Совсем Недетские Сказки

2 декабря 20** года

Идея Алека казалась мне не просто абсурдной — она была опасно. Слишком. Каждый раз, когда мой взгляд скользил по перебинтованной ладони Леи, в груди разгоралась ярость. Эти белые полоски марли словно обвивали мою шею, с каждым часом затягиваясь все туже.

Он предложил это. Он подвергает ее опасности.

Разумом я понимал логику Алека — да, это был единственный способ вывести Маршалла на чистую воду. Но стоило представить, как длинные пальцы ветала сжимают горло Леи, как его глаза вспыхивают голодным блеском, когда он почует ее кровь — и во рту тут же появлялся привкус меди. Я сжимал челюсти так сильно, что начинала болеть голова.

А если мы не успеем?

Этот вопрос набатом стучал в висках.

— Капитан, пошли выйдем, — бросил Алек, резко прерывая мои мысли. Его взгляд скользнул по моему лицу — должно быть, я выглядел так, будто готов был проломить кулаком стену.

Тренировочный зал оглушал звоном клинков и короткими командами — мы как раз отрабатывали сценарии на случай провала. Но ни один из них не гарантировал, что она выйдет из этого целой.

Я молча последовал за Алеком к заднему выходу. Дверь захлопнулась, отсекая шум, и наступила неестественная тишина.

Алек тяжело вздохнул, достал пачку сигарет, покрутил в пальцах — и с резким движением сунул обратно в карман. Его рука непроизвольно потянулась к затылку, взъерошивая светлые волосы, прежде чем он повернулся ко мне.

— Послушай... — его голос был непривычно сдавленным. Брови сдвинуты, в уголках глаз — сеть мелких морщин. Он выглядел так, будто не спал неделю. — Я не делаю это специально. У меня и в мыслях не было подвергать ее опасности.

Я молчал, чувствуя, как внутри вновь разрастается напряжение.

— Знаю, ты думаешь иначе, — он провел рукой по лицу, словно стирая невидимую маску. — Но это была единственная здравая мысль, как добраться до Маршалла. Ты и сам это прекрасно понимаешь. Поэтому не делай из меня монстра.

Последние слова прозвучали почти как обвинение.

Я ощутил холод шероховатого кирпича спиной, на которую облокотился, скрестив руки на груди в тщетной попытке сдержать бурлящее внутри негодование. Да, черт возьми, я все прекрасно понимал. И именно это понимание разъедало меня изнутри, как кислота. Мысль о том, что другого выхода действительно нет, заставляла сердце биться учащенно.

Сжав губы, я машинально кивнул. Слова застряли в горле комом — признать вслух, что Алек прав, было равносильно согласию подвергнуть Лею опасности. Мой взгляд автоматически скользнул к тренировочному залу, где за матовым стеклом мелькали тени охотников, отрабатывающих приемы. Я уже в сотый раз прокручивал в голове все возможные сценарии, пытаясь найти хоть какой-то выход, который бы не ставил ее под удар.

— И кончай драконить команду, — голос Алека вывел меня из раздумий. — Ребята и так из кожи вон лезут. Мы все понимаем риски.

Его слова вызвали горькую усмешку. "Понимают риски"? Они не понимали. Не могли понять. Потому что никто из них не видел, как дрожат ее плечи, когда она думает, что на нее никто не смотрит. Никто не слышал, как срывается ее голос по ночам. Во сне. Он преследует ее даже во сне.

— С каких пор ты такой рассудительный? — наконец выдавил я, чувствуя, как камень на душе чуть сдвигается с места. Плечи сами собой расслабились, будто с них сняли невидимый груз.

— Кто, как не заместитель должен давать капитану волшебного пинка, когда это необходимо, не боясь получить от него по морде? — в глазах Алека мелькнул знакомый озорной огонек, и что-то во мне невольно отозвалось теплом.

— Ну, насчет этого я бы поспорил, — пробормотал я, но уголки губ уже предательски подрагивали.

— Ой, да или ты, Нейт, — засмеялся Алек, и этот смех, такой знакомый и родной, наконец разрядил атмосферу. Он хлопнул меня по плечу, и я почувствовал, как последние остатки напряжения покидают тело. Пусть ненадолго. Пусть лишь до следующего приступа тревоги. Но сейчас, в этот миг, дышать стало чуточку легче.

В голове промелькнула мысль, когда я посмотрел на Алека: он не может быть предателем.

***

4 декабря 20** года

Стеклянная дверь камеры захлопнулась с глухим стуком, но напряжение в моих плечах не исчезло. Я наблюдал, как Маршалл медленно опускается на металлическую скамью в своей клетке, его глаза сверкали в полумраке. Только сейчас я осознал, что задерживал дыхание, и сделал глубокий выдох, чувствуя, как адреналин понемногу отступает.

Он так легко попался, что я сначала не мог поверить. Этот ветал стал настолько одержим, что не заметил даже присутствия охотников на похоронах. Настолько обезумел от жажды и желания увидеть Лею?

Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, когда я вспомнил ее взгляд. Она стояла неподвижно, наблюдая за тем, как мы скручиваем Маршалла. Словно каменное изваяние, без единой эмоции на лице, но я видел — в глубине глаз все еще плясали тени ужаса. Отец был непреклонен: прежде чем устранить Маршалла, нужно было вырвать у него информацию. Любыми способами.

Кто стоял за ним? Кому он подчинялся?

Офицер Стенли... Его мертвое тело, найденное дворниками в мусорном контейнере, за баром, куда он так любил ходить по вечерам, два дня назад. Я отчетливо помнил запах разложения и отходов, когда мы осматривали место преступления. Почему Маршалл решил убрать своего сообщника? Стенли допустил роковую ошибку? Или просто стал ненужным?

Детектив Джонс пустил нас на место преступления скрепя сердцем. Надеялся, что на поимке Маршалла все закончится. И я его понимал.

— Вы увидите то, что мои ребята пропустили, — сказал он, проводя рукой по уставшему лицу. Полицейский обыск в доме Стенли ничего не дал — аккуратные стопки бумаг, вымытые до блеска полы, ни пылинки.

Но Алек ходил по гостиной, как гончая по следу, его пальцы скользили по стенам, полу, мебели. И вот он замер в углу, постукивая носком туфель по доскам. Звук был чуть более глухим.

Под половицами мы нашли то, что искали: потрепанные тетради с аккуратными записями, дешевый одноразовый телефон, пачку фотографий... На снимках были лица — те самые, что мы искали. Жертвы Пирса и других веталом. Все пропавшие.

— Он мог быть идиотом по мнению коллег, — пробормотал Алек, перелистывая страницы, — но чертовски хорошо подстраховался.

Я взял в руки одну из фотографий. На обороте — дата и место. Стенли вел свою игру, собирая компромат на веталов. Наивный дурак. Думал, что сможет шантажировать этих тварей? Что его полицейский значок защитит его от них?

В груди закипела ярость. Сколько еще таких "Стенли" было в городе? Сколько людей играли с огнем, не понимая, что уже стали пешками в чужой игре?

Мои пальцы сжали фотографию так, что она смялась. Маршалл знал ответы. И я вырву их из него, даже если придется сломать каждую кость в его бессмертном теле.

***

Недели сливались в монотонный кошмар. Дни ожидания, когда каждая минута в этом проклятом подвале казалась вечностью. Маршалл сходил с ума — это было видно по его запавшим глазам, по тому, как он бился головой о стены камеры в приступах ярости, уже не чувствуя боли от соприкосновения с ними. Но молчал.

Мы испробовали все: серебро, оставляющее на его коже долго заживающие ожоги, лишение сна, голод. Ничего не работало. И тогда Лея предложила то, от чего у меня все сжалось внутри.

— Дайте ему мою кровь.

Голос ее не дрогнул, но я видел — ее пальцы слегка тряслись. Алек, обычно такой скептичный, когда понял, лишь молча кивнул. Если бы это предложил кто-то другой, я бы разорвал того на месте. Но Лея...

В ее глазах горела ярость. Голод мести. Она смотрела на Маршалла не как на угрозу, а как на ключ. Ключ к концу своих кошмаров. И я не смог отказать.

Его лицо, когда он почуял ее кровь... Я никогда этого не забуду. Сначала — расширенные зрачки, дрожь в веках. Потом — животный, ненасытный взгляд. Он рванул вперед, как зверь на привязи, слюна капала с оскаленных клыков.

— ДАЙТЕ!

Один глоток. Всего один. И он заговорил.

Комната (хотя разумнее было бы назвать ее пыточной) наполнилась тяжелым молчанием, когда он выложил все. Четверо нас: я, Алек, Питтер и Рас. Четверо опытных охотников, видавших всякое. Но имя "Нолан Йен" повисло в воздухе, как удар грома. Питтер аж подпрыгнул. Рас замер, будто в него воткнули нож.

Я... я просто стиснул зубы. Мы с Леей и моим отцом предполагали нечто подобное. Но слышать это вслух — совсем другое.

Алек среагировал первым.

— ТЫ ВРЕШЬ!

Он подскочил, схватив Маршалла за воротник. Никто даже не шевельнулся, чтобы остановить его — Питтер и Рас все еще переваривали услышанное, а я...

Я просто не мог.

Маршалл лишь усмехнулся, наслаждаясь моментом.

— Спроси у своего отца... если осмелишься.

Голос его был сладок, как яд. Видимо кровь Леи придала ему сил. Омерзительно. Меня аж передернуло от этой мысли.

Алек взорвался. Питтер и Рас еле оттащили его, но было поздно — семя сомнения уже посеяно.

— Ты никогда не задумывался, — продолжил Маршалл, вытирая кровь с губ, — почему все пропажи — на твоей территории?

Алек замер. И по его глазам я понял — да. Задумывался. Маршалл рассмеялся, довольный собой.

— Думали, я один сдохну? Нет. Не я один буду гореть в этом аду. Я всех вас за собой утащу. И первым... первым будет этот ублюдок Йен.

В его голосе не было лжи. Он знал, что бывает с предателями в ордене охотников. Их перестают считать частью этого мира. Они становятся на один уровень с веталами.

Знал это и Алек, который в этот момент вышел из комнаты не в силах больше слушать Маршалла.

***

Когда допрос Маршалла закончился, в подвале повисла тягостная тишина. Я остался стоять у стены, наблюдая, как парни медленно расходятся — Питтер, шаркая ногами, Рас, сжимающий челюсти так, что на шее и висках проступили вены. Алек исчез первым, даже не попрощавшись.

Я нашел его в пустом тренировочном зале. Он сидел, прислонившись к холодной стене, его обычно живой взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь время. В опущенных руках он бесцельно перебирал охотничий клинок — движение человека, ищущего утешения в чем-то привычном.

Опустившись рядом, я почувствовал, как напряглись его плечи. Мы сидели молча. В тишине, которая была громче любых слов. Из коридора доносились приглушенные голоса, чьи-то шаги — обычная жизнь ордена, которая теперь казалась такой далекой от нас обоих.

— Ты знал? — его голос прозвучал хрипло, будто он целую вечность не произносил ни слова.

Я медленно выдохнул, собираясь с мыслями. "Знал" — такое емкое и такое опасное слово.

— Лея видела его со Стенли пару раз в городе, — ответил я осторожно, чувствуя, как с каждым словом между нами возводится стена: кирпич за кирпичиком.

— Знал, значит, — горькая усмешка исказила его обычно открытое лицо. Он резко провел рукой по нему, как будто пытаясь стереть эту гримасу. — Будь ты на моем месте, я бы тоже тебе не рассказал.

Тут он резко повернулся ко мне, и задал вопросы, от которых у меня сжалось сердце:

— А что насчет меня? Меня ты тоже подозревал?

Я посмотрел ему прямо в глаза, вспоминая те долгие ночи, когда перебирал в голове каждое наше совместное задание, каждый разговор, каждый взгляд.

— Я долго думал, — начал я медленно, — но так и не смог найти ни одной причины, по которой ты мог поступиться своими принципами. Ни одной.

Его плечи чуть расслабились, но ненадолго. Он сглотнул, прежде чем задать следующий вопрос — тот, который висел между нами с момента, когда Маршалл произнес это проклятое имя:

— Пойдешь со мной на суд над отцом и?..

Голос оборвался. Слово "казнь" так и не было произнесено — оно повисло в воздухе. Я видел, как его горло сжалось, как пальцы впились в колени. Как сын пытался примириться с мыслью о том, что его отец может быть...

— Пойду.

Он резко кивнул, быстро моргнув, будто в глазах внезапно появилась соринка. Когда он заговорил снова, его голос был тихим, но твердым:

— Спасибо, брат.

В этом слове — брат — было больше, чем просто благодарность. Было признание того, что даже когда рушатся все устои, когда предают самые близкие, есть те, на кого можно положиться. И пока мы сидели плечом к плечу в пустом зале, я клялся себе, что не подведу его. Никогда.

***

10 января 20** года

Суд проходил за закрытыми дверями. Никаких лишних глаз, никаких свидетелей — отец позаботился о том, чтобы информация не вышла за пределы узкого круга. Шумиха в рядах охотников была последним, что нам сейчас нужно.

Алек сидел в первом ряду. Со стороны он казался спокойным, почти равнодушным. Но я-то видел. Видел, как его пальцы время от времени сжимались в кулаки, как взгляд становился отрешенным, когда Нолан Йен — его отец — выходил к трибуне. В его глазах читалось отчаяние, перемешанное с горьким разочарованием. Но никто, кроме меня, этого не замечал.

Показания Нолана звучали как приговор. Он признал все: помощь нескольких охотников, среди которых оказался Гейл — мой бывший подчиненный. Именно он убил Хьюго. Через Нолана Стенли получал информацию о передвижениях Алека и его группы. И именно он отдал Маршаллу приказ убить мать Леи, как единственного свидетеля убийства бывшего главы — Габриеля Мартина.

Стенли, пара продажных полицейских и агент ФБР Робертс — все они работали на веталов, скрывая улики, подчищая следы. Робертс позже пытался оправдаться, утверждая, что действовал под угрозами. Но детектив Джонс помог размотать этот клубок. Теперь Робертса ждала тюрьма, а Джонса — повышение и перевод в другой штат. Отец постарался, чтобы его отправили подальше от этой нечисти — туда, где веталов было хотя бы чуть меньше.

Когда казнили Маршалла и Йена, казалось, что самое страшное позади. Но оставалась еще одна проблема: Алек и Лея.

Я метался между ними, словно меж двух огней. Алек, потерявший отца, которого он теперь презирал, но все еще любил. Лея, потерявшая мать. Я пытался быть рядом с обоими, но это было... невыносимо сложно. Их горе было разным.

И тогда Лея не выдержала.

— Приведи его ко мне, — попросила она однажды, и в ее голосе звучала не просьба, а приказ.

Я так и сделал. Но стоило нам зайти в квартиру, как она буквально вытолкала меня за дверь.

— А теперь погуляй, — сказала она, и дверь захлопнулась у меня перед носом.

Я не знаю, о чем они говорили. Но когда Алек вышел, я сразу почувствовал разницу. Его шаг стал легче, плечи — не такими напряженными. В глазах, пусть и ненадолго, появилось что-то вроде... облегчения.

И в тот момент я понял: иногда самые глубокие раны могут затянуться только тогда, когда двое потерянных людей находят друг друга.