Год несбывшихся надежд

Пять дней после катастрофы.

Целый день мой отец ходил по городу выискивая меня. Раздавал медикаменты, помогал нуждающимся. Я не знал о его приезде, хотя переодически думал о своей семье, скучал. Блуждая по руинам города, я все меньше надеялся найти любимую. На пятые сутки город совсем затих, разве что техника шумела. Я подошёл к чёрным воротам на «перекрёстке судеб» и взглянул на фотографию Лили. Никто ничего не написал мне о ней, но ниже я увидел надпись на арабском: «Сынок, я буду сидеть напротив и ждать тебя». Сначала я не поверил своим глаза. Развернувшись я разглядывал прохожих, пока не увидел своего отца, что стоял напротив машины и помогал выгружать оттуда спальные мешки. От счастья я помчался к папе, крепко обняв его и разрыдавшись в грудь.
— О, Аллах, - прижал меня сильно мужчина, сжав между пальцев крепко мои волосы, — мой Али, сынок.
Мне так много хотелось рассказать, но не было ни сил, ни нервов, ни здоровья. Я плакал и плакал, стыдясь своих эмоций перед отцом.
— Ничего, - утешал меня Валид, целуя в голову, — всё позади. Главное ты жив, сынок, главное ты жив. Спасибо, Аллах, спасибо Тебе.
Я ещё минуту не мог придти в себя. Весь этот стресс, эти трупы и переживания, сломали меня. Я плакал без остановки, хоть и очень хотел замолчать. Но, мне стало легче, намного легче. Тяжело вздохнув, я взглянул на своего отца и с улыбкой спросил:
— Зачем ты приехал?
— Мы бы не выдержали ожидания. Мать места не находит, велела без тебя не возвращаться. Там написано, что Арам мёртв...
— Да, я узнал его по часам.
— Да примет его душу Всевышний.
— Аминь.
— А Лили? Её ты нашёл?
— Нет ещё.
— А твои друзья?
— Они живы, правда, Эдика пока не могу навестить, но уверен, что с ним всё хорошо.
Отец с улыбкой посмотрел мне в глаза и не веря своему счастью ещё раз крепко обнял. Дато в это время помогал добровольцам, его отец и мать также работали над обломками. В некоторых местах завала запах стоял неприятный. Обломки вместе со сплющенными трупами сгребали прямо экскаватором вниз. Один парень стоял на груде камней и лопатой откапывал мелкий мусор. Наткнувшись на женскую руку он выкрикнул:
— Сюда! Тут часть тела есть.
Дато взобрался на камни и, взглянув на руку, спросил:
— Получится вынуть ее?
— Нет, тело под плитой и явно переломано, максимум руку оторвать можем, но нужно ли?
Дато присел и взглянул на кольцо, что украшало почерневший палец. Сняв с головы шапку и стукнув по руке покойника, чтобы стряхнуть пыль, друг тут же узнал украшение в форме лилии, что я дарил Лили.
— Господи, - прошептал Дато, встав ровно, — это невеста моего друга.
— Уверен?
— Хотел бы ошибаться, но это то самое кольцо.
Парень взмахнул лопатой и начал бить по руке, стараясь разрубить её железным основанием. Дато спустился вниз и закурил, с сожалением смотря куда-то в даль. Он даже не догадывался, что Лили лежала совсем в другом месте и над ней наконец-то работали спасатели, осторожно разгребая обломки. Девушка лежала без сознания, не видя и не слыша, как вокруг неё бегали мужчины, что-то выкрикивая и осторожно вынимали из под обломков. Проверив её пульс, её тормошили по щекам, пытались привести в сознание, но сил у девушки больше не было. Погрузив неподвижное тело несчастной в машину, её привезли на скорой в госпиталь. Дато всё задумчиво курил, молча выпуская дым.
— Держи, - протянул парень к другу свёрток разноцветной ткани, — там рука.
— Спасибо.
— Не стоит, мне жаль, что я не живых спасаю, а мертвых достаю.
— Ты откуда сам?
— Из Дагестана. Как по телевизору увидел сразу с группой выехали.
— Спасибо вам, я не забуду.
Прижав обрубленную руку к себе, друг с грустью направился к «перекрёстку судеб», чтобы записать на картонку о найденной Лили. Пока саму Лили уже спасали врачи, несчастная Маро всё ещё не была найдена. Молоко в груди кончилось, а дочь не замолкала от голода, чем не позволяла матери окончательно потерять сознание.
— Что же мне делать? - Шептала девушка, — не плачь, мое солнышко, тише.
Звать на помощь было бессмысленно, никто не замечал их. Маро понимала, что если столько дней она ещё жива, значит Бог давал ей возможность выжить. Значит она нужна своей дочери. Не зная как быть, девушка расплакалась, прижимая к себе плачущего младенца. Тяжело вздохнув, Маро собралась силами и со всей силы укусила себя за палец, стараясь прогрызть кожу. Когда из пальца пошла кровь, девушка тут же протянула руку к ребёнку, который моментально примкнул губами к ране и начале высасывать жидкость сколько было сил. Мой друг в это время дошёл до нас, взял с пола ручку и начал писать на картоне.
— Дато! - Выкрикнул я, узнав со спины друга. — Я тут!
Дато был явно подавлен. Устало подойдя к нам он взглянул на моего отца и поздоровался.
— Познакомься, это мой папа Валид.
— Я так рад Вас видеть. Мои родители тоже приехали, пойдёмте познакомлю.
Папа не понимал русского, поэтому я переводил ему на арабский. Заметив в руках у друга свёрток, я спросил:
— Что там у тебя?
— Нашёл кое что.
— И что же?
Дато осторожно развернул разноцветную тряпку и показал потемневший обрубок руки. Мой отец ужаснулся, скорчив лицо и со страхом смотря на нас. Но мы были привыкшие к подобному, поэтому я спокойно разглядывал конечность пока не увидел кольцо. С непониманием я посмотрел в глаза Дато, а он тихо кивнул и сказал:
— Всё, что от неё нашёл. Прости...
— Я и этому рад, спасибо.
Сжав в руке свёрток, я молча побрел к могиле Арама. Рядам были холмы закопанных детей, цветы, игрушки, фото. Остаток был захоронен, вместе с моими надеждами. Этот год казался мне самым счастливым, но в итоге оказался самым ужасным. Я сидел на земле и смотрел на треснувшие часы профессора, где стрелки застыли на 11:41. Это всё, что я смог забрать с собой из этого города, не считая страшных воспоминаний. Когда-то я приехал в маленький и счастливый Ленинакан, но больше я его таким не увижу. Люди изменилось и изменились навсегда. Я прощался с родителями Дато, друг крепко обнимал меня. Мы пообещали писать друг другу, пообещали снова встретиться. Мы устали морально, были выжаты эмоционально, нам был необходим покой. Дато ушёл с родителями, а я ехал с отцом в машине молча смотря в окно. Кругом были одни обломки, руины, работают люди, пробегают солдаты, где-то проезжает скорая. Сотни приезжих разных наций и религий не раздумывая помогали пострадавшим. Армяне застали не только плохое от рук мусульман, но и увидели, как многие мусульманские страны прибыли оказывать свою помощь. Я видел израильтян, видел афганцев, видел русских и разных кавказцев. Отец молча сжал мою руку, сочувствуя и одновременно радуясь, что я выжил и невредимым возвращаюсь домой.

У дверей госпиталя снова толкались люди. Многие пытались навестить своих детей, своих родных. Осторожно проникнув в помещение, Дато выискивал Эдика. Пострадавшие лежали как попало, суетилось много врачей, а рук не хватало. Узнав доктора, что оперировал когда-то меня, друг подошёл к нему и, сняв шапку, спросил:
— Простите, я ищу внука товарища Минасяна.
— Сюда нельзя, ещё и в верхней одежде!
Дато тут же расстегнул куртку, а доктор спросил:
— В каком состоянии он поступил?
— Ноги деревом прижало. Молодой, Эдик зовут.
— Понял, его перевезли в Ереван.
— Да?
— Да. Там нечего было спасать, грязь и обморожение сделали своё дело, поэтому ноги ампутировали.
— Ясно, спасибо, - с грустью поблагодарил Дато и побрел к выходу.
Взглянув в палату напротив, куда вошла медсестра и подключала капельницу, взгляд друга привлекла худенькая девушка. Подойдя ближе и приглядевшись Дато узнал Лили. Несчастная лежала неподвижно, совсем бледная и обессиленная. Подбежав к ней и разглядев получше, Дато выкрикнул:
— Лили! Это ты?!
Девушка окинула парня пустым взглядом, а друг, в эйфории от увиденного, выбежал из больницы и помчался искать меня. Выискивая рабочие машины, одну за другой, он просил водителей подбросить его к полигону, но все отказывали. Заметив маршрутку с спасателями, Дато умолял их взять его с собой. На полигоне стояли автобусы, многих пострадавших и приезжих увозили на нем в Ереван. Неподалёку шумел вертолёт, ходили русские десантники. Стоял шум, гул, выкрики людей. Я сидел в автобусе возле отца и с грустью разглядывал часы. Я наверно не до конца ощущал, что любимых людей больше нет рядом. Это сложно осознать, сложно принять. Я думал, что они просто ушли и мы перестали общаться, а может мне так было проще думать. Заметив, что я прослезился, отец обнял меня и сказал:
— Главное ты живой.
— Зачем такая жизнь?
— Не говори так, что ты?
Наблюдая мое безразличие, Валиду становилось не по себе.
Дато подвезли до полигона, не застёгивая куртки и без шарфа, друг бежал из автобуса в автобус стараясь найти меня. Забежав в первый автобус, друг выкрикнул людям:
— Ливан?! Вы из Ливана?
— Нет-нет, Израиль.
Поняв, что меня нет внутри Дато побежал к следующему автобусу. Заскочив в салон и увидев японцев, друг снова выскочил и побежал осматривать другие автобусы. Тем временем наш автобус тронулся с места и направился в столицу.
— Али! - Кричал Дато, догоняя меня. — Али, стой! Стойте!
Сидящие сзади люди обернулись и смотрели в окно за бегущим юношей. Улыбнувшись, один мужчина сказал другому:
— Смотри-ка, опоздал что ли?
— Пусть в другой автобус сядет, все же едут в Ереван.
— Странный.
— Стойте! - Разрывался в крике Дато, не выдержав и упав коленями на землю.
Люди в автобусе крикнули водителю, чтобы он остановился. Увидев, что транспорт встал, друг с трудом поднялся с места, кашляя от боли в горле, и поспешил ко мне. Уже у дверей ему помогли взобраться в автобус.
— Ну, что там ещё такое? - Возмущался отец.
— Али.., - еле шептал Дато осипшим голосом, — где Али?
— Тут есть Али? - Выкрикнул водитель.
Я спрятал часы в карман и взглянул на друга. Узнав Дато я тут же вышел с места и подбежал к нему.
— Что случилось?!
— Лили нашлась!
— Господи, - улыбнулся я, — ты закопал ее?
— Живая, - еле слышно отвечал друг.
— Что?
— Жива она. Живая.
— Как так..? - не веря своему счастью, я перескочил через лежащего в проходе друга и поспешил к грузовикам, что выезжали в город.
Мой отец поднял Дато и вместе с ним побежал за мной. Десантники помогли нам сесть к себе и увезли в город. Всю дорогу я не находил себе места. Я молил лишь об одном, чтобы друг не обознался. Я нервничал, волновался, переживал. Заехав в город я спрыгнул с машины и побежал сквозь руины. Время будто замедлилось. Люди передвигали камни, передавали еду, сверху улица напоминала груду обломков, над которыми пролетали вертолёты. Стараясь никого не сбить, не нарваться на острие, я поднялся по лестнице в больницу. Заглядывая в каждую палату, стараясь не мешать врачам, я увидел койку у окна на которой лежала худенькая девушка. Еле живая. Несмотря на рядом лежащих пострадавших, я обошёл их и сел возле Лили. Девушка открыла глаза, посмотрела на меня и улыбнулась. Слёзы счастья медленно скатились по щекам. Поцеловав Лили в руку, я молча прижался к ней и не желал отпускать.
— Ты так изменился, - тихо шепнула она, — борода густая, взгляд строгий, словно из юноши в мужчину превратился.
— Я всегда был мужчиной, юношей меня делала лишь моя ложь. Прости меня, Лили, прости, что сразу не сказал всей правды.
— Пусть это останется в прошлом.
Услышав за спиной шум, я обернулся и увидел, как врачи выгоняли отца и Дато. Выйдя в коридор к мужчинам, я сказал папе:
— Это действительно Лили, но она очень слаба. Если ты не обидишься, то я хотел бы остаться здесь с ней. Я не вернусь домой.
— А о матери ты подумал?
Я стоял молча опустив голову и смотря в пол. Валид тяжело вздохнул, поставив руки на пояс.
— Мы долечим ее дома, я знаю там хороших врачей.
— Ты хочешь забрать ее в Ливан?
— Ну не оставлять же мне нашу невестку тут?
Я улыбнулся и от радости прыгнул на отца крепко обняв его. Ценности меняются, когда жизнь до смерти пугает нас. Всё кажется таким банальным, легким и без проблем. Нет, это не так. Горе осталось у каждого навсегда в душе, наверно, это навечно. Маро нашли только на седьмые сутки и благодаря ее терпению и крови, которым питалась ее дочь, они выжили и были спасены. Эдику ампутировали обе ноги, но если не считать его дедушку Арама, то остальная его семья тоже выжила. Татев дождалась его и вышла замуж, хоть и за безногого зато любимого. Дато вернулся в Грузию, но не один, его мама вовремя спасательных работ не смогла оставить потерянную девочку и удочерила её. Когда я вернулся вместе с Лили, то её тут же госпитализировали. Она до конца не знала, что произошло и в каком состоянии был город. Оно и к лучшему, она сумела сохранить нервы и рассудок, но не смогла сохранить здоровое. От переохлаждения почки пострадали, но её красота и доброта остались с ней до конца. Отец не обманул меня, он дал своё согласие и я женился по любив. Почему я описал все так быстро? Не хотел драматизировать и без того тяжёлую ситуацию. Думаю и так понятно каждому, что пережили мы все в тот день, но самый главный отпечаток оставили люди, которые пришли на помощь. Иностранцы привезли свои лекарства, свою аппаратуру, свои технологии, которая была в разы лучше советской. Тогда многие для себя поняли, что вся эта идеальная жизнь за железным занавесом была лишь иллюзией. Можно не верить в сказки, но в чудеса не верить невозможно.