться. Я так погружаюсь в мир Екатерины и Хитклифа, что не слышу, как дверь открывается.
– Какое слово во фразе «никто сюда не заходит» ты не поняла? – рявкает Артур.
Его злое лицо меня смешит и пугает одновременно.
– И-извини, я…
– Убирайся! – гремит он, а я гляжу на него.
В моей крови еще достаточно алкоголя, чтобы ответить.
– Ты когда-нибудь перестанешь быть идиотом? – кричу я громче, чем собиралась.
– Ты снова зашла в мою комнату, после того как я тебе сказал не заходить. Так что проваливай! – орет он, подходя ближе.
Артур стоит напротив меня, смотрит презрительно и злобно, словно я его злейший враг.
И внутри меня что-то щелкает.
Теряю самообладание и задаю ему вопрос, который давно собираюсь, хоть и не признавалась себе в этом.
– Чем я тебе не нравлюсь? – спрашиваю я, глядя на него снизу вверх.
Это прямой вопрос, но, честно говоря, не уверена, что мое ущемленное самолюбие сможет воспринять ответ.
Артур смотрит на меня в упор.
Агрессивно, но он явно в замешательстве.
– Почему ты спрашиваешь?
– Не знаю… Потому что ты мне приятен, просто так, а ты просто так, ни с чего, со мной груб.
Я думала, мы когда-нибудь сможем стать друзьями. Это так глупо, что я смущенно тру переносицу пальцами в ожидании ответа.
– Мы? Друзьями? – Артур со смехом разводит руками.
– Разве не очевидно, что мы не можем быть друзьями?
– Мне – нет.
– Ну, во-первых, ты слишком напрягаешься. Вероятно, ты выросла в типичном доме, похожем на любой другой в квартале.
Твои родители, наверное, покупали тебе все, что ты хочешь, и ты ни в чем не нуждалась.
Ну, хотя бы эти твои дурацкие юбки в складку. Правда, кто так одевается в восемнадцать?
У меня глаза лезут на лоб.
– Ты ничего не знаешь обо мне, ты просто напыщенный дурак! Моя жизнь не такая, как ты описал. Мой отец-алкоголик бросил нас, когда мне было десять, и мать работала как лошадь, чтобы я смогла поступить в ВУЗ. Я сама пошла работать в шестнадцать, чтобы помочь матери. И, кстати, мне нравится моя одежда. Извини, что я не выгляжу, как шлюха, как все девчонки вокруг тебя! – кричу я, чувствуя, как на глазах выступают слезы.
Отворачиваюсь, чтобы он не успел заметить слез, и вижу, как он сжимает кулаки. Как будто сердится на свои слова.
– Знаешь что, я не хочу, чтобы мы были друзьями, Артур, – говорю я и иду к выходу.
Водка, сделавшая меня храброй, заставила меня почувствовать и то, как тяжела вся эта сцена.
– Куда ты? – спрашивает он. Внезапно. И печально.
– На автобусную остановку, вернусь к себе и никогда, никогда не появлюсь тут снова. Хватит с меня попыток с вами подружиться.
– Поздновато ездить в автобусе одной.
Я поворачиваюсь к нему.
– Ты правда хочешь сделать вид, будто волнуешься, что со мной может что-то случиться?
Я смеюсь. Я не могу контролировать свой голос.
– Я не делаю вид, я волнуюсь. Просто предупреждаю тебя. Это не лучшая мысль.
– У меня нет выбора, Артур. Тут все пьяны – и я в том числе.
Больше не могу сдерживать слезы. Ужасно унизительно, что Артур и все остальные видят меня в слезах. Второй раз.
– Ты всегда плачешь на вечеринках?
– Видимо, когда ты на них присутствуешь. А поскольку на других я не была… Снова иду к двери и открываю ее.
– Анна, – говорит он настолько мягко, что я почти не слышу. Его лицо расплывается. Комната снова начинает плясать, и я хватаюсь за полку рядом с дверью.
– Все в порядке? – спрашивает он.
Я киваю, хотя меня начинает тошнить.
– Может, присядешь на пару минут? А потом дойдешь до остановки.
– Я думала, никому нельзя находиться в твоей комнате, – говорю я и сажусь на пол.
Я икаю, и он немедленно предупреждает:
– Если собираешься блевать в моей комнате…
– Наверное, мне просто нужно попить воды – говорю я, пытаясь подняться.
– Возьми, – говорит он и кладет мне руку на плечо, не давая встать.
Передо мной – красная кружка. Я морщусь и отталкиваю ее.
– Я сказала воды, а не пива.
– Это вода. Я не пью.
Из меня вырывается что-то между вздохом и смехом. Не может быть, чтобы Артур не пил!
– Смешно. Ты же не собираешься сидеть тут и со мной нянчиться? Мне просто хочется остаться в одиночестве.
Опьянение отступает, и мне стыдно за то, что наорала на Артура.
– Ты делаешь меня хуже, – не совсем осознанно бормочу я.
– Это плохо, – говорит он серьезно.
– Да, я собираюсь сидеть тут и нянчиться. Ты пьяна впервые в жизни, а кроме того, у тебя есть привычка брать мои вещи в мое отсутствие.
Он садится на кровать, подогнув ноги. Я встаю и беру кружку с водой. Делаю большой глоток, чувствую привкус мяты на ободке и не могу не гадать, каковы губы Артура на вкус. Но когда вода в желудке смешивается с алкоголем, мне становится не до этого.
«Господи, никогда больше не буду пить!» – обещаю себе, сидя на полу.
Через несколько минут Артур снова начинает:
– Можно, я задам тебе вопрос?
По выражению его лица понимаю, что лучше сказать «нет», но комната продолжает качаться. Думаю, что, может, смогу быстрее протрезветь во время общения, поэтому отвечаю:
– Конечно.
– Что ты собираешься делать после колледжа?
Я удивленно гляжу на Артура.
Это последнее, что я ожидала сейчас от него услышать.
Думала, он наверняка задаст вопрос вроде «Почему ты девственница?» или «Почему ты не пьешь?».
– Ну, я хотела бы стать писателем или издателем.
Видимо, не стоит с ним откровенничать,скорее всего, он снова решил надо мной поиздеваться.
В ответ Артур смотрит на меня и молчит.
– Это твои книги? – спрашиваю я, не надеясь на ответ.