Это был лишь сон

Он. Он был красив, чертовски красив для парня с закрытым сердцем; его идеально выглаженные вещи, стильно взъерошенные русые волосы золотого отлива, казалось, если подойти поближе – можно учуять свежий запах шампуня; идеально ровный овал лица и лебединая шея – явное отличие от остальных. Он всегда был одет, как по ниточке, всегда приветливый и воспитанный, он никогда не скажет грубого слова в твой адрес, будь ты его самым заклятым врагом. Его зелёные глаза напоминали глубокий омут, в котором потонула и без того грешная душа. Разве могло произойти иначе? Разве могла она унять собственное сердце, что, будто клокочущая от печали птица, безудержно рвалась на свободу, намереваясь сломать крепкие ребра, ставшие ей прутьями клетки. Она погрязла в плену у этих глаз, умирала, поддаваясь соблазнительному греху, желанию поглядеть в них вновь, и раз за разом воскрешала, опасаясь совершить этот грех снова.

Ей нравилось наблюдать, как Он, сохраняя тишину, ждал момента, чтобы вставить свое «слово», как всегда, точно подобранное и изысканно произнесенное. Он ожидал этой возможности, как притаившийся в кустах ягуар, охотник одного броска – если Его шанс упущен – Он никогда не будет пытаться его вернуть. Ей казалось, что Он на голову выше всех остальных, во всех смыслах этого слова, и она догадывалась, что Он и сам об этом знает, но не кичится этим, что только возвышает Его в ее глазах. Она не была увлечена, она не была влюблена, она медленно, не желая признавать этого, сходила с ума, каждый раз ловя себя на мысли, что снова думает о Нем, замечала, что вновь, прячась в чужих тенях, разглядывает Его, падает ниц перед этим томным взглядом сладострастных глаз, покрывается мурашками, когда слышит Его пленительный голос, окрашенный всеми возможными томными нотками тембра. Он очаровал ее, сам того не ведая, стал ее излюбленным лекарством от горестей и печалей, превратился в утешение и беспричинное беспокойство, Он – ее боль, ее обезболивающее, ее главный страх и искуситель. Она же тайно стала рабыней Его сердца, опустошающая собственную душу под властью небрежного чувства одиночества, которое разрушало ее изнутри, подобно неизлечимой болезни. Он тот, кто не спасёт ее, не вытянет из болота любовного гнёта и не заключит в объятия теплой груди, не даст послушать ей стук собственного сердца, не шепнёт на ухо слова любви, не коснется губами до ее шеи и не посмотрит на нее тем же взглядом зеленых глаз, из-за которых она превратилась в бесшумно тлеющую свечу, пламя которой неспеша потухает, чтобы больше никогда не разгореться вновь.

— Я могу попросить тебя задержаться на несколько минут? — Его голос был похож на горячий шоколад, густой и нежный, согревающий и сладкий. Она молча кивнула и оставила сумку на столе, разворачиваясь лицом к излюбленному собеседнику. Она была готова разговаривать с Ним часами, слушать, смотреть, находиться рядом. Ее часто мучал вопрос: «Интересно, чем Он пахнет?» Может, это аромат прошедшего дождя и мокрых шишек, или карамельного кофе, в который случайно добавили три ложки сахара, вместо двух? — Да или нет? — вопрос, который она прочитала на Его губах, слова, который донеслись до ее ушей, и глаза, что обратили на неё свой томный взор — всё это неукоснительно было частью её мечтаний. Он стоял, возвышаясь перед ней, и читал в ее взгляде ответ, который знал с самого начала.

Послышалось тихое, но уверенное:
— Да.

Он протянул руку и, обогнув сильной ладонью нежную шею, рывком притянул ее к себе. Два колотившихся сердца синхронизировали свой стук в единое биение, отдаваясь эхом по ушам двоих безумных. Его жаркое дыхание опалило ее алые губы, она судорожно вдохнула воздуха, непреднамеренно приоткрыв их, будто незатейливо приглашала Его, Он заметил это и расплылся в улыбке. Видимо, они оба чувствовали исходившую друг от друга похоть, это ярое желание обладания друг другом. Он склонил голову в бок и, плотно пройдясь влажным языком по ее иссушенным губам, с еле слышимым хлюпом соединил их уста воедино. Она успела лишь выдать бесшумное «Ах», прежде, чем погрузиться в сладострастный поцелуй желанного мужчины. Она с жадностью сминала Его губы своими, опуская воздушные ресницы, под которыми прятался смущенный взгляд, и зарывалась в густых шелковистых волосах, что, напоминая собой жидкое золото, растекались меж ее тонких пальцев. Стоило ей сжать их на затылке и прижать Его к себе как можно ближе, раздалось негромкое мычание. Трудно понять, от кого именно из них двоих оно исходило, они оба были поглощены накопившимся желанием, собранным в кучу эмоциями и скомканной тягой, которая каждый раз непреодолимо влекла их друг к другу, пока они столь упорно сопротивлялись. Настало время выплеснуть это все из себя. Он обхватил ее нижнюю губу и, шумно обсосав, с напором проник языком в ее рот, пока она легким скольжением своего скрутила их в тугой и влажный узел, отдающий жаром и пеленой удовольствия, которое они могли позволить себе сейчас. Он мог скрутить языком веточку сирени в бантик, а она развязать обратно. Их уста оказались совместимы страстным поцелуем, который никто из них не хотел прерывать, растягивая наслаждение на долгие минуты.

Он с неохотой поддался назад. Чертов воздух! Шумный вздох, сбитое дыхание и бегающие друг по другу глаза. Она оставила нежное прикосновение к Его губам своими и, потеревшись кончиком носа о чужой, с улыбкой припала к шее, свободное пространство которой оглаживала ладонями, вдыхая желанный запах горького кофе с тремя кусочками сахара, пока Он прижимал ее к своей груди и, закрывая глаза, припадал щекой к ее макушке. Он взял ее сердце и положил в хрупкие ладони свое.

Это стало переломным моментом в их отношениях. Одно слово изменило всю их дальнейшую жизнь, которая больше никогда не станет прежней. Один секрет на двоих, два желания, соединившиеся в единую страсть, два чувства – безумие и вожделение – не сопротивляясь, подчинились единому чувству, зовущемуся любовь.