Реакции персонажей "Атака титанов"

Заказик для user89964999!
Ребята, спасибо большое, что читаете меня, идей больше нет, к сожалению. 
Если хотите что-то конкретное, пишите, с удовольствием воплощу в жизнь. 

Эрен

Он проснулся от странного шороха в ванной и, найдя дверь приоткрытой, увидел тебя. Его мозг отказался верить в то, что он видит. Он шагнул внутрь и вырвал лезвие из твоих пальцев так быстро, что ты даже не успела вздрогнуть. Бросил его в раковину с глухим стуком.

— Что это? — его голос прозвучал тихо. — Объясни мне.
Ты молчала, глядя в пол. Он схватил твои запястья, но не больно, а чтобы повернуть к свету. Увидев старые шрамы под свежими порезами, он аж присвистнул.
— Сколько времени? Сколько времени ты это делаешь? Пока я думал, что все в порядке?
Он говорил сквозь зубы, и от этого было еще страшнее. Его пальцы сжимали твои запястья, потом он резко отпустил, будто обжегшись. Он провел руками по лицу.
— Нет. Так нельзя. Ты не имеешь права так поступать. — Он посмотрел на тебя. — Боль, которая здесь, — он ткнул пальцем тебе в грудь, — ее нужно выводить наружу словами. Криком. Слезами. Чем угодно. Но не кровью. Поняла меня?

Армин

Он зашел, чтобы отдать тебе забытую книгу, и замер на пороге ванной. Он увидел лезвие, кровь, твой испуганный взгляд, и все сложилось в ужасающую картину.

— Подожди... стой, — его голос дрогнул. Он осторожно подошел и вынул лезвие из твоей ослабевшей руки. Положил его далеко на полку. — Покажи мне руки.
— Армин, прости...
— Не извиняйся. Покажи.
Он осмотрел повреждения, его лицо было бледным, а губы плотно сжаты. Потом он поднял на тебя взгляд.
— Это неправильно. — Сказал он приглушенно. — Я не могу... я не могу понять, как ты дошла до такой точки, и я рядом не заметил. Это моя ошибка. Но твоя боль. И мы сейчас разберем ее. Каждый шрам, каждую мысль. Прямо сейчас. Или ты думала, что я позволю этому продолжаться?

Жан

Он ворчал, что ты слишком долго в ванной, и резко распахнул дверь. Увидев кровь, он сначала остолбенел, потом его лицо исказилось от гнева.

— Ты это серьезно? — вырвалось у него хриплым, неверящим голосом. — Это что за..?
Он грубо схватил тебя за руку и поднес к свету. Увидев не только свежий порез, он побледнел.
— Боже мой... так вот почему ты всегда в кофтах с длинным рукавом. Даже летом. Я думал, ты чудишь. А ты... — он не договорил, швырнул твою руку прочь, но не отпустил, а потянул к раковине, включая воду. — Промывай. Сейчас же. Я принесу бинты.
Он вернулся с аптечкой, его движения были резкими, злыми.
— Слушай меня внимательно, — он сказал, уже перевязывая твою руку, не глядя в глаза. — Если тебе так хочется почувствовать боль, я могу дать тебе список дел, от которых все тело будет ныть. Или поругать так, что завянут уши. Но резать... — он наконец посмотрел на тебя, и в его глазах, помимо злости, был испуг. — Это настоящая трусость. Прекрати.  Или я... я буду ходить за тобой по пятам, как тень. Клянусь.

Конни

Он забежал, чтобы спросить что-то, и его улыбка замерла на лице. Он несколько секунд молча смотрел, как его мозг пытался сопоставить твой образ с тем, что он видел.

— Эй... эй, стоп! Что ты делаешь? — его голос стал непривычно высоким от тревоги. Он рванулся вперед и выбил лезвие у тебя из рук. Оно упало и зазвенело. — Это же больно! Зачем?
Увидев следы на руках, он ахнул, как будто его самого ударили.
— Так вот почему ты всегда отказываешься играть в перетягивание каната... — он прошептал, и его глаза наполнились слезами.  — Ты же мне нравишься! Вся! Каждая часть! А ты... — Он вдруг обхватил тебя за плечи, не давая взглянуть на раны. — Нет! Больше нельзя! Я запрещаю! Если тебе плохо, ты бьешь меня! Или кричишь на меня! Или заставляешь меня бегать вокруг штаба, пока не упаду! Но так... так нельзя. Я не позволю тебе делать больно самой себе. Никогда.

Леви

Он вошел без стука. Его взгляд упал на твои руки, на кровь, на инструмент. Все его тело напряглось. Он сделал два быстрых шага, выхватил лезвие и швырнул его в мусорное ведро с таким звоном, что ты вздрогнула.

— Что ты творишь!? Объясни мне, — потребовал он. Его голос был ледяным и плоским.
Ты попыталась спрятать руки. Он резко схватил тебя за запястья. Он осмотрел повреждения, в уголке глаза дернулась мышца.
— Грязь, риск заражения, шрамы, снижение функциональности. Идиотизм высшей пробы, — отчеканил он и потянул тебя к раковине, открыл кран и начал промывать раны. — Если тебя что-то так беспокоит, ты... — он запнулся, впервые за вечер. — Ты идешь ко мне. Я никогда тебя не отвергну, выслушаю. Ты приходишь, и мы с тобой разговариваем. Понятно? Я разберусь с проблемой. Эффективно. А это, — он кивнул на твои руки, — Я такого не потерплю.

Эрвин

Он искал тебя, чтобы обсудить планы, и нашел в подсобном помещении. Его командирская проницательность сработала мгновенно. Он увидел все: твою позу, трясущиеся руки, блеск металла. В его глазах вспыхнуло что-то страшное.

— Немедленно остановись, — прозвучал его голос.
Ты застыла. Он подошел, вынул лезвие из твоих неподвижных пальцев и отложил в сторону. Он взял твои руки в свои, большие и теплые, и осмотрел их.
—  За твое благополучие я несу личную ответственность. — Он наклонился, чтобы поймать твой опущенный взгляд. — Это невыполнение долга. Передо мной. И перед самой собой. С сегодняшнего дня твои раны - моя компетенция, твои мысли - мое. Больше чтобы такого не было. Или я применю все свои тактические знания и физические препятствия, чтобы этому помешать. Ты поняла меня?

Райнер

Он заметил, что ты долго не возвращаешься из умывальной, и пошел проверить. Увиденное на мгновение парализовало его. В его глазах вспыхнула знакомая тень узнавания чужой боли, которая ищет выхода таким путем.

— Нет, — вырвалось у него хрипло. Он пересек комнату за два шага и осторожно, но твердо зажал твою руку в своей ладони, останавливая движение. — Отдай.
Он забрал лезвие, не глядя на него, и сжал в кулаке. Он смотрел на твои руки, и его собственное дыхание стало тяжелым.
— Я знаю эту боль, — сказал он глухо. — Ту, что ищет выхода. Знаю, как она обманчива. Думаешь, что станет легче. Но это неправда. — Он поднял на тебя взгляд, и в нем была нежность, смешанная с суровой решимостью. — Если тебе нужно причинить боль... причини ее мне. Но не трогай себя. Потому что вид этих ран на твоей коже... для меня это хуже, чем любая моя собственная. 

Бертольд

Он тихо заглянул, чтобы попросить о чем-то, и замер, уставившись. Сначала он не понял.

— Что... что ты делаешь? — прошептал он, его глаза стали огромными от ужаса.
Он смотрел на кровь, и его лицо исказилось страданием.
— Зачем? — это прозвучало как детский, беспомощный вопрос. — Ты же... ты же такая сильная. Зачем делать себе больно?
Он сделал неуверенный шаг вперед, потом еще один. Осторожно, дрожащими пальцами, он дотронулся до края свежего пореза, не касаясь самой раны.
— Мне... мне всегда казалось, что у тебя внутри свет, — сказал он тихо, голос срывался. — Разве этот свет не стоит того, чтобы его беречь? Пожалуйста... не гаси его. Дай мне помочь.

Мик 

Его чуткий слух уловил странный, ритмичный звук, не похожий ни на что. Он вошел и увидел. Его нос дернулся, уловив запах крови. Он медленно подошел и сел на корточки рядом, его глаза изучали твои руки с пристальным вниманием.

— Ты ранишь себя, — констатировал он без осуждения. — Почему? Боль внутри ищет выхода?
Он взял твою руку, его большой палец лег на запястье, над пульсом.
— Твое сердце бьется часто. От страха. От боли. Но эта боль неправильный враг. — Он посмотрел тебе в глаза. — Если внутри сидит зверь, который кусает тебя, нужно выгнать его наружу. Криком. Движением. Не давая ему пожирать тебя изнутри. Покажи мне, где он сидит. Мы выгоним его вместе. Но эти царапины... они только кормят его.

Микаса

Увидев тебя, ее лицо на секунду стало абсолютно пустым, а затем на нем появилось выражение такой глубокой, леденящей обиды и боли, что стало страшно.

— Почему? — спросила она одним словом. Ее голос был тихим, но в нем вибрировала буря.
Она вынула лезвие из твоих пальцев с той же легкостью, с какой вынимала его из ножен. Сжала в ладони, не обращая внимания, что оно режет кожу.
— Я защищаю тебя ото всех. От титанов, от людей, от мира, — говорила она. — А ты... ты наносишь удары самой себе. Ты причиняешь боль тому, кого я люблю больше всего. Ты становишься своим врагом. — Она подошла вплотную, ее глаза горели. — Я этого не допущу. Больше никогда. Если боль придет, ты скажешь мне. Но ты не имеешь права так поступать.

Саша

Она ворвалась, потому что почуяла запах крови (у нее на это нюх), и ее веселое выражение лица сменилось на полное недоумение.

— Нет-нет-нет! Что с тобой? Ты порезалась? Глупенькая, нужно быть осторожней с ножами! — затараторила она, но, взяв твою руку и увидев рисунок из шрамов, она замолчала. Ее глаза наполнились слезами. — Ой... это же не случайно. Ты... ты делала это специально? Зачем? Разве жизнь не и так достаточно... жесткая?
Она вдруг обхватила твои руки своими, прижимая их к своей груди.
— Слушай, если не хватает тепла, я украду самое толстое одеяло! Но так... так нельзя. Ты же как самый лучший, самый нежный хлеб. Его не режут тайком и не портят. Его берегут, чтобы поделиться с тем, кто... кто очень голоден до твоего присутствия. Например, со мной. Обещай, что больше не будешь...

Ханджи 

Она зашла с какой-то идеей и, увидев тебя, замерла с открытым ртом. 

— Дорогая, что это за... неэффективный метод сброса психологического давления? — воскликнула она. Она подошла, вынула лезвие и отложила его, как опасный реагент. — Посмотри на эти повреждения! Неконтролируемое воздействие на эпидермис и дерму, риск занесения инфекции, шрамы как постоянное напоминание о временном сбое в нервной системе!
Она взяла твои руки и стала их внимательно изучать.
— С сегодняшнего дня я назначаю себя главным инженером по твоему благополучию! Мы найдем другой выход для твоих нейротрансмиттеров! Рисование, крик в подушку, многочасовые разговоры со мной! Но только не аутоагрессия! Моя лаборатория и мое сердце открыты для твоей боли. Это мое условие.

P.S. Эта история — вымысел, художественный текст. В жизни другие правила. Боль нужно выговаривать. Она заслуживает иного выхода: разговора, помощи, поддержки.
Вы не одиноки. Ваша жизнь важна.