Глупая случайность и серьезные последствия (Заказ)
Спасибо за крутую идею! 🔥
Обнимаю и желаю приятного прочтения! ✨
1. Эрен
Звук падения заставил его сердце остановиться, прежде чем ноги сами понесли его через коридор. Он ворвался в комнату и увидел тебя лежащей на полу, алый след растекся по полу у твоего виска. Воздух вырвался из его легких одним коротким, беззвучным стоном.
«Нет. Нет-нет-нет...»
Он рухнул на колени рядом, его пальцы, дрожащие и невероятно нежные, нашли пульс на твоей шее. Сильный, ровный ритм заставил его выдохнуть, но вид крови свел все его существо в ужас. Он сорвал с себя шейный платок, прижал к ране, его голос превратился в хриплый, сдавленный шепот прямо у твоего уха.
«Держись. Просто держись. Я здесь. Всё будет хорошо, слышишь меня? Всё будет хорошо».
Позже, когда тебя перевязали и ты проснулась, его взгляд не отрывался от белой повязки. Он взял твою руку и прижал ее к своей щеке, закрыв глаза.
«Этот шрам... — его голос был глухим от сдерживаемых эмоций. — Он будет всегда напоминать мне, что я не уберег тебя. Но для меня он... он знак того, что ты выжила. Что ты осталась со мной. И я буду любить каждую его частичку, потому что она часть тебя».
2. Армин
Увидев тебя, он замер на пороге, а затем сработал инстинкт. Он быстро оценил ситуацию: положение тела, количество крови, цвет кожи.
«Не двигай ее. Беги за помощью, сейчас же», — его голос, неожиданно твердый и властный, заставил окружающих действовать. Сам он осторожно подложил тебе под голову свернутую куртку, его пальцы мягко отодвинули волосы от раны. «Ты в порядке. Дыши. Я с тобой».
Дни спустя, когда повязку сняли и показали тонкую светлую линию на коже, Армин долго молча смотрел на нее. Потом коснулся ее кончиком пальца с бесконечной осторожностью.
«Этот шрам... — прошептал он. — Моя память может подвести меня, но этот шрам будет всегда напоминать мне о хрупкости того, что я люблю. И о силе, которая в тебе есть. Он стал частью твоей истории. И я буду чтить ее, как чту каждую часть тебя».
3. Жан
Он влетел в комнату с руганью на устах, готовый отчитать тебя за шум, и слова застряли у него в горле. Его лицо побелело. «Черт... черт-черт-черт!»
Он бросился к тебе, отталкивая других, его руки искали признаки жизни с грубоватой, но крайне осторожной решимостью. «Эй! Эй, ты меня слышишь? Не смей закрывать глаза! Смотри на меня!» Он прижимал ткань к твоей голове, его голос дрожал, смешиваясь с руганью и мольбой. «Держись, ладно? Я же говорил, что этот стол хреновый!»
Когда на виске остался шрам, Жан первое время смотрел на него, хмурясь. Потом однажды, когда ты попыталась спрятать его под челкой, он остановил твою руку.
«Не надо, — сказал он неожиданно мягко. — Это же не изъян. Это... знак отличия. Доказательство, что ты живешь, что ты прошла через что-то и выстояла. Да, я бы предпочел, чтобы его не было. Но раз уж он есть... то он просто часть тебя. И мне всё равно, какая ты, с шрамами или без. Ты просто должна быть жива. Понимаешь?»
4. Конни
Его смех, звонкий и беззаботный, обрезался, когда он увидел лежащую на полу фигуру. «Нет... Эй, это не смешно!»
Он подбежал так быстро, что чуть не поскользнулся на крови, и его руки затряслись. «Дыши, пожалуйста, дыши, — бормотал он, судорожно ощупывая твои запястья. — Всё хорошо, всё будет хорошо, мы всё исправим!» Его глаза наполнились слезами паники, но он гнал их прочь, сосредоточившись на том, чтобы говорить с тобой, пока другие бежали за помощью.
Шрам он воспринял с удивительной для него серьезностью. Он смотрел на него, кивая, как будто что-то понимая.
«Знаешь, в нашей деревне говорили, что шрамы - отметины жизни, — сказал он тихо, без привычного озорства. — Они показывают, что человек сильный, что он выжил. Теперь у тебя есть своя отметина. Она... она делает тебя еще круче в моих глазах. Это как знак того, что ты настоящая. И я буду всегда его беречь, вот так». Он легонько, почти ритуально, прикоснулся к своему лбу, а потом к твоему шраму.
5. Леви
Его шаги замерли в дверях. Он пересек комнату быстрыми, беззвучными шагами, оттеснил всех одним взглядом и опустился на одно колено. Его пальцы, быстрые и точные, оценили температуру кожи, нашли пульс.
«Глупая. Совсем не смотришь под ноги, — прошипел он сквозь зубы, но в его голосе была бездонная тревога. Он сам наложил давящую повязку, его движения были выверены до миллиметра. — Эй. Ты меня слышишь? Если уснешь, то заставлю мыть все туалеты в штабе месяц».
Когда шрам сформировался, Леви изучал его своим пристальным взглядом.
«Зажило ровно, — констатировал он, слегка наклонив твою голову к свету. — Хирург хорошо поработал. Теперь это твоя слабая точка. — Он коснулся места рядом со шрамом. — Значит, это место нужно защищать в два раза лучше. Моя работа теперь следить, чтобы таких точек у тебя больше не появлялось. А эта... — он отвел взгляд, — эта останется напоминанием. Мне. Чтобы я лучше смотрел за тобой».
6. Эрвин
Войдя в комнату по вызову адъютанта, он мгновенно оценил масштаб происшествия. Он приказал принести носилки и кипяченой воды, отдавая распоряжения четко и спокойно, но его глаза, когда они останавливались на твоем бледном лице, теряли свою ледяную проницательность, становясь глазами человека, охваченного ужасом.
«Держись, — сказал он тебе тихо, пока тебя готовили к переноске. Его большая, теплая рука на мгновение легла тебе на плечо. — Ты сильнее этого. Я знаю».
Позже, увидев шрам, он не стал его игнорировать или делать вид, что его нет. Напротив.
«Каждая отметина на теле солдата как страница в его истории, — сказал он, его голос звучал задумчиво. — Эта страница о случайности, о хрупкости. Но также и о выздоровлении. — Он встретился с твоим взглядом. — Для меня этот шрам будет свидетельством того дня, когда я понял, как легко могу потерять то, что стало для меня бесконечно дорогим. Он будет напоминать мне ценить каждую мирную секунду, проведенную с тобой».
7. Райнер
Его реакция была двойственной. Он уверенно подхватил тебя на руки и понес к лазарету короткими, быстрыми шагами. Но его голос, обращенный к тебе, выдавал другого человека - испуганного, мягкого.
«Всё в порядке. Я тебя несу к врачам. Ты в безопасности. Не бойся».
Когда он впервые увидел шрам после заживления, он долго молчал. Потом вздохнул, и его плечи слегка опустились.
«Прости, — выдохнул он. — Прости, что не уберег. — Он коснулся шрама тыльной стороной ладони, едва касаясь. — Я... я вижу напоминание. О том, как ты хрупка. И как я должен быть внимательнее. Он не делает тебя менее красивой. Он делает тебя... более реальной. Более дорогой. И моя задача следить, чтобы к этой отметине больше ничего не добавилось».
8. Бертольд
Он вошел последним, застенчиво, и картина ударила его с такой силой, что он прислонился к косяку, чтобы не упасть. Весь его и без того тихий мир сузился до точки на полу, где ты лежала. Он стоял, дрожа, пока другие действовали. Потом, когда тебя унесли, он опустился на то самое место, где ты лежала, и долго смотрел на пятно на полу, его высокое тело сжалось в комок немой агонии.
Увидев шрам, он покраснел и тут же опустил глаза. Но через силу снова поднял их.
«Больно... было? — прошептал он. — Он... он маленький. Но я его всегда буду видеть. — Его голос окреп. — Для меня он... как печать. Подтверждение, что самое страшное уже позади. Что ты вернулась. И для меня он будет самым важным и самым красивым местом на свете. Потому что оно твое. И оно означает, что ты жива».
9. Мик
Он вошел, привлеченный изменением привычной звуковой картины и, возможно, запахом крови - медным и резким. Он обошел лежащее тело по кругу, его острый взгляд фиксировал детали: угол падения, следы на полу, ритм дыхания.
«Сознание отсутствует. Травма головы. Кровотечение поверхностное, но обильное, — произнес он ровным голосом, констатируя факты для других. Он наклонился, его нос почти коснулся твоей щеки, когда он прислушался к дыханию. — Легкие чистые. Шок. Несите носилки».
К шраму он отнесся как к новому тактическому параметру.
«Заживление прошло оптимально. Рубец сформировался минимальный, — сказал он, изучая линию при дневном свете. — Он меняет твой силуэт для моего наблюдения. Добавляет... индивидуальности профилю. Это постоянное напоминание об уязвимости. Теперь мне нужно компенсировать эту уязвимость повышенным вниманием к тебе. Шрам принят к сведению. Он часть данных о тебе. И эти данные по-прежнему являются для меня приоритетными».
10. Микаса
Она появилась в дверях через секунду после звука падения. Ее глаза сузились, и в следующее мгновение она была рядом. Она отстранила всех одним движением, ее пальцы быстро нашли пульс.
«Воды. Чистых бинтов. Сейчас, — ее голос был тихим. Она поддерживала твою голову, ее движения были уверенными и бережными. — Эрен, — позвала она ровным тоном, но в этом одном слове был весь ее страх. — Помоги».
Она смотрела на шрам, и в ее темных глазах читалась усилившаяся в десять раз решимость.
«Это место теперь слабое, — сказала она просто, касаясь своего собственного шрама на щеке. — Я буду защищать его. Как защищаю тебя. Для меня он... еще одна причина быть рядом».
11. Саша
Она вбежала в комнату с полным ртом еды и увидела тебя. Еда выпала у нее изо рта. Ее веселое лицо исказилось маской чистого, животного ужаса. «НЕЕЕТ!»
Она упала на колени рядом, рыдая и трясясь, ее руки боялись прикоснуться. «Проснись, пожалуйста, проснись! Я дам тебе весь свой хлеб! Весь паек!» Она прижимала к твоей щеке свою мокрую от слез ладонь, бормоча бессвязные мольбы, пока более собранные товарищи не приняли ситуацию в свои руки.
Позже, глядя на шрам, Саша расплакалась снова, но на этот раз от облегчения.
«Он же такой маленький! — всхлипывала она, разглядывая тонкую линию. — А я думала... я думала всё будет страшнее. — Она осторожно, как ребенок, потрогала кожу рядом. — Теперь у нас есть общее! У меня от титана, у тебя от злого стола! Мы как сёстры по шрамам! И знаешь что? Он тебе даже идет. Выглядит... серьезно. Как у настоящего воина, который пережил битву. Самую глупую в мире битву со столом, но всё равно!»
12. Ханджи
Она ворвалась в комнату, привлеченная суетой, и ее научный интерес мгновенно сменился глубокой личной тревогой. Она быстро оттеснила всех, опустилась на пол и начала профессиональный осмотр, говоря одновременно с собой и с тобой.
«Сознание отсутствует, реакция зрачков на свет... есть, хорошо. Черепно-мозговая травма вероятна, нужно контролировать... Милая, ты меня слышишь? Сожми мою руку, если сможешь. — Ее голос дрожал, но она работала уверенно. Она организовала переноску с эффективностью полевого хирурга. — Аккуратно! Поддержите шею!»
Когда рана зажила и остался шрам, Ханджи исследовала его с пристальным вниманием ученого, но ее взгляд был бесконечно мягким.
«Великолепная регенерация тканей! Видишь, как чисто сформировалась рубцовая ткань? Это свидетельство твоего сильного организма, — говорила она, но потом смолкла, и ее энтузиазм угас. — Хотя, как человек, который тебя любит, я должна сказать... я ненавижу причину его появления. Но сам он... — Она прикоснулась к нему легким, почти невесомым движением. — Он стал частью топографии твоего лица. И я буду любить каждую его новую черточку, как люблю всё в тебе».