Реакции персонажей "Атака титанов"

Спасибо за заказ! Приятного прочтения ❤️

1. Эрен

Ты застала его сидящим на краю кровати. Он даже не услышал, как ты вошла. Твои руки легли ему на плечи, и он вздрогнул, но не обернулся, лишь глухо выдохнул, когда пальцы начали разминать застывшие мышцы.
«Не надо было...» — начал он, но голос сорвался в тихий стон, когда ты нашла особо жесткий зажим у лопатки. Он постепенно расслаблялся под твоими руками, его голова опустилась. «Спасибо», — прошептал он спустя долгие минуты, его голос был приглушенным и хриплым.

Когда массаж закончился, ты обняла его сзади, прижавшись щекой к спине, и шепотом предложила ему кое-что еще, чтобы снять остаточное напряжение. Он замер. Медленно, почти неверяще, обернулся. В его глазах плескалось смятение, уязвимость и немой вопрос. Он кротко кивнул, закрыв глаза, как будто принимая дар, в достоинстве которого не был уверен.

Ты опустилась перед ним на колени. Его пальцы сперва впились в край матраса, потом осторожно коснулись твоих волос, не направляя, а ощущая присутствие. Его дыхание становилось все более прерывистым, а тихие, сдавленные звуки, которые он пытался заглушить, были для тебя лучшей наградой. Когда он достиг предела, его тело напряглось, и он прошептал твое имя.

Он долго просто дышал, тяжело и глубоко, его лоб покоился на твоем плече. Потом его руки, дрожащие от пережитого, мягко, но настойчиво отвели тебя назад, укладывая на постель.
«Теперь ты, — сказал он, и его голос был низким и твердым. В его взгляде была одержимая нежность. — Я хочу все. Я хочу знать каждый твой вздох. Доверься мне».

2. Армин

Он сидел за столом, заваленным случайными набросками волн, облаков, птиц. Его спина была сгорблена, а в глазах стояла усталая пелена размышлений. Твое прикосновение заставило его вздрогнуть, но он тут же узнал его и обмяк.
«А, это ты, — его голос был теплым, но уставшим. — Мой мозг сегодня похож на перегруженный механизм».
«Тогда телу нужен отдых», — ответила ты, и твои пальцы принялись за работу, разглаживая узлы на его крепких плечах. Он тихо ахнул от удовольствия.
«Ты находишь точки, о существовании которых я даже не подозревал, — пробормотал он, и в его голосе зазвучала привычная любознательность, смягченная наслаждением. — Это удивительно эффективно».

Когда руки устали, ты прильнула губами к его уху и тихо высказала свое следующее предложение. Он резко обернулся, и на его лице вспыхнул яркий румянец. Его ясные голубые глаза смотрели на тебя с таким смешанным чувством стыда, нежности и острого желания, что у тебя перехватило дыхание.
«Ты уверена? Я... я не хочу, чтобы ты делала это просто потому, что я устал», — прошептал он, ища в твоем взгляде подтверждения.
«Я хочу», — ответила ты.
«Тогда... да. Пожалуйста», — сдался он, краснея еще больше.

Он был тихим и внимательным. Его руки ласкали твои волосы и щеки, а взгляд не отрывался от твоего лица, будто он хотел запомнить каждую деталь, каждую твою реакцию. Когда волна накрыла его, он замер, его пальцы застыли в твоих волосах, а из груди вырвался длинный, содрогающий выдох, больше похожий на слово «прекрасно», чем на стон.

Он потянул тебя к себе, усаживая рядом, и долго просто держал в объятиях, целуя в висок.
«Это было... неописуемо, — наконец сказал он, и его голос дрожал. — Баланс сил нарушен. Ты отдала, а я только принял. Это... нечестно». Его пальцы дрожали, расстегивая пуговицы на твоей блузке. «Позволь мне исправить это. Позволь мне изучить тебя. Я хочу понять, что приносит тебе наибольшее удовольствие».

3. Жан

Он лежал на животе лицом в подушку, издавая не то стон, не то ворчание. «Все болит. Эти идиоты на тренировке чуть не сломали мне спину».
«Молчи и расслабься», — сказала ты, усевшись ему на поясницу. Он попытался что-то буркнуть в ответ, но твои сильные пальцы, впившиеся в мышцы вдоль позвоночника, заставили его замолчать и издать долгий, блаженный вздох.
«О, да... вот тут... — его голос потерял всю свою ехидность. — Откуда ты это умеешь?»
«Учусь на ходу», — улыбнулась ты, чувствуя, как его тело становится податливым под твоими руками.

После массажа ты перевернула его на спину. Его карие глаза, полные благодарности и усталости, смотрели на тебя. Ты наклонилась и шепотом сказала, чем хочешь заняться дальше. Все выражение смущения и благодарности мгновенно слетело с его лица, сменившись шоком, а затем таким жарким, прямым желанием, что по телу пробежали мурашки.
«Ты... ты серьезно?» — спросил он хрипло. Ты кивнула. Он провел рукой по лицу, и по его щекам разлился румянец. «Черт... Ладно. Да. Только... не смотри так на меня, а то я кончу сразу».

Он был громким и честным в своей реакции. Его руки сжимали простыни, потом впивались в твои плечи. Он не пытался скрыть наслаждение, и каждый его стон, каждый сдавленный возглас твоего имени звучал как откровение. Когда пришла разрядка, он откинулся на подушки с глубоким, сокрушенным стоном, грудь тяжело вздымалась.

Минуту он просто лежал с закрытыми глазами, потом приподнялся на локте. Его лицо было серьезным, а взгляд невероятно нежным.
«Эй, — он провел большим пальцем по твоей губе. — Это было... невероятно. Но я не хочу, чтобы ты думала, что я такой эгоист». Он мягко, но решительно перевернул тебя на спину, его движения обрели новую, властную уверенность. «Моя очередь. Я хочу слышать, как ты мое имя произносишь так же, как я твое. Я не успокоюсь, пока не увижу, как у тебя закатятся глаза».

4. Конни

Конни ковылял в комнату, кряхтя и растирая поясницу. «Я думал, мой позвоночник сейчас сложится пополам!»
Ты заставила его лечь и вскарабкалась ему на спину. Он завизжал, а затем заурчал от удовольствия, как большой кот.
«О, да! Вот это дело! Ты волшебница! — он повернул голову, чтобы ухмыльнуться тебе. — Можешь поселиться у меня на спине навсегда?»

Когда мышцы размякли, и он лежал в состоянии блаженной прострации, ты легла рядом и прошептала свое предложение на ухо. Его глаза, которые уже почти закрылись, вдруг распахнулись. Он перевернулся на бок, уставившись на тебя.
«Серьезно? Прямо... прямо сейчас?» — в его голосе не было ничего, кроме чистого, детского изумления и восторга. Ты кивнула. Его лицо озарила самая широкая и счастливая улыбка. «Вау! Конечно! Я... я постараюсь не дергаться!»

Он был непоседливым и непосредственным. Его руки то сжимали подушку, то убирали волосы с твоего лица. Он комментировал шепотом: «Это так приятно... у тебя такие мягкие губы... о боже...». Его наслаждение было искренним и безудержным. Когда финал наступил, он ахнул, как от неожиданности, и его все тело на мгновение застыло, а потом обмякло с долгим, довольным выдохом.

Он потянулся к тебе, притягивая к своей груди, и залился счастливым, немного смущенным смехом.
«Это было потрясающе! Лучше, чем любая награда! — воскликнул он, потом его выражение стало задумчивым и невероятно нежным. — Но теперь я чувствую себя как на празднике, где съел весь торт один. Это неправильно». Он легонько перекатил тебя на себя, его руки скользнули под твою одежду. «Мой черед веселить тебя. Я не знаю всех этих мудреных штук, но я научусь. Я хочу видеть, как ты улыбаешься. Хочу слышать, как ты стонешь. Прямо сейчас». Его прикосновения были такими же искренними и полными радостного открытия, как и он сам.

5. Леви

Комната была в безупречном порядке, как всегда, но в воздухе висела тихая усталость. Леви сидел на краю кровати, снимая наплечники униформы. Его движения были точными, но замедленными, а плечи под тонкой тканью рубашки были неестественно прямыми. Ты подошла сзади, и твои пальцы коснулись его шеи. Он отклонил голову, давая доступ.

«Не обязательно», — произнес он ровным голосом, но уже позволяя твоим ладоням разминать затекшие мышцы вдоль позвоночника.
«Молчи», — мягко ответила ты, чувствуя, как под пальцами встречаются узлы хронического напряжения. Он издал едва слышный выдох, когда ты нашла особенно жесткую точку под лопаткой. Его тело постепенно, с неохотой, начало сдаваться, теряя свою привычную собранность. Ты услышала тихий, почти неслышный стон, когда твои большие пальцы поработали у основания черепа.
«Ладно, — наконец пробормотал он, голос низкий и приглушенный. — В этом есть смысл».

Когда твои руки устали, ты обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине. Ты почувствовала, как под твоей щекой дрогнули его мышцы. Ты прошептала ему на ухо свое предложение, четко и недвусмысленно.

Леви медленно обернулся. Его серые глаза, обычно острые и анализирующие, сейчас смотрели на тебя с интересом и нескрываемой нежностью, от которой перехватило дыхание.
«Ты уверена в своих намерениях?» — спросил он, его голос был тихим, но в нем вибрировала сталь. Ты кивнула, не отрывая взгляда. Он долго смотрел на тебя, затем его взгляд смягчился. «Хорошо».

Он руководил процессом с присущей ему точностью. Его руки лежали на твоих плечах, пальцы слегка сжимались в такт твоим движениям. Его дыхание оставалось ровным дольше, чем можно было ожидать, но ты чувствовала, как под твоими ладонями и губами его тело постепенно сдается. Когда контроль наконец дрогнул, он резко втянул воздух, его пальцы впились в твои плечи чтобы удержаться, и из его груди вырвалось короткое, сдавленное рычание, больше похожее на твое имя, чем на что-либо еще.

Он откинулся назад, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на потолок, а потом его взгляд, острый и влажный, нашел тебя. Без слов он потянул тебя к себе, переворачивая на спину. Его движения были медленными, намеренными, полными новой, обретенной легкости.
«Твоя очередь, — сказал он тихо, его серые глаза были темными и невероятно сосредоточенными. — Я не оставлю долг неоплаченным. Ложись». Его прикосновения были неожиданно мягкими. Он изучал твои реакции с тем же вниманием, с каким оценивал поле боя, и его цель довести тебя до той же потери контроля, которую только что испытал сам, но сделать это на своих условиях, с максимальной эффективностью и абсолютной отдачей.

6. Эрвин

Его кабинет был погружен в полумрак, на столе горела единственная лампа. Он сидел за столом, его могучая фигура казалась чуть ссутулившейся, а большая ладонь растирала переносицу. Ты вошла без стука, и он поднял голову. Усталость в его голубых глазах на мгновение отступила, уступив место теплому узнаванию.
«Ты еще не спишь?» — спросил он, его голос был чуть хриплым от напряжения.
«Не одна я», — ответила ты, обходя стол и вставая за его спиной. Твои руки легли на его плечи. Он сделал долгий, глубокий выдох, полный сдачи.
«Твое присутствие лучшая разрядка, чем любой массаж», — сказал он, но позволил тебе начать.

Ты работала молча, а он постепенно оттаивал, его голова откинулась на спинку кресла, глаза закрылись. Иногда он тихо ахал, когда ты находила особенно глубокий зажим.
«Искусные руки, — пробормотал он спустя время. — Ты снимаешь напряжение, которое я копил годами».

Когда работа была сделана, ты обошла кресло и опустилась перед ним на колени, положив руки ему на бедра. Ты посмотрела ему прямо в глаза и четко сказала, чего хочешь. Эрвин изучал твое лицо. В нем не было растерянности, пошлого восторга, а только вспыхнувшая в глубине искра чистого, неукротимого желания.
«Ты предлагаешь мне самую сладкую капитуляцию из всех возможных, — произнес он хрипло. — Ты уверена в своем решении?» Ты кивнула. Улыбка тронула его губы. «Тогда я принимаю твои условия безоговорочно».

Он взял руководство на себя. Его рука лежала у тебя на затылке, не давя, но ощущая каждый твой жест. Его дыхание оставалось ровным, но становилось все глубже. Он смотрел на тебя, и его взгляд был полным одобрения и темной страсти. Когда волна стала неотвратимой, его пальцы слегка впились в твои волосы, а его свободная рука с силой сжала подлокотник кресла. Он резко выдохнул воздух, и его все могучее тело на мгновение окаменело в тихом, сокрушительном спазме, прежде чем обмякнуть.

Он потянул тебя к себе, целуя глубоко и жадно, его руки дрожали от остаточного напряжения.
«Ты мой самый ценный союзник и самая восхитительная диверсия, — прошептал он, его губы скользили по твоей шее. — Но ведь нельзя только брать, не отдавая». Он мягко, но неумолимо уложил тебя на широкий стол, смахнув со стола стопки бумаг. «Я буду изучать каждую твою реакцию. Я буду помнить каждый твой вздох. И сегодня, в этой комнате, твое удовольствие - моя единственная стратегическая цель». Его прикосновения были уверенными и бесконечно нежными, а поцелуи - глубокими и страстными.

7. Райнер

Райнер сидел на своем спальном месте, снимая тяжелые наплечники. Он кряхтел, растирая шею. Ты села сзади, и твои руки легли ему на плечи.
«Расслабься, — сказала ты. — Давай разомнем тебя как следует».
Он слегка напрягся, но потом сдался, издав долгий стон, когда твои пальцы впились в узлы у его позвоночника.
«Ааах, вот именно тут... Спасибо. Я сегодня таскал эти бревна для укрепления забора, думал, спина треснет».
«Молчи и наслаждайся», — улыбнулась ты, чувствуя, как его мощная спина наконец-то начинает поддаваться.
«Ты волшебница. Я даже подумать не мог...»

После массажа он лежал на животе, полностью расслабленный. Ты легла рядом, обняв его, и прошептала на ухо свое предложение. Он резко перевернулся на бок, уставившись на тебя.
«Ты... ты точно хочешь?» — спросил он, его голос стал низким и хриплым. В его глазах смешались удивление, желание и та самая привычная внутренняя борьба, но сейчас в ней побеждал просто мужчина. Солдат и Воин смолкли.
«Абсолютно точно», — подтвердила ты.
Он закусил губу, кивнул. «Тогда... да. Пожалуйста».

Он был удивительно тихим и сконцентрированным. Его большая рука лежала у тебя на затылке, не давя, а мягко касаясь. Он смотрел на тебя, и его взгляд был полон такого немого изумления и нежности, что у тебя ёкнуло сердце. Когда его тело затрясло от кульминации, он резко зажмурился, стиснув зубы, чтобы не закричать, и его пальцы на мгновение впились в твои волосы, а потом сразу же отпустили.
«Боже... — выдохнул он, запыхавшийся. — Это было... невероятно».
Он потянул тебя к себе в объятия, крепко прижимая к своей груди, и с минуту молча гладил по волосам. Потом отодвинулся, чтобы посмотреть тебе в глаза.
«А теперь честно, — сказал он, и в его голосе зазвучала твердая, теплая решимость. — Моя очередь. Я не могу так принять все это и ничего не отдать взамен». Он мягко перевернул тебя на спину, его движения были неторопливыми и уверенными. «Я хочу, чтобы ты чувствовала себя так же прекрасно. Доверься мне».

8. Бертольд

Бертольд сидел на своей койке, сгорбившись, будто пытался стать меньше. Он даже не заметил, как ты подошла. Ты коснулась его плеча, и он вздрогнул.
«Ой... это ты».
«Кто же еще? — тихо сказала ты. — Давай разомнем спину».
Ты начала массировать его узкие, но жилистые плечи. Он сначала сидел, как истукан, а потом медленно начал расслабляться, издавая тихие, сдавленные вздохи.
«Спасибо... — пробормотал он. — Очень приятно».
«Тебе стоит чаще расслабляться», — заметила ты, работая пальцами вдоль его лопаток.
«С тобой... это легко», — выдавил он, и его уши покраснели.

Когда ты закончила, ты села рядом и, взяв его руку, тихо объяснила, чем хочешь заняться дальше. Бертольд замер. Он смотрел на тебя широко раскрытыми глазами, полными абсолютного, оглушительного непонимания, как будто ты сказала, что луна зеленая.
«Я... я что-то не так понял? — прошептал он. — Ты хочешь... мне?»
«Тебе, — кивнула ты. — Если хочешь».

Он покраснел так, что казалось, вот-вот задымится. Он несколько раз сглотнул, кивнул, не в силах вымолвить слово. Он был предельно робким. Его руки дрожали, когда он осторожно коснулся твоего лица. А когда наступила развязка, он просто ахнул, беззвучно, его тело выгнулось, а потом обмякло, и он уткнулся лицом в подушку, словно от стыда.
Прошла целая минута, прежде чем он смог перевернуться и посмотреть на тебя. Его глаза были влажными.
«Извини... это было... я не знаю, что сказать».
«Ничего говорить не нужно», — успокоила ты его.

«Нет, нужно, — он вдруг сел, и в его голосе прозвучала редкая твердость. — Это было самое потрясающее чувство в моей жизни. И теперь... теперь я хочу, чтобы ты его испытала. Пожалуйста. Позволь мне». Его руки, все еще дрожа, потянулись к тебе, и в его медленных, неуверенных, но невероятно нежных прикосновениях была вся та глубокая преданность, которую он обычно скрывал.

9. Мик

Мик стоял у окна в общей комнате, неподвижно, наблюдая за чем-то снаружи. Ты подошла и, не говоря ни слова, начала разминать его плечи. Он не стал оборачиваться, но его мышцы под тонкой тканью отозвались легким напряжением, а затем расслабились.
«Запах усталости стал менее резким, — констатировал он своим ровным голосом. — Твои руки теплые».
«Так и есть», — ответила ты.
Он позволил тебе делать свое дело, иногда наклоняя голову туда, где твои пальцы находили особо зажатую точку. «Эффективно, — произнес он после долгого молчания. — Мышечное напряжение снижается».
После массажа ты взяла его за руку и отвела в сторону. Ты села перед ним на койку и четко, без лишних слов, высказала свое предложение. Мик склонил голову набок. Его пронзительный взгляд скользнул по твоему лицу, будто считывая информацию.
«Это неожиданное развитие, — сказал он. — Ты предлагаешь физическую близость в качестве продолжения терапии. Или как отдельный акт?»
«Как отдельный акт. Потому что я хочу», — пояснила ты.
Он кивнул. «Ясно. Тогда я согласен. Мне интересен результат».

Он следил за каждым твоим движением, его дыхание оставалось ровным, но учащалось ровно настолько, насколько это диктовала физиология. Он не издавал звуков, но его пальцы осторожно коснулись твоей головы, как будто изучая текстуру волос. Когда пик приблизился, он закрыл глаза, его ноздри дрогнули, и он сделал глубокий, содрогающий вдох, будто пытаясь запечатлеть запах момента. Сама кульминация прошла в почти полной тишине, лишь с резким выдохом и легкой дрожью в его обычно неподвижных руках.
Он открыл глаза. Они были ясными и пристальными.
«Ощущения интенсивные, — сообщил он. — Спасибо».
Он помолчал, изучая твое лицо.

«Теперь дисбаланс, — заявил он. — Ты вызвала у меня сильную физиологическую реакцию. Логично вызвать такую же у тебя. Для симметрии». Он мягко, но не оставляя пространства для возражений, уложил тебя. Его прикосновения были методичными, внимательными к малейшей твоей реакции. «Здесь пульс учащается, — констатировал он, касаясь твоего горла. — Кожа здесь становится более чувствительной, — заметил он, проводя пальцем по внутренней стороне твоего запястья. — Я буду продолжать, пока не достигну того же уровня интенсивности, который ты мне предоставила, и собирать данные о твоих реакциях. Не пытайся их контролировать. Мне нужны чистые показатели». И в его странном, прямолинейном подходе была своя, абсолютно искренняя и всепоглощающая нежность.