Глава 18
Приняв самый быстрый душ в своей жизни, запрыгиваю в джинсы посреди
пустой раздевалки и тру мокрые волосы полотенцем, выхватывая из
шкафчика рубашку, которую надеваю на ходу.
Нестись со всех ног к девушке - в моей жизни это какое-то новое, неизведанное явление, но, поскольку в последние дни я мало думаю в
принципе, сейчас решаю продолжить в том же ключе.
Захватив в гардеробе пальто и надев шапку, забрасываю на плечо сумку, осматривая пустой холл фитнес-центра, и чертыхаюсь, когда вижу, как
Юля вышагивает по крыльцу с той стороны стеклянных дверей. Толкнув их
рукой, выхожу на улицу, где меня приветствует шквальный ледяной ветер.
На ней этот бесконечный серый пуховик, в котором она похожа на гусеницу
и сиреневая шапка толстой вязки, на плече маленькая голубая сумка, похожая на авоську с бантиками. Не имею понятия, где она вообще находит
все эти дурковатые аксессуары, но я уже ничему не удивляюсь.
Увидев меня, несется навстречу.
Подхватываю ее на ходу, сдавив одной рукой талию так, что ее ботинки под
тихий писк повисают в воздухе и, раз уж я "умный и нормальный", рычу:
- Чего ты тут морозишься?
Вместо ответа обнимает меня за шею, с жадностью присасываясь к моим
губам, пока сбегаю вместе с ней по ступенькам и целую в ответ мягкий и
теплый податливый рот.
- М-м-м... - стонет, когда находит мой язык своим.
Она умеет выбивать меня из колеи.
Это давно забытые ощущения, когда девушка целует тебя так, будто сходит
по тебе с ума. Я и сам недалеко ушел, потому что, дотащив ее до своей
машины, бросаю на землю сумку и прижимаю Юлю к пассажирской двери, обнимая ее лицо ладонями и набрасываясь на ее губы, как поехавший. Но
я просто, твою мать, не могу остановиться. Она слишком сладкая.
Слишком возбуждающая. Слишком податливая, и она горит в моих руках, издавая мяукающие стоны и цепляясь за мое пальто.
Зачем вообще мне останавливаться?
Причин хватает, но гулять на поводу у своих хотелок - отличное
времяпрепровождение. Кажется, это самый отвязный роман в моей жизни,
потому что до нее я не творил такой хренатени, и то, что мои ладони
сгребают ее тощий зад посреди стоянки фитнес-центра - тому
доказательство.
Ее возбужденное лицо настолько персиково-матовое, что боюсь опять
расцарапать его щетиной, поэтому бадаю ее нос своим, веля держаться от
меня подальше.
- Залезай, - трамбую ее в машину.
Закинув в багажник сумку, забираюсь на свое место.
- П-ф-ф-ф... - прикрыв глаза, откидываю голову на спинку, пытаясь
привести себя в состояние, при котором я мог бы, черт возьми, вести
машину.
Тихое прерывистое дыхание рядом постепенно приходит в норму вместе с
моим, а потом вообще с ним синхронизируется. По непонятным причинам я
знаю, что это не случайность. По тем же причинам я чувствую прилив тупой
мужской гордости от того, что, несмотря на все свои фокусы, Юля все
равно признает мой авторитет даже таким образом. И то, как она это
делает - не потребность в отце или в еще одном брате, а потребность во
мне, как в мужчине, поэтому при всем гребаном упорстве я не смог бы
воспринимать ее, как ребенка. Только, твою мать, как женщину. Свою
женщину.
- М-м-м... - тяну, со стоном.
Зараза.
- Ты ведь украдешь меня? - ее голос подрагивает.
Это окончательно гробит любую мою логику.
Потому что звучит так, будто впервые в жизни она сдается и просит меня о
чем-то, и эта просьба звучит убийственно.
Так, будто она просит не оставлять ее сегодня одну.
Посмотрев на нее, вижу закрытые глаза под широкой резинкой вязаной
шапки и прижатую к груди сумку. Не сомневаюсь, что все необходимое на
любой случай жизни у нее с собой, и понимаю, что я скорее сдохну, чем
оставлю ее сегодня одну. Эта слабость, которую Юля позволила себе
только что, окончательно срывает крышу, лупя по всем моим инстинктам
сразу.
- Даже не сомневайся, - хриплю, заводя машину.
Трогаюсь, не трудясь прогреваться и на ходу пристегивая ремень.
Юля молчит всю дорогу до моего дома. Я тоже молчу, потому что знаю, если бы она хотела поболтать, мы бы уже это делали, но я ни на одну
секунду не забываю о том, что она рядом, два раза проехав на желтый. И
если я придержал коней пятнадцать минут назад, то оказавшись в доме с
голодом слежу за ней.
Остановившись посреди коридора, она расстегивает свой безразмерный
пуховик, глядя на меня своими прекрасными зелёными глазами. В тишине и
полумраке моего дома шелест одежды перекрывает только наше дыхание, и весь мир за дверью сейчас может катиться в ад.
- Знаешь о чем я подумала, когда увидела тебя в первый раз? -
спрашивает, снимая шапку и запуская ею в меня.
Ловлю ее на лету и кладу на комод, стряхнув с плеч пальто.
- Ты уверена, что мне стоит это знать? - подойдя к ней сзади, прижимаюсь носом к волосам на светлой макушке, помогая снять куртку.
- Да... - говорит тихо, позволяя мне помочь.
Бросив пуховик рядом с шапкой, сжимаю ладонями узкие плечи, чувствуя
себя как-никогда здоровым, потому что без каблуков, платформы и прочего
арсенала, она еле-еле догребает макушкой до моего подбородка.
- О чем? - сгорбившись над ней, оставляю поцелуй на тонкой нежной
шее.
Издав тихий вздох, Юля шепчет:
- Что у тебя отпадная задница.
- Чего? - мое удивление совершенно неподдельное.
Прыснув от смеха, Юля разворачивается и обвивает руками мою шею.
Поймав ее бедра, помогаю обнять себя ногами в кислотно-розовых
лосинах. Развернувшись, несу ее вверх по лестнице.
Я не особо разбираюсь в женской логике, но подобное в свой адрес слышу
впервые.
- Ты думала о моей заднице на лекции по пептидным связям? - уточняю, толкнув ногой дверь.
Ее смех наполняет комнату, заставляя меня самого лениво улыбаться, пока
ищу выключатель.
- По-твоему я должна была думать о связях? - выпаливает она.
Сжимаю руками ее спину, заставляя влипнуть в себя каждым изгибом.
- Это было бы логично, - смотрю в ее смеющиеся глаза, откинув голову.
- Не удивительно, что у тебя с ними все так хреново.
Она снова смеется, а я бросаю ее на кровать.
- Может хочешь мне с ними помочь? - перекатившись на спину, приподнимается на локтях.
- Со связями? - остановившись над ней, принимаюсь расстегивать
манжеты рубашки.
- Да, с ними, - приоткрыв губы, следит за моими пальцами.
- Можем попробовать, - говорю хрипловато, отбрасывая рубашку.
Закусив губу, она водит глазами по моему торсу, и налет любой веселости
слетает с меня мгновенно, потому что вижу, как участилось ее дыхание и
как заерзали по матрасу бедра.
Я всегда считал себя терпеливым человеком. Знать бы где я похерил это
терпение, потому что совать член в рот недавно оперившейся
девственнице, даже несмотря на то, что она сама этого хочет, казалось мне
скотством. Но ее глаза впиваются в мою ширинку, пока стою над ней, опустив вдоль тела руки и жру глазами ее губы, пытаясь представить, что
будет, если она пустит свой острый язык в это дело.
Переместившись в пространстве, как кошка, Юля становится на колени на
матрасе, глядя на меня снизу вверх пылающими глазами.
Протянув руку, обхватываю ладонью маленький упрямый подбородок и
проталкиваю между розовых пухлых губ большой палец, спрашивая:
- Знаешь, о чем подумал я, когда увидел твои губы первый раз?
Сглотнув, она мотает головой, а подушки пальца касается ее язык.
Мгновенная пустота в башке закономерна, потому что моя кровь начинает
активно заполнять трусы, и это при том, что Юля еще даже ничего не
сделала. Просто саданула по моему пальцу языком и втянула его в себя, порхая своими пушистыми, твою мать, ресницами.
- О том, какой твой рот внутри, - говорю хрипло, второй рукой
расстегивая свой ремень.
Она проглатывает мой палец до самого основания. Посасывает его, сводя с
ума от ощущений моего пальца во влажном кольце ее губ. И делает это, прикрыв от удовольствия глаза.
Блять...
Расстегнув пуговицу на джинсах, тяну вниз собачку молнии.
Забрав свой палец, опускаю руки вдоль тела, предлагая ей продолжить
самой.
- Что мне делать? - лепечет взволнованно.
Это просто долбаный минет, но, кажется, она и его собирается делать на
пятерку.
- Тебе придется стать на колени, - сиплю я, указывая подбородком на
пол. - Сюда.
Стянув через голову толстовку, остается в белом спортивном топе.
Подумав, решает избавиться и от него, лишая мои мозги последней крови.
Маленькие коралловые соски похожи на горошины, от этого во рту
собирается слюна, а когда она становится передо мной на колени, втягиваю носом воздух.
Чуть стащив с моих бедер джинсы, берется за трусы.
- Твою мать... - цежу, чувствуя на себе осторожные теплые пальцы.
Она сжимает меня у самого основания, делая из своей ладони кольцо, которым медленно ведет вверх и вниз.
Отупело наблюдая за тем, как мой член попадает в ее рот. Пошатнувшись, сгребаю ладонью ее волосы.
- Дань? - выдыхает, подняв на меня глаза. - Все нормально?
- Пять баллов...
Хочу толкнуться в ее рот опять, но окрещаю себя скотиной.
- Продолжай... - мне чертовски необходимы ее губы.
Возможно, даже без воздуха я протяну немного, твою мать, дольше.
Перестаю дышать, когда мягкое влажное кольцо снова оборачивается
вокруг меня. Но все это цветочки, потому что, привыкнув, Юля начинает
мне отсасывать.
Подхватив ладонью ритм моих бедер и дрожит вслед за моим сдавленным
хрипом.
- Стой... - тяну ее за волосы. - Юля... стоп...
Освободив меня, в сердцах хрипит:
- Но ты же хочешь...
- Ты будешь делать все, что я хочу? - рычу, хватаясь за свой зудящий
член.
- Может быть! - выкрикивает она.
Раскрасневшаяся и полуголая. На коленях и с припухшими губами!
- Ладно, черт! - цежу, снова обхватывая ладонью ее подбородок. -
Открой, - велю сипло.
Сглотнув, она приоткрывает губы, и под своими пальцами чувствую, как
колотится жилка на ее шее. Это не идет ни в какое сравнение с тем, как
долбит мое собственное сердце о ребра.
Зажав себя в кулаке, сжимаю зубы и двигаю рукой, сквозь подступающий
оргазм силясь не пропустить прилив неприязни или брезгливости на ее
лице, но его нет.
Зараза...
Выстрелив на ее щеку со стоном, мечу и вторую, я на последнем скачке
сознания последние капли оставляю на ее губах и языке, после чего
валюсь на кровать, как подкошенный.
Утром нам придется отправиться в университет вместе. Это то, о чем я
думаю, слушая ее тихое сопение на своей груди два часа спустя. Это
самый отвязный роман в моей жизни, и он совершенно точно вышел из-под
какого-либо контроля, потому что я, кажется, совершенно точно влюблен в
свою, мать вашу, девятнадцатилетнюю студентку.
Юля
- Сегодня вечером у меня дела.
Повернув голову, ловлю быстрый взгляд Дани на своем лице.
Крепко держа руль обеими руками, он смотрит на дорогу, а я смотрю на
него, пытаясь задушить в себе черное всепоглощающее разочарование.
Я ужасная приставала, но за последние четыре дня и четыре ночи я
пристрастилась к нему так, что уже с трудом могу это скрывать.
Я... люблю его. И, кажется, не могу без него жить.
Ничего в моей жизни не подготовило меня к тому, что отношения со
взрослым мужчиной могут быть такими изматывающими и такими
упоительными, черт возьми. Нет, не со взрослым мужчиной, а с Данилом Вячеславовичем Милохиным. Потребность услышать от него то, что я чувствую в каждом его взгляде и в каждом его прикосновении -
убивает!
Понятия не имею, что творится в его гениальной голове, но если он
собирается отрицать то, что я тоже нужна ему до чертиков, то он... просто
дурак.
Не знаю, о чем он думает, но на его лбу прорисовались морщинки, и
вообще, сегодня утром он странный. Молчаливый и задумчивый, а я просто
рада тому, что сегодня мне не пришлось знакомиться с его сестрой еще
раз, потому что этим утром в его доме она не появлялась.
Я чувствую себя ужасно, но я... не хочу делить его даже с ней. Вообще ни с
кем.
Ты эгоистка. Отвратительная...
Может и так! Но теперь проведенный без него день в моей голове за день
не считается. Это ужасно незрело, и я никогда ему в этом не признаюсь.
Переведя глаза с его сосредоточенного мужского профиля на крупные
сильные ладони, чувствую, как стекают по ногам мурашки.
Руки у него умелые. Как и... все остальное. В его руках я много о чем
забываю. В последние дни я вообще много о чем забыла, потому что я
счастлива, как никогда во всей своей жизни! И я... боюсь этого... так боюсь его потерять .
Светофор переключается на красный прямо перед "нашей" машиной, и мой
любимый мужчина ловит мои липкие взгляды на своих руках, чуть повернув
голову.
- Я собираюсь посмотреть ужасы сегодня вечером, - сообщаю, проклиная свою слабохарактерность.
Звучит так, будто я заставляю его отказаться от своих планов, но даже если
они у него есть... он знает, где меня найти.
- Кхм... одна? - тянет Милохин мрачновато.
- Да, - вздыхаю, видя впереди ворота университетской территории.
- Это провокация? - уточняет, загоняя машину на ближайшую парковку, где почти нет машин.
Отстегнув ремень, осматриваюсь по сторонам, надеясь, что нам никто не
помешает.
Заглушив мотор, Даня упирается одной рукой в руль, поворачиваясь ко
мне вполоборота.
Его гладковыбритые щеки кажутся точеными, а губы - полными.
Безумная мысль, которая лишает меня пульса - это попытка представить, как будет выглядеть его маленькая копия.
Боже...
Девочки или мальчик. Без разницы!
Остановив глаза на моем лице, смотрит исподлобья, пока вру, покрываясь
мурашками под его взглядом:
- Нет.
- Нет? - выгибает густую бровь, поставив вторую руку на бардачок.
- Нет... - шепчу, упираясь ладонями в его каменное широкое бедро и
глядя на его губы.
Накрыв ладонью мой затылок, сминает мои губы своими, от чего под
веками закатываю глаза.
Жадность его рта в последние дни стала стала какой-то заразной. Я не
могу не отвечать ему тем же.
Его губы так не похожи на мои.
В этом напоре столько мужского, что мне каждый раз приходится
подчиняться, и от этого в моих ботинках поджимаются пальцы.
- Кто принимает у тебя экзамен? - бормочет, прижавшись носом к моей
щеке.
- Луганский... а что, хочешь поприсутствовать?
- Если будут проблемы, просто попроси пересдачу.
- Я взрослая девочка...
Тихо усмехнувшись, со вдохом сильнее вжимается в мою щеку, повторяя:
- Я буду занят сегодня вечером.
Тоска сжимает сердце, но я потерплю. Может быть... где-то в моей душе и
живет обида от того, что мы прячемся, будто воры... но я лучше умру, чем
наделаю для него неприятностей.
- Ладно... - пытаюсь открыть глаза и снова начать дышать, но его запахи
такие дурманящие.
Пена для бриться, запах его туалетной воды и его одежды, аромат зубной
пасты в его дыхании...
- Я пойду, - вяло выбираюсь из его рук и надеваю шапку.
Обернувшись через плечо, тихо спрашиваю:
- Пока?
Прижав к губам кулак, Даня наблюдает за мной, не произнося ни слова.
Это смущает, потому что его глаза, как два прожектора, кружат по моему
лицу.
- Пока, - кивает, и я начинаю выбираться из машины.
Но даже находясь в другом конце учебного корпуса, я чувствую, что он где-то рядом.
Может быть это и лишило меня всех защитных барьеров! Потому что целый
час бездумно пялясь в свой билет, я все же признаю, что отправилась в
первую пятерку чертовски поспешно. Но хуже всего то, что, вымолив у
пожилого профессора четверку с проклятым минусом, я вырываюсь из
аудитории и, сделав два шага в сторону, встречаюсь глазами с
насмешливым лицом Касьянова.
И эта насмешка такая ледяная, что мне на секунду становится страшно.
Но это ровно до того момента, как я понимаю, что кроме нас двоих здесь
еще двадцать человек...
Я не боюсь...
Не боюсь.
Сглотнув, деревенею, выпрямляясь, как струна, и решаю не бежать, даже
когда он отталкивается от стены и направляется ко мне. Ведь бешеные псы
чувствуют страх! А во мне его слишком много...