16
Юлия
— Вставай, соня, — услышала голос, от которого всегда по коже пускались мурашки. — А то все проспишь.
Я тут же приоткрыла сонные глаза и первым делам увидела его самодовольную усмешку. Хотелось коснуться его губ пальцами, споймать её, но он слишком быстро ускользнул от меня.
— Уже утро? — спросила сонным голосом, не веря. Кажется, я только прикрыла глаза.
— Да, — подтвердил Даня. — Я сварил нам кофе и приготовил завтрак. Раз уж спать тебе не даю, хотя бы кормить обязан.
Ночь была полна откровений. Как и в первый раз, в этот раз мы мало разговаривали, позволив разговаривать языку тел. У них, к слову, было полное взаимопонимание. Мое тело податливо откликалось на каждое его прикосновение и каждый поцелуй, а его тело позволяло изучать себя, касаться, понимать, как сделать ему приятно. Ближе к утру он вдруг позволил мне взять над собой контроль, и это было что-то абсолютно крышесносящее.
Потому что я чувствовала, что раньше он такого никому не позволял. Было много моментов на грани, когда он готов был сорваться и отнять у меня контроль, но сдерживал себя. Я видела, как тяжело ему это давалось, и тем более ценным был для меня каждый момент “у руля”. Смотреть в его потемневший, изучающий взгляд. Чувствовать напряжение, желание взбрыкнуть, которое он то и дело душил в себе, расслабляясь. Доверяясь. Позволяя многое в ответ на то, что я позволяла ему все. В полумраке ночи можно было почувствовать, как между нами что-то строится. Что-то напряженное, и при этом нежное. Хрупкое, что легко спугнуть, но при этом сильное, что не так легко сломать. Что-то странное, и от того совершенно крышесносное.
Я чувствовала, что для него это не просто секс. Не просто удовлетворение своих потребностей или попытка себе что-то доказать, либо очередная галочка для копилки побед. Это было что-то большее. Я не хочу льстить себе и думать о любви. Слишком… фривольно было бы с моей стороны. Но я чувствую что-то необычное, что исходит от него. Я вижу, как сильно он привык все контролировать, и как болезненна для него мысль о потере контроля, который он вот уже в который раз со мной теряет.
Небольшой засос, который я увидела на шее, когда пошла умываться, как очередное доказательство того, что со мной он отпускает себя. И я чувствую, что ему от этого дискомфортно. Поэтому не хочу торопить события.
Задавать себе глобальные вопросы я тоже боюсь. Например, кто мы друг другу? Он мне не бойфренд, я не его девушка. Это было бы слишком сложно и слишком просто одновременно. Меня устраивает то, что есть. Ведь будь по-другому, нужно было бы решать слишком много сложных и глобальных вопросов. С моим обучением, его трудоустройством, моим отцом. Последнее самое сложное. Я знаю, что он не позволит этому продолжаться. Он не любит, когда ломают его планы, а у него есть планы на меня.
Вступи я в открытую конфронтацию, Дани не станет в моей жизни так быстро, что я едва ли успею проговорить “ой”.
— Ты молчаливая и задумчивая все утро.
И вновь по коже мурашки от одного лишь звука его голоса. Он у него немного хриплый по утрам. При этом глубокий и безумно сексуальный.
— Я думаю, что если бы ты стал певцом, у тебя была бы армия поклонниц, — сказала абсолютнейшую чушь, которая пришла в голову.
Милохин удивленно посмотрел на меня, недоуменно вскинул бровь. Отреагировал на глупую ремарку так, как положено.
— У тебя странные фантазии.
— А у тебя красивый голос, — улыбнулась, сделав глоток кофе. — Думаю, в нем кроется половина успеха посещаемости твоих пар. Тебя приятно слушать.
— Слушать нужно материал, который я даю, глупая девчонка, а не мой голос.
— Вот я и говорю, что будь ты певцом, у тебя не было бы отбоя от женщин. Впрочем…
Я допиваю кофе и не завершаю фразу. С чего я взяла, что дела обстоят иначе? Он слишком умен, и понимает, что не стоит клеить всех подряд в стенах университета.
Клубы — тоже мимо. Там половина его студенток, половина вообще непонятных малолеток. А больше нигде я его и не видела. Прием, на котором он был, не то. Там была его бывшая. Он был занят тогда и ни на кого не смотрел.
Зато я видела взгляды, которыми его женщины едят. Откуда мне знать, что у него от женщин есть отбой сейчас, когда он официально свободен. Глупость сморозила.
Я неосознанно надула губы, разозлившись на себя.
Даня увидел в этом возможность. Он наклонился и поцеловал меня прямо в мои надутые губы.
— Я не хотела поцелуя, — рассердилась вопреки всякой логике, отстранившись.
— Да? — хмыкнул иронично. — А для чего еще так смешно губки вытянула, если не для поцелуя?
Я поджала губы, отводя раздраженный взгляд. Вот вовсе не для этого я их дула.
— Если это ревность, то это умилительно, — сказал он как ни в чем ни бывало, поднявшись на ноги и загружая посуду в посудомоечную машину.
— Я не ревную, — мой голос не дрогнул, когда рот выдал откровенную ложь.
Я бешено ревную. Но не хочу, чтоб он об этом знал. Не нужно ему надо мной такой власти. Хватит того, что у него есть полная власть над моим телом. Над своей головой я ему иметь такую власть не позволю.
— Хорошо, — кивнул он, удовлетворенный моим ответом. — Ведь поводов я не давал.
Я подняла взгляд на него и задумчиво посмотрела, не зная, что сказать на это. Ведь сказать мне по сути нечего. Мы не пара, в верности друг другу не клялись. Требовать у него ничего я не имею права.
— Пойду собираться, — сказала негромко, уходя в себя.
План с “устраивает то, что есть” кажется, трещит по швам. Потому что чувства есть. А когда они есть, их легко ранить. И прежде, чем это случится, мне лучше бы сбежать.
Но я не успеваю. Даня перехватывает мое запястье и дергает меня на себя. Впечатывает спиной в свой живот. Обнимает, зарывается носом в мои волосы, и с моих губ слетает тихий стон удовольствия.
— Опоздаем, — я пытаюсь не терять контроль, не растворяться в нем, как ему бы того хотелось. Да и не только ему, если уж не врать себе.
— Чшш, — шикает строго и властно, как он умеет.
Его рука скользит по моему животу вверх, к груди, и останавливается там.
— Сердце стучит как у зайца, — говорит недовольно, слыша, как оно бешено колотится. — И было бы из-за чего. Сама себя накрутила, а теперь душу рвешь и мне, и себе.
— Я не… — пытаюсь возразить, а зря.
Он призывал к моему молчанию, и не любит, когда его перебивают.
Милохин резко развернул меня, заставляя посмотреть на себя. Я отвела взгляд, и ему пришлось пальцами взять меня за подбородок, заставляя смотреть.
— Нет никаких других женщин, — бросил он мне в лицо вкрадчиво. — Есть я и есть ты. И больше никого нет. Не заставляй меня повторять это снова.
Мои губы непроизвольно приоткрылись и я растерянно выдохнула. Он не поцеловал меня, хотя в этот раз я на поцелуй как раз рассчитывала. Нет. Он раздраженно поджал губы, выпустил из плена мой подбородок и пошел одеваться, оставив меня и позволив собраться мне.
______________________________________
Звездочки)
Люблю ❤️