Глава 11
Под кожу пробирается холодок. Впивается в меня ядовитыми иголками, сдавливая горло.
Ложка выпадает из руки прямо в кастрюлю с супом, когда, заглянув в
телефон, читаю поступившее сообщение: “Ты же понимаешь, что тебе
конец?”
— Отвали… — шепчу, отправляя неизвестный номер в черный список.
За ночь мне вдруг стало казаться, что вчерашний инцидент мне приснился
или… может быть обо мне просто забудут! Ведь я не собираюсь
высовывать или маячить “на публике” где-то, помимо своих экзаменов, которых у меня осталось два.
Этой ночью я решила, что просто не буду выходить из дома без какой-нибудь острой необходимости в ближайшие дни. А может быть до тех пор, пока в университете не начнется новый семестр.
Это трусливое решение заставляет стыдится себя саму, но теперь… теперь
мне так не по себе, что хочется завернуться в два одеяла от сковавшего
нутро холода.
Выключив суп, тупо смотрю в кастрюлю, ничего не соображая.
Кажется, этому уроду понадобился целый день для того, чтобы очухаться.
Уже почти пять вечера, и я считаю каждую минуту.
Подойдя к окну, смотрю на город и разбросанные вокруг меня многоэтажки.
В воздухе клубится снег, и уже темнеет.
Обернувшись, с отчаянием смотрю на телефон, который опять вибрирует.
Я чувствую запах Касьяновского дерьма даже отсюда, поэтому просто
забираюсь на подоконник вместе с ногами в вязаных носках и черчу на
стекле крестики, пока на мой телефон продолжают приходить сообщения.
Сердце уходит в пятки, когда начинает трещать дверной звонок.
В панике сорвавшись с подоконника, припадаю к глазку и окрещаю себя
дурой, потому что за дверью соседка, которая отдает мне ключи от своей
квартиры на тот случай, если она вернется со своей рабочей смены позже
обычного, и ее кот начнет умирать с голоду.
Мой бывший парень не знает, где я живу…
Никто не знает.
Свой новый адрес я еще не успела назвать никому, даже Лена его не знает, но я все равно чувствую себя загнанным в угол кроликом!
— Пошел ты… пошел ты… — схватив телефон, начинаю удалять сообщение, не читая.
Все они с разных номеров, которые я блокирую без разбора, и сглатываю, когда получаю уведомление о том, что мою социальную сеть пытались
взломать. Придумав на ходу новый пароль, обновляюсь, не имея понятия, поможет ли это вообще.
Теперь я понимаю, что это затишье было затишьем перед бурей. Он не
терял зря времени, пока я питала свои бесполезные наивные надежды!
Телефон разрывается целый час, выматывая мои нервы до предела, а
потом все вдруг прекращается.
Упав на диван, смотрю в темный потолок, пытаясь унять панику своего сердца и сжимая во вспотевшей ладони телефон. На это у меня уходит вечность, потому что к тому времени, когда я решаюсь заглянуть в него, часы показывают почти семь вечера.
Перевернувшись на бок и не думая ни о чем, набираю сообщение
единственному контакту, к которому все внутри меня тянется, даже через
призму этого ужасного дня.
Тянется так, что я не могу больше терпеть! Мне просто необходимо с ним
поговорить. О чем угодно…
Я: “Есть что-то, чего ты никогда не делал, но хотел бы сделать?”
Он не шутил, когда говорил, что после пяти вечера “доступен”, потому что
ответ я получаю мгновенно.
Мой Ромео: “Это игра?”
Ткнувшись лицом в подушку, давлю стон, мысленно возвращаясь к тому, чем закончилась наша… “импровизация”.
Мое чертов мир никогда не будет прежним!
И… как бы я… а точнее мои пальцы и мое тело, не старались, втиснуть
последние “открытия” в рамки моего скудного мировоззрения, ничего у
меня не вышло! Кажется, мне здесь без него не справиться, но это не
значит, что я боюсь! Кажется, я хочу… хотела бы попробовать… только я не
имею понятия, был он серьезен или надо мной издевался…
Кажется, он меня переиграл, потому что распрощавшись с первым шоком, я могу думать только о том, издевался он или нет!
Я: “Да”
Мой Ромео: “И как она называется?”
Я: “ХОЧУ УЗНАТЬ ТВОЙ СЕКРЕТ”
Мой Ромео: “А я узнаю твой?”
Я: “Мой самый большой секрет — это ты”
Мой Ромео: “Что ты хочешь узнать обо мне?”
Помимо того, где он сейчас и с кем?..
Я: “Что-то, чего больше никто не знает”
Мой Ромео: “Я не верю в теорию Дарвина”
Я: “А во что ты веришь?”
Мой Ромео: “В высший разум”
Я: “Ты шутишь?”
Мой Ромео: “Нет”
Соотнеся в своей голове все, что только о нем знаю, понимаю, что это
собачья чушь! Человек, который придумал свой собственный перевернутый
с ног на голову белок, не может не верить в эволюцию, поэтому, закусив
губу, убежденно печатаю:
Я: “Идите к черту, Даниил Вячеславович”
Мой Ромео: “1:1”
Расхаживая по темной комнате, боюсь, как бы за моей спиной не выросли
крылья.
Я: “Я никогда в жизни не смотрела ужастиков”
Мой Ромео: “Почему?”
Как бы глупо это не звучало… но этот вопрос для меня гораздо сложнее, чем… чем кажется…
Я: “Мне было страшно смотреть одной”
Я: “В детстве”
Я: “И потом тоже”
Я: “Глупо, да?”
Он молчит, и я трескаю себя по лбу, потому что не знаю, на кой черт вывалила ему все это…
Мой Ромео: “Не глупо. У тебя еще полно времени, чтобы решиться”
— Да уж…
Вздохнув, печатаю:
Я: “Твоя очередь”
Я так и не узнала какого-нибудь его секрета. Потому что его “секрет” — это
самое настоящее заговаривание зубов и вождение меня за нос.
Мой Ромео: “Я умею водить машину одной рукой, но таскать штангу — нет”
Я: “О, ясно”
Он в спортзале…
В том самом, где в любой день недели можно встретить расфуфыренную
репортершу, которая подходит ему больше меня по любым параметрам. И
уж ее, наверняка, не шокирует то, что мой преподаватель вытворяет в
постели.
Снедаемая ревностью к этой и любой другой женщине, печатаю:
Я: “Тогда таскай ее двумя”
Мой Ромео: “Было бы отлично”
Я: “Ну, пока?”
Мой Ромео: “ Юля”
Я: “М?”
Впившись глазами в экран, жду.
Жду, пока он не спешит печатать то, что хотел сказать. А может, он уже
передумал?
Мой Ромео: “Заеду за тобой завтра в шесть вечера”
Даня
— М-да, — констатирует Рус, листая страницы меню ресторана “Голубь”. —
А пожрать здесь можно чего-нибудь?
Самого меня по неясным причинам первым делом понесло в раздел
десертов, поэтому, когда перехожу к основному меню, понимаю, что вопрос
резонный.
— Авторское меню, — изучаю творческий ассортимент, ориентируясь на
вес порций, потому что у меня такая же проблема, как и у Руслана.
— А, — тянет Чернышов. — Предупреждать надо. Я бы тогда дома поел.
Морские гребешки, твою мать.
— Пф-ф-ф… — начинаю листать сначала, балансируя между сибасом и
стейком форели, потому что в отличии от нашего мэра, у меня дома ни
фига “пожрать” нет.
— Ты на юбилей губера пойдешь?
— Пойду…
— Я в командировке буду. Пригласительный есть?
— Не-а…
— Тебе один?
Глубоко задумавшись, взвешиваю ситуацию.
Еще две недели назад я бы без раздумий предложил Марго составить мне
компанию, потому что ходить на подобные мероприятия одному не самый
комфортный вариант. И даже несмотря на то, что она вряд ли согласилась
бы присесть со мной на одном поле после того, как я продинамил ее в
новогоднюю ночь, я бы мог обратиться к ней с таким предложением.
Моя проблема заключается в другом.
В том, что ее рука на моей ширинке меня больше не интересует. У меня в
штанах уже два дня шарит другая рука. И я пустил ее туда прекрасно
понимая последствия. Они таковы, что я не могу взять с собой Юлю на
юбилей губера. Я, твою мать, даже в ресторан ее с собой взять не могу.
Блукаю глазами по залу, владельцем которого является друг моего детства.
Две недели после открытия, поэтому зал битком.
Я в этом городе родился, вырос и функционировал слишком долго, чтобы в
набитом битком зале нового ресторана не встретить знакомых лиц. То же
самое касается и Руса. Я даже мог бы сказать, что нас с ним в этом городе
каждая собака знает, и появиться здесь или в любом другом соизмеримом
месте с Юлей — это значит напылить так, что я вовек не отмоюсь.
Если бы Чернышев узнал чем и с кем я занимаюсь, он бы решил, что у
меня гребаное клиническое недержание. И я бы не смог ни хрена ему
возразить, потому что сам ни хрена не понимаю, но о том, чтобы всерьез
пустить девятнадцатилетнюю студентку в свою жизнь и речи быть не может.
Я должен донести до нее это, прежде чем ввяжусь в очередную игру, после
которой она окажется подо мной голая в реальности.
— В общем определишься, свяжись с Раисой, — ныряет Руслан в свой
телефон.
— Оке’й, — бормочу себе под нос, посмотрев на часы.
Половина пятого вечера, и у меня висит непрочитанное сообщение, которое я не заметил.
— Как у Оли дела? — интересуется Чернышев.
— Нормально…
“Это Юля. Это мой новый номер” , — читаю на экране.
— Сын сказал, ее какой-то мужик с работы подвозит.
— Не в курсе…
“А старый чем не угодил?” , — пишу я.
“Мировой разум приказал сменить”, — отвечает она. — “У того цифры
были не в гармонии”
Мировой разум значит.
Почесав бороду, улыбаюсь.
“Теперь все в гармонии?”, — судя по последним цифрам ее нового номера, гармонией там и не пахнет. Четыре нечетных цифры, которые ни в сумме
ни по отдельности не кратны друг другу.
“Другой был еще хуже”, — пишет Юля.
“Понятно”, — поднимаю глаза, продолжая ухмыляться.
На лице Чернышева выражение тупейшего снисходительного удивления.
Осознаю себя последним придурком, который в отрыве от реальности
лыбится собственному телефону.
Свою личную жизнь мы с Русом обсуждаем крайне редко, хотя вряд ли я
смог бы обсудить ее даже в самой легкой форме с кем-то, кроме него. Тем
не менее, твою мать, у меня появился секрет, как у какого-то пубертатника
или ходока по чужим женам.
— Кхм… повтори? — ставлю на стол локти, пропустив все, что было им
сказано минуту назад.
— Давай у Вагена поедим, — усмехается, бросая на стол меню. — Я сегодня к молекулярной кухне не расположен.
— Момент… — торможу, возвращаясь в телефон.
На экране геолокация и приписка: “Я буду здесь”
Через полтора часа я должен был забрать ее из дома, но каким лешим ее
занесло в этот отбитый район?
“Ближе салона связи не нашлось?”, — спрашиваю, примерно представляя, что случается, когда ее носит по городу.
“Ага”, — читаю я.
Провалившись в адрес, узнаю, что это какое-то кафе на отшибе города, что
впрочем не так далеко от ее квартиры, и я на секунду забыл о том, что ее
квартира — это тоже солидный отшиб, хотя популярный и активно
строящийся.
Зараза…
Обведя языком зубы, снова поднимаю глаза на Руслана. Выражение моего
лица без слов дает понять, что у меня резко изменились планы. Кажется, сегодня на ужин меня ждет офигенный десерт, и я собираюсь забрать его
из кондитерской прямо сейчас. Давиться форелью вдруг становится неохото.
— Ясно, — качает друг головой, вставая. — Отдыхай, — протягивает мне
руку, которую я пожимаю, сгребая со стола ключи и телефон.
Пожав еще пару рук по дороге к гардеробу, забираю свое пальто и выхожу в
метель, которая уже неделю никак не уймется. Разметав щеткой легкий
снег с капота и стекол, сажусь в машину и прокладываю маршрут на
навигаторе телефона, синхронизируя его с навигатором машины.
“Буду через тридцать минут”, — пишу, пропуская петляющий по
проспекту грейдер и выводя машину на дорогу.