Глава 4
Посвящается всем , кто меня ждал (точнее ждал проду ) Возможно, я что-то забыл и сделал не так , простите.
Всех люблю , Ваш Курт. ;)
—///—///—///—///—///—///—///—///—///—///
Когда ко мне возвращается ясность мыслей, я открываю глаза и гляжу в лицо любимого мужчины. Оно ласковое, нежное. Юлик трется кончиком носа о мой нос, опирается на локти, сжимает мои руки и держит их возле моей головы. Вероятно, чтобы я не прикасался к нему. Мне грустно. Потом ласково целует меня в губы и выходит из меня.
– Я скучал по нашей близости, – шепчет он.
– Я тоже, – вторю я.
Он берет меня за подбородок и целует – страстно, словно о чем-то умоляет. Чего он хочет? Я не знаю. У меня захватывает дух.
– Не бросай меня. – Он глядит мне в глаза, глубоко и серьезно.
– Хорошо, – шепчу я и улыбаюсь. Его ответная улыбка ослепительна; облегчение, воодушевление и мальчишеский восторг соединяются в восхитительный букет, способный размягчить самое холодное сердце. – Спасибо за айпад.
– Я очень рад, что он тебе нравится, Руслан.
– Какая у тебя самая любимая песня в подборке?
– Ну, это мой секрет, – усмехается он. – Пойдем, мальчик! Приготовь мне пожрать. Я умираю от голода.
Он спрыгивает с кровати и тащит меня за собой.
– Мальчик? – смеюсь я.
– Девочка. Еды мне, скорее, пожалуйста.
– Ну, раз вы так просите, сэр, я немедленно примусь за готовку.
Слезая, я сдвигаю подушку. Из-под нее появляется сдувшийся воздушный шарик с надписью «Чарли Танго». Юлий берет его и озадаченно смотрит на меня.
– Это мой шарик, – заявляю я, надеваю халат и завязываю пояс. (Вот же черт... зачем шарик так некстати вылез из-под подушки?)
– В твоей постели?
– Да. – Я краснею. – Он составлял мне компанию.
– Счастливый «Чарли Канон», – удивляется Юлий. На его лице расцветает улыбка от уха до уха.
Да, Онешко, я сентиментальный мальчик , потому что люблю тебя.
– Это мой шарик, – повторяю я, поворачиваюсь и иду на кухню.
Мы с Юлием сидим на персидском ковре, едим палочками из белых фарфоровых мисок лапшу с курятиной и запиваем охлажденным белым «Пино Гриджо». Юлий опирается спиной о диван, ноги вытянул перед собой. На нем джинсы и рубашка. Всё. В глубине комнаты из его айпода мягко льется музыка «Буэна Виста сошал клаб».
– Вкусно, – хвалит он, энергично орудуя палочками.
Я сижу рядом, поджав ноги, жадно ем, внезапно осознав, какой я голодный, и любуюсь его голыми ступнями.
– Обычно готовлю я. Лиза не любит с этим возиться.
– Тебя научила мать?
– Не совсем, – усмехаюсь я. – Когда у меня возник интерес к готовке, мать жила с Супругом-номер-три в Техасе. А Рэй, если бы не я, питался бы тостами и фаст-фудом.
– Почему ты не остался в Техасе с матерью?
– Ее муж Стив и я... мы не ладили. И я скучал без Рэя. Мама недолго прожила со Стивом. Вероятно, опомнилась. Она не любит говорить о нем, – спокойно добавил я.
Это была невеселая полоса в ее жизни, которую мы с ней никогда не обсуждали.
– Так что ты остался в Вашингтоне у отчима.
– Я очень недолго жил в Техасе. Потом вернулся к Рэю.
– Похоже, ты заботился о нем, – мягко говорит он.
– Наверное, – пожимаю я плечами.
– Ты привык заботиться о других.
В его голосе явственно звучит недовольная нотка.
– В чем дело? – интересуюсь я с удивлением. – Тебя что-то не устраивает?
– Я хочу заботиться о тебе. – Его глаза сияют от каких-то непонятных эмоций.
Мое сердце заколотилось.
– Я уже заметил, – шепчу я. – Только ты делаешь это странным образом.
Он морщит лоб.
– Это единственный способ, которым я владею.
– Я все-таки злюсь на тебя за покупку SIP.
– Знаю, малыш, но твоя злость меня не остановит, – улыбается он.
– Что я скажу моим коллегам, Насте?
Он мрачнеет и сердито щурится.
– Эта пизда еще у меня дождется.
– Юлик! Она мой босс.
Он поджимает губы и становится похож на упрямого школьника.
– Не говори им.
– Чего не говорить?
– Что я их купил. Соглашение о намерениях было подписано вчера. О сделке будет объявлено через четыре недели, когда руководство SIP выполнит кое-какие условия и внесет изменения в издательскую политику.
– О-о... я могу оказаться без работы? – встревожилась я.
– Искренне сомневаюсь в этом, – отвечает Юлий, пряча усмешку.
– Если я найду другую работу, ты купишь и ту компанию?
– Но ведь ты не собираешься уходить, верно? – Он настораживается.
– Возможно. Я не уверен, что ты позволишь мне выбирать.
– Да, я куплю и ту компанию. – Он непреклонен.
Я хмурюсь, не видя выхода.
– Тебе не кажется, что ты переходишь все пределы разумного?
– Да. Я полностью отдаю себе отчет в том, как это выглядит.
– Спасибо доктору Флинну, – бормочу я.
Он ставит на пол пустую фарфоровую плошку и бесстрастно смотрит на меня. Я вздыхаю. Мне не хочется воевать. Встаю и забираю посуду.
– Десерт хочешь?
– Конечно! Ты можешь мне что-то предложить? – интересуется он с обольстительной ухмылкой.
– Не меня. – Почему не меня?.. Мой внутренний бог пробуждается от дремоты и садится, чутко прислушиваясь. – У меня есть мороженое. Между прочим, ванильное, – смеюсь я.
– В самом деле? – Его усмешка становится шире. – Думаю, мы можем придумать что-нибудь интересное.
Что?.. Я озадаченно гляжу на него, а он грациозно встает с ковра.
– Я могу остаться?
– Что ты имеешь в виду?
– У тебя, на ночь?
– По-моему, это предполагалось с самого начала.
– Хорошо. Где мороженое?
– В духовке. – Я мило улыбаюсь.
Он наклоняет голову набок и с иронией замечает:
– Сарказм – низшая форма остроумия, мистер Тушенцов.
В его глазах появляется сладострастный блеск.
О черт! Что он задумал?..
– Я ведь могу и отшлепать тебя.
Я ставлю миски в раковину.
– Ты захватил с собой серебряные шарики?
Он хлопает себя по карманам и разводит руками.
– Знаешь, как это ни смешно, но я не ношу с собой запасной комплект. В офисе он мне без надобности.
– Очень рад это слышать, мистер Онешко. А еще, кажется, вы сказали, что сарказм – низшая форма остроумия.
– Руслан, мой новый девиз таков: «Если ты не можешь одолеть кого-то, присоединись к нему».
Я раскрываю рот – ушам своим не верю, – а он выглядит довольным собой и ухмыляется. Потом открывает морозилку и достает пинту лучшего ванильного мороженого «Бен & Джерри».
– Это нам подойдет. – Он глядит на меня потемневшими глазами. – «Бен & Джерри & Руся». – Каждое слово он выговаривает медленно и отчетливо.
Ну и ну!.. Моя нижняя челюсть отвисает до самого пола. Юлий выдвигает ящик стола и хватает ложку. Когда он поднимает на меня взгляд, в его глазах горит страсть, а язык касается краешка верхних зубов. Ах, этот язык!
У меня захватывает дух. Желание – темное и сладостное – пробегает горячей волной по моим жилам. Сейчас будет весело.
– По-моему, тебе слишком жарко, – шепчет он. – Ты перегрелся. Я буду охлаждать тебя. Пойдем.
Юлий протягивает мне руку, и я послушно следую за ним.
В спальне он ставит мороженое на ночной столик, снимает с кровати пуховое одеяло и обе подушки, кладет их горкой на пол.
– У тебя ведь найдется смена простыней, верно?
Я киваю, завороженно наблюдая за его действиями. Он берет в руки «Чарли Танго».
– Не испачкай мой шарик! – грозно предупреждаю я.
Уголки губ дергаются в лукавой улыбке.
– И не собираюсь, малыш. Я испачкаю тебя и эти простыни.
Мое тело буквально заходится в конвульсиях.
– Я привяжу тебя, согласен?
Ой... Что-то будет...
– Ладно, – шепчу я.
– Только руки. К кровати. Мне так нужно.
– Ладно, – снова шепчу я, не в силах произнести что-то другое.
Он подходит, глядя мне в глаза.
– Мы возьмем вот это. – Он берется за пояс моего халата и очень медленно, словно дразня меня, развязывает его и аккуратно вытаскивает из петель.
Халат распахивается, и я стою как парализованный под его жарким взглядом. Через пару мгновений Юлий снимает халат с моих плеч. Халат спадает и ложится возле моих ног, а я стою обнаженный. Юлий гладит мое лицо костяшками пальцев; прикосновение отдается сладким эхом в глубине живота. Наклонившись, он быстро целует меня в губы.
– Ложись на спину, – бормочет он. Его потемневшие глаза сверкают.
Я послушно выполняю все, что он говорит. Моя комната погружена в полумрак, только от ночника льется робкий свет.
Вообще-то, я ненавижу энергосберегающие лампочки – они такие тусклые. Но сейчас радуюсь приглушенному свету. Юлий стоит возле кровати и глядит на меня.
– Я могу смотреть на тебя весь день, Руслан, – говорит он и тут же залезает на кровать, садится на меня верхом.
– Руки над головой, – командует он.
Я повинуюсь, и он обвязывает концом пояса мое левое запястье и продевает пояс через металлические прутья в изголовье кровати. Сильно дергает за него, рука вытягивается. Так же крепко привязывает и мое правое запястье.
Теперь, когда я связан, он заметно успокаивается. Ему это по нраву. Ведь я больше не могу до него дотронуться. Мне пришло в голову, что ни один из его прежних партнеров не прикасалась к нему – они никогда не получали такой возможности. Он всегда контролировал все действия и сохранял дистанцию. Вот почему он так любит свои правила.
Он слезает с меня и, наклонившись, быстро чмокает в губы. Выпрямляется и стаскивает через голову рубашку. Расстегивает джинсы и сбрасывает их на пол.
Обнаженный, он великолепен. Мой внутренний бог выполняет тройной аксель, а у меня внезапно пересыхают губы. Его фигура словно создана по классическим канонам: широкие мускулистые плечи, узкие бедра – перевернутый треугольник. Он явно поддерживает форму тренировками. Я мог бы любоваться им с утра до вечера. Тем временем Юлий подходит к изножью кровати, хватает меня за лодыжки и резко тянет на себя. Теперь мои руки окончательно вытянулись, и я не могу ими двигать.
– Так-то лучше, – бормочет он.
Взяв мороженое, он возвращается на кровать и опять садится на меня верхом. Медленно сдирает крышку из фольги и втыкает ложку в ванильную массу.
– Хм-м... оно еще твердовато, – сообщает он, подняв брови. Зачерпывает мороженое и отправляет в рот. Сладко жмурится, облизывает губы. – Поразительно, каким вкусным бывает простое ванильное мороженое. – Смотрит на меня с хитрым видом. – Хочешь попробовать?
Он сидит на мне и лакомится мороженым – такой молодой, беззаботный и горячий – глаза веселые, лицо сияет. Что же он собирается со мной делать? Я робко киваю, словно не могу говорить.
Он зачерпывает еще мороженого и протягивает мне; я открываю рот; тогда он быстро его проглатывает.
– Слишком вкусно, чтобы делиться, – заявляет он с коварной ухмылкой.
– Эй! – протестую я.
– Как, мистер Тушенцов, вы любите ванильное мороженое?
– Да, – отвечаю я с наигранной злостью и безуспешно пытаюсь сбросить его с себя.
Он смеется.
– Ах, мы сердимся! Я бы на твоем месте поостерегся.
– Хочу мороженого!
– Ладно уж, мистер Тушенцов, ведь вы так порадовали меня сегодня. – Он подносит к моим губам полную ложку мороженого и дает ее съесть.
Мне тоже хочется смеяться. Он веселится от души, и его хорошее настроение заразительно. Он зачерпывает еще мороженого и дает мне, потом еще... Ладно, хватит.
– Эге, вот как можно заставить тебя есть – путем принудительного кормления. Надо иметь это в виду.
Зачерпывает еще мороженого и предлагает мне. На этот раз я плотно сжимаю губы и мотаю головой. Тогда он ждет, держа ложку надо мной. Растаявшее мороженое капает мне на горло, на ключицы. Он медленно слизывает его. Мое тело наполняется истомой.
– Хм-м. Мистер Тушенцов , оказывается, так мороженое еще вкуснее.
Я неистовствую, пытаюсь освободить руки; кровать зловеще скрипит, а мне плевать – я горю желанием, оно пожирает меня. Он зачерпывает еще ложку и льет растаявшее мороженое мне на грудь. Потом размазывает его ложкой по всей груди и соскам.
Ой... холодно! Соски напрягаются от мороженого.
– Холодно? – участливо спрашивает Юлий и опять слизывает с меня лакомство. Его губы кажутся мне горячими по сравнению с холодом ванильной массы.
Это мука. Мороженое тает и стекает с меня струйками на простыню. Губы Юлия продолжают медленную пытку, то с силой всасывают, то нежно ласкают мою кожу.
– Пожалуйста... – Я учащенно дышу.
– Поделиться с тобой?
Прежде чем я успеваю сказать «да» или «нет», его язык уже вторгается в мой рот, холодный, умелый; на вкус он походит сейчас одновременно на Юлия и на ванильное мороженое. Восхитительно!
Едва я успеваю привыкнуть к этому, как он садится и выливает подтаявшее мороженое узкой полоской от груди вниз и кладет на мой пупок большой комок. Оно еще холоднее, но почему-то обжигает...
– Ну вот, лежи спокойно, иначе все мороженое окажется на постели.
Его глаза сияют. Он целует грудь, сильно сосет соски, затем слизывает полоску мороженого на теле.
А я стараюсь лежать неподвижно, несмотря на головокружительное сочетание холода и жарких прикосновений. Но бедра начинают двигаться сами собой, в собственном ритме, под действием холодной ванильной магии. Юлий перемещается вниз и поедает мороженое с моего живота, ввинчивает кончик языка в пупок.
Из моего горла вырываются громкие стоны. Боже мой! Мне холодно и жарко одновременно, Юлий доводит меня до исступления, но не останавливается. Он льет мороженое ниже, на лобок, на член. Я громко кричу.
– Тише, тише, – говорит Юлий.
Его волшебный язык продолжает слизывать мороженое. Теперь я выражаю свою страсть спокойнее.
– Ох... пожалуйста... Юлик...
– Я знаю, малыш, знаю, – шепчет он, а его язык делает свое дело.
Он не останавливается, не желает останавливаться, и мое тело выгибается кверху – выше, выше. Юлий вставляет в меня один палец, другой и движет ими взад-вперед с мучительной неспешностью.
– Вот так, – бормочет он, ритмично поглаживая всё внутри, а сам продолжает слизывать и всасывать ванильное мороженое.
Неожиданно я тону в умопомрачительном оргазме, извиваюсь со стонами; он притупляет все мои чувства, отдаляет все, что творится вне моего тела. Черт побери, это случилось так быстро!
Я едва замечаю, что Юлий прекратил свои манипуляции и теперь стоит надо мной, надевая резинку. Вот он уже внутри меня, жестко и быстро.
– О да! – стонет он, вторгаясь в меня.
Он весь липкий – остатки мороженого размазаны между нами. Это странное ощущение меня отвлекает, но лишь на считаные секунды, так как Юлий внезапно переворачивает меня на живот.
– Вот так, – бормочет он и опять резко входит в меня, но не спешит начинать свои обычные карающие движения.
Он развязывает мои руки и поднимает меня кверху, так что теперь я практически сижу на нем. Его ладони обхватывают мою грудь, мягко теребят соски. Я со стонами откидываю голову назад, на его плечо. Он ласкает, покусывает мою шею и одновременно двигает бедрами, восхитительно медленно, снова и снова наполняя меня.
– Знаешь ли ты, как много ты для меня значишь? – шепчет он мне на ухо.
– Нет, – шепчу я.
Он смеется и на миг сжимает пальцами мое горло.
– Знаешь, знаешь. Я никуда тебя не отпущу.
Вместо ответа я издаю стон, а он прибавляет темп.
– Ты мой, Руслан .
– Да, твой, – признаю я, тяжело дыша.
– Я забочусь обо всем, что принадлежит мне, – шипит он и кусает мое ухо.
Я кричу.
– Правильно, малыш, я хочу слышать твой голос.
Одной рукой он обхватывает мою талию, другой держит мое бедро и врывается в меня еще жестче, вынуждая меня закричать еще раз. Его дыхание делается хриплым, неровным, под стать моему. Глубоко внутри я чувствую знакомую пульсацию. Опять!..
Я растворяюсь в ощущениях. Вот что он делает – владеет моим телом так, что я не могу ни о чем думать. Мощная, заразительная магия. Я как бабочка, попавшая в его сачок, не способная улететь, не желающая никуда улетать. Я его... весь, целиком его...
– Давай, малыш, – рычит он сквозь стиснутые зубы, и после этого, словно ученик чародея, я взрываюсь, и мы вместе погружаемся в блаженную агонию.
Я лежу в его объятьях на липких простынях. Он прижался грудью и животом к моей спине и уткнулся носом мне в голову.
– Я боюсь моей любви к тебе, – шепчу я.
– Я тоже, – спокойно говорит он.
– Вдруг ты меня бросишь? – Мне страшно об этом даже подумать.
– Я никуда не денусь, Руслан. По-моему, я даже не смогу никогда насытиться тобой.
Я поворачиваюсь и гляжу на него. Его лицо серьезное и искреннее. Я нежно его целую. Он улыбается и трогает мои волосы.
– Мне никогда еще не было так плохо, как после нашей ссоры, Руслан, когда ты ушёл. Я сделаю все что угодно, горы сдвину, лишь бы не страдать опять, как в тот раз.
В его словах звучат грусть и даже удивление.
Я опять целую его. Мне хочется вернуть наш веселый настрой. Юлий делает это вместо меня.
– Ты пойдешь со мной завтра к моему отцу на торжественный летний прием? Это ежегодная благотворительная акция. Я уже обещал, что приду.
Я улыбаюсь, испытывая неожиданную робость.
– Конечно, пойду. – «Ох, черт! Мне нечего надеть».
– Что ты помрачнел?
– Так, ничего.
– Скажи мне, – настаивает он.
– Мне нечего надеть.
Юлий слегка хмурится.
– Не обижайся и не сердись, но у меня дома остались все вещи, купленные для тебя. Я уверен, что там найдется парочка костюмов.
Я недовольно надуваю губы.
– Да ладно?
Но сегодня мне не хочется ссориться. Лучше я приму душ.
Парень, похожий на меня, стоит возле SIP. Застрелиться можно. Он – вылитый я. Словно это я, бледный и неряшливый, в одежде не по размеру, стою и смотрю на того, другого, здорового и довольного жизнью, который носит мою одежду.
– Что в тебе есть такого, чего нет у меня? – спрашиваю я у нее.
Мое беспокойство перерастает в страх.
– Кто ты?
– Я? Я – никто... А кто ты? Ты тоже никто?
– Тогда мы с тобой равны – только не говори никому, они нас прогонят, понимаешь?..
Она улыбается; злая гримаса медленно расползается по ее лицу. Это так страшно, что я невольно кричу.
– Что с тобой, Русь? – Юлий трясет меня за плечо.
Я не сразу соображаю, где нахожусь. Я дома, в темноте, в постели с Юлием... Я трясу головой, чтобы окончательно проснуться.
– Ну, пришёл в себя? Тебе приснился плохой сон.
– А-а.
Он включает лампу, и она льет на нас свой тусклый свет. Юлий смотрит на меня с озабоченным лицом.
– Тот парень, – шепчу я.
– Что-что? Какой парень? – участливо интересуется он.
– Сегодня, когда я уходил с работы, возле SIP стоял парень. Он выглядел почти как я... правда, не совсем.
Юлий застывает, и когда свет лампочки делается ярче, я вижу, что его кожа стала пепельного цвета. Он садится на постели и поворачивает ко мне лицо.
– Когда это было?
– Сегодня вечером, когда я уходил с работы, – повторяю я. – Ты его знаешь?
– Да. – Он проводит рукой по шевелюре.
– Кто он?
Он молчит. Его рот плотно сжат.
– Кто он?– настаиваю я. – Скажи!
– Курт. (да-да , я вписываю своё имя , А ЧТО ВЫ МНЕ СДЕЛАЕТЕ ?)
Я сглатываю комок в горле. Его бывшый саба! Я вспомнил, как Юлий говорил о нём перед тем, как мы отправились кататься. Внезапно я вижу, что он страшно напрягся. С ним что-то творится.
– Тот парень, который записала «Токсик» на твой плеер?
Он с тревогой смотрит на меня.
– Да. Он что-нибудь тебе говорил?
– Он сказал «Что в тебе есть такого, чего нет у меня?», а когда я спросил, кто он, ответил «Никто».
Юлий закрывает глаза, словно ему очень больно. Что случилось? Что он значит для него?
В моем теле бурлит адреналин, даже волосы шевелятся. Он очень дорог ему? Может, он страдает без него? Я знаю так мало про его прошлые... хм, связи? увлечения? Возможно, они заключили контракт, по которому он обязался давать ему то, что он захочет, и он с радостью давал это ему.
Ну нет, я так не могу... При мысли об этом мне становится нехорошо.
Спрыгнув с кровати, Юлий натягивает джинсы и идет в гостиную. Я бросаю взгляд на будильник – пять утра. Накидываю его белую рубашку и иду за ним.
Господи, он звонит по телефону!
– Да, возле SIP, вчера... ранним вечером, – спокойно сообщает он. Потом поворачивается ко мне и строго требует: – Назови точное время.
– Примерно без десяти шесть, – бормочу я.
Кому он звонит в такую рань? Что сделал Курт? Он сообщает эту информацию неизвестному адресату, а сам не отрывает от меня глаз. Его лицо строгое и серьезное.
– Выясни, как... Да... Я бы этого не сказал, но ведь и тогда я не мог подумать, что он способен на такое. – На его лице – болезненная гримаса. – Неизвестно, как все обернется. Да, я поговорю... Да... Знаю... Выясни и сообщи мне. Обязательно найди его, Уэлч, он в беде. Найди его. – Разговор окончен.
– Хочешь чаю? – спрашиваю я. У Рэя чай – ответ на любой кризис и единственная вещь, которую он хорошо делает на кухне. Я наливаю воду в чайник.
– Вообще-то я хочу вернуться в постель. – По взгляду Юлия мне ясно, что не для сна.
– Знаешь, мне нужно выпить чашечку чая. Присоединишься?
Я хочу знать, что происходит. И мне не нужны его отвлекающие маневры.
Он взволнованно приглаживает волосы.
– Да, пожалуй, выпью, – соглашается он, но я вижу его раздражение.
Я ставлю чайник на плиту и вожусь с чашками и заварочным чайником. Мой уровень тревоги взлетает до готовности номер один. Намерен ли он рассказать мне об этой проблеме? Или мне самой придется все раскапывать?
Я чувствую на себе его взгляд – чувствую его неуверенность, гнев. Я поднимаю голову и вижу его настороженное ожидание.
– В чем дело? – тихо спрашиваю я.
Он трясет головой.
– Ты не хочешь мне говорить?
– Нет. – Он вздыхает и закрывает глаза.
– Почему?
– Потому что это не должно тебя касаться. Я не хочу впутывать тебя в эту историю.
– Хоть и не должно, все равно уже коснулось. Ведь он разыскал именно меня и поджидал возле моей работы. Как он про меня узнал? Откуда знает, где я работаю? Поэтому я имею право требовать от тебя объяснения того, что происходит.
Он снова раздраженно проводит ладонью по волосам, словно прислушивается к какому-то своему внутреннему спору.
– Пожалуйста, – ласково прошу я.
Его губы крепко сжимаются. Он хмурит брови.
– Вообще-то я представления не имею, как он тебя нашёл. Может, видела наше фото в Портленде, не знаю. – Он опять вздыхает, и мне ясно, что он злится на себя.
Он расхаживает взад-вперед. Я терпеливо жду и наливаю кипяток в заварочный чайник. После паузы он продолжает:
– Когда я был с тобой в Джорджии, Курт без предупреждения явился ко мне домой и устроил сцену Гейл.
– Гейл?
– Миссис Джонс.
– Как это «устроил сцену»?
Он досадливо морщится.
– Скажи. Ты что-то скрываешь. – Я перебарываю робость и добавляю настойчивости в свой голос.
Он удивленно моргает.
– Русь, я...
– Ну?
Он обреченно вздыхает.
– Он пытался вскрыть себе вены.
– Не может быть! – Теперь понятно, откуда у него бинт на запястье.
– Гейл отвезла его в госпиталь. Но Курт ушёл оттуда еще до моего возвращения.
Господи! Что это значит? Попытка суицида? Почему?
– Врач, лечивший его, назвал этот поступок типичным криком о помощи. Он не верит, что он вправду шёл на риск, и считает, что он лишь стоит на пороге суицидального мышления. Но я не уверен. Я пытаюсь его отыскать и как-то помочь.
– Он что-нибудь сказал миссис Джонс?
Он смерил меня долгим взглядом. Я вижу, что ему не по себе.
– Так, пару слов, – наконец, отвечает он, но я понимаю: он что-то недоговаривает.
Я наливаю чай в чашки и обдумываю ситуацию. Итак, Курт хочет вернуться в жизнь Юлия и идет на крайние меры, чтобы привлечь его внимание. Ого, страшный способ... Но эффективный. Юлий уехал ради него из Джорджии, но он скрылся раньше, чем он туда прибыл? Очень странно.
– Ты не можешь его найти? А если через его семью?
– Они не знают, где он. Не знает и ее муж.
– Муж?
– Да, – смущенно говорит он, – он года два как замужем.
Что?
– Так он, замужний мужчина, был с тобой? – Ни хрена себе! Он и вправду не знает никаких рамок приличия.
– Нет! Господи, нет. Он был со мной года три назад. Потом мы расстались, и он вскоре вышел замуж за этого парня.
А-а...
– Так почему же он теперь пыталась привлечь твое внимание?
Он печально качает головой.
– Не знаю. Нам лишь удалось узнать, что он сбежал от мужа четыре месяца назад.
– Подожди, значит, он не был твоей сабой уже три года?
– Два с половиной.
– Но ему захотелось стать твоим законным мужем.
– Да.
– А ты ни в какую.
– Ну, сам знаешь.
– И тогда он ушёл от тебя.
– Да.
– Так почему же он снова вернулся к тебе?
– Не знаю. – По тону чувствую, что у него есть объяснение.
– Но ты подозреваешь...
Он сердито прищурил глаза.
– Я подозреваю, что это как-то связано с тобой.
Со мной? Чего он от меня хочет? «Что в тебе есть такого, чего нет у меня?»
Я гляжу на Юлия, на его великолепный торс. Этот красавец принадлежит мне; он мой. Мой. Но все-таки он так похож на меня: такие же темные волосы и бледная кожа. При этой мысли я хмурюсь. Да... что в тебе есть такого, чего нет у меня?..
– Почему ты не сказал мне вчера?
– Забыл. – Я виновато пожимаю плечами. – Понимаешь, междусобойчик после работы, в конце моей первой рабочей недели. Потом ты появился в баре. Твой... тестостеронный клинч с Джеком; потом мы приехали сюда. Эта встреча совсем выскользнула из моей памяти. Ты заставляешь меня забыть обо всем.
– Тестостеронный клинч? – кривится он.
– Да. Кто дальше пустит струю.
– Я тебе покажу тестостеронный клинч!
– Разве ты не будешь пить чай?
– Нет, Руся, не буду.
Его глаза прожигают меня насквозь. Говорят: «Я хочу тебя и немедленно». У-ух, горячо!
– Забудь о нём. Пойдем. – Он протягивает руку.
Мой внутренний бог делает в гимнастическом зале три сальто назад; я хватаю его за руку.
Я просыпаюсь, потому что мне жарко. Оказывается, я обвился вокруг голого Юлия Онегео. Он хотя и спит, но крепко прижимает меня к себе. Мягкий утренний свет просачивается сквозь шторы. Моя голова лежит на его груди, нога сплелась с его ногой, рука на его животе.
Я осторожно, чтобы не разбудить его, поднимаю голову. Во сне он такой молодой и безмятежный. Он – мой.
М-м-м... Я нерешительно глажу его по груди, пробегаю кончиками пальцев по спутанным волосам, а он не шевелится. Я прямо-таки не верю своим глазам. Он реально мой – на несколько драгоценных мгновений. Я нежно целую один из его шрамов. Он тихо стонет, но не просыпается. Я улыбаюсь и снова целую. Он открывает глаза.
– Привет, – говорю я с виноватой усмешкой.
– Привет, – настороженно отвечает он. – Что ты делаешь?
– Смотрю на тебя.
Я пробегаю пальцами по его «дорожке счастья» – от пупка вниз до... Он сердито щурится, хватает меня за руку, но потом его губы растягиваются в ослепительной улыбке, и я успокаиваюсь. Мои прикосновения остаются тайными.
Но почему ты не позволяешь мне дотрагиваться до тебя?
Неожиданно он ложится на меня, вдавив в матрас, и хватает за запястья. Щекочет мой нос своим носом.
– Кажется, мистер Тушенцов, вы задумали что-то нехорошее, – заявляет он строгим тоном, но с улыбкой.
– Я люблю думать о нехорошем, когда лежу рядом с тобой.
– Правда? – спрашивает он и легонько целует меня в губы. – Секс или завтрак? – спрашивает он.
Его глаза потемнели, но полны юмора. Я чувствую, как он входит в меня, и выгибаюсь навстречу ему.
– Правильно, молодец, – бормочет он; его дыхание щекочет мне шею.
Я стою перед зеркалом и пытаюсь изобразить из своих волос какое-то подобие прически – но они слишком странные. Я в джинсах и майке. Юлик только что принял душ и тоже одевается. Я жадным взором гляжу на его тело.
– Ты часто ходишь на тренировки? – интересуюсь я.
– Каждую неделю в один из выходных, – отвечает он, застегивая ширинку.
– Чем ты занимаешься?
– Бегаю, делаю силовые упражнения, занимаюсь кикбоксингом, – пожимает он плечами.
– Кикбоксингом?
– Да, у меня есть персональный тренер, бывший олимпийский чемпион. Его зовут Клод. Он тебе понравится.
Я поворачиваюсь и гляжу на него. Он застегивает рубашку.
– Как это понравится? Что ты хочешь этим сказать?
– Тебе он понравится как тренер.
– Зачем мне нужен персональный тренер? Для хорошей формы мне достаточно и тебя.
Он подходит ко мне и обнимает за плечи. Его потемневшие глаза встречаются в зеркале с моими.
– Но я хочу, чтобы ты, малыш, был в форме и справлялся с нагрузками. Это нужно для моих планов.
У меня вспыхивают щеки при воспоминании об игровой комнате. Да... Красная комната боли задает нагрузку для организма. Значит, он рассчитывает, что я опять туда вернусь? Хочу ли я этого?
«Конечно, хочешь!» – кричит мой внутренний бог.
Я смотрю в его бездонные, завораживающие карие глаза.
– Ты хочешь этого, не отрицай, – шепчет он.
Я заливаюсь краской; мне в голову приходит неприятная мысль о том, что Курт, вероятно, справлялся с нагрузками. Мои губы поджимаются сами собой.
– Что такое? – озабоченно спрашивает Юлий.
– Ничего, – трясу я головой. – Ладно, я познакомлюсь с Клодом.
– Правда? – недоверчиво спрашивает Юлий
Его лицо светлеет. У него такой вид, словно он выиграл в лотерею, хотя наверняка ни разу в жизни не покупал лотерейные билеты – не было нужды.
– Да, господи, если это так тебя радует, – усмехаюсь я.
Он еще крепче обнимает меня и целует в щеку.
– Ты даже не представляешь как, – шепчет он. – Ну, чем мы займемся сегодня?
Он утыкается носом в мои волосы, и по всему моему телу бегут восхитительные мурашки.
– Я хотел сегодня подстричься, а еще, хм-м, мне надо обналичить чек и купить машину.
– А, совсем забыл! – спохватывается он и закусывает губу. Потом лезет в карман и достает ключ от «Ауди».
– Машина здесь, – говорит он спокойно, с непроницаемым лицом.
– Что значит «здесь»? – сердито спрашиваю я.
Черт! Я зол. Как он смеет!
– Тейлор привез ее вчера.
Я открываю рот, закрываю и повторяю эти действия дважды, но так ничего и не в силах изречь. Он возвращает мне машину. Черт побери! Почему я не смог это предвидеть? Что ж, в этой игре два игрока. Я лезу в задний карман джинсов и достаю конверт с чеком.
– Вот, это твой чек.
Юлий смотрит на меня с удивлением; потом, узнав свой конверт, поднимает ладони кверху и пятится назад.
– Нет-нет. Это твои деньги.
– Нет, не мои. Я хочу купить у тебя машину.
Выражение его лица мгновенно меняется. На нем вспыхивает ярость – да, ярость.
– Нет, Руслан. Это твои деньги, твоя машина, – сердито заявляет он.
– Нет, Юль. Мои деньги, твоя машина. Я покупаю ее у тебя.
– Я подарил тебе эту машину по случаю окончания учебы.
– Если бы ты подарил мне ручку – это был бы нормальный подарок. А не «Ауди».
– Тебе в самом деле хочется спорить со мной?
– Нет.
– Ладно, вот ключи, держи! – Он кладет их на комод.
– Я не это имел в виду!
– Прекратим дискуссию, Русь. Не испытывай мое терпение.
Я хмуро гляжу на него, потом меня осеняет. Взяв конверт, я рву его пополам, потом еще пополам и бросаю клочки в корзину. Уф, хорошо!
Юлий стоит с бесстрастным лицом, но я знаю, что подожгла фитиль и теперь мне надо держаться подальше. Он гладит свой подбородок.
– Вы, как всегда, нарываетесь на неприятности, мистер Тушенцов, – сухо заявляет он, резко поворачивается и идет в другую комнату.
Такой реакции я не ожидал. Думал, будет Армагеддон по полной программе. Я гляжусь в зеркало и принимаю решение оставить волосы так , как есть.
Меня гложет любопытство. Чем там занимается мистер Онешко? Вхожу в комнату. Он говорит по телефону.
– Да, двадцать четыре тысячи долларов. Срочно.
Он направляет на меня бесстрастный взгляд.
– Хорошо. В понедельник? Прекрасно... Нет, это все, Андреа.
Сердито захлопнул мобильник.
– Деньги поступят на твой банковский счет в понедельник. Мне не нужны такие фокусы.
Он клокочет от злости, но мне плевать.
– Двадцать четыре тысячи долларов! – Я почти кричу. – И откуда ты знаешь мой банковский счет?
Моя ярость удивляет его.
– Я знаю о тебе все, Руслан, – спокойно заявляет он.
– Моя машина никак не стоила двадцать четыре тысячи.
– В целом я с тобой согласен, но у рынка свои законы. Цена зависит от того, покупатель ты или продавец. Некий сумасшедший захотел купить этот гроб на колесах и был готов раскошелиться на эту сумму. Очевидно, коллекционер. Если не веришь мне, спроси у Тейлора.
Я недоверчиво и зло смотрю на него, он на меня – два злых и упрямых идиота.
И тут я ощущаю притяжение: между нами возникает электричество; оно толкает нас друг к другу. Внезапно Юлий хватает меня в охапку, жадно, неистово целует в губы. Его растопыренная ладонь держит меня за попу и прижимает к бедрам; другая рука тянет за волосы и запрокидывает мне голову. Я тоже запустила пальцы в его шевелюру и крепко держу, не отпускаю от себя. Он трется об меня всем телом, я слышу его прерывистое дыхание. Я чувствую, как он возбужден. Он хочет меня, и у меня кружится от счастья голова, я плавлюсь от восторга – ведь я нужен ему.
– Почему, почему ты споришь со мной? – бормочет он между жаркими поцелуями.
Кровь звенит в моих жилах. Неужели он всегда будет так же действовать на меня? А я на него?
– Потому что могу.
Я задыхаюсь от долгого поцелуя. Я не вижу, а чувствую кожей его улыбку. Он прижимается лбом к моему лбу.
– Господи, я хочу тебя, но у меня закончились резинки. Я никогда не могу насытиться тобой. Ты умопомрачительный, потрясающий мужчина.
– А ты доводишь меня до безумия, – шепчу я. – Во всех отношениях.
Он качает головой.
– Пошли. Позавтракаем. И я знаю место, где ты можешь подстричься.
– Хорошо, – соглашаюсь я.
Наш конфликт позади.
– Я плачу. – Я хватаю чек за завтрак, опередив его.
Он хмурится.
– Ты не успел, Онешко. Надо быстрее шевелиться.
– Верно, надо, – кисло соглашается он, хотя я подозреваю, что он меня дразнит.
– Не сердись. Ведь я теперь на двадцать четыре тысячи долларов богаче, чем был сегодня утром. Могу себе позволить... – я гляжу на чек, – заплатить за завтрак двадцать два доллара шестьдесят семь центов.
– Благодарю, – ворчит он. Ну, вернулся угрюмый подросток.
– Теперь мы куда?
– Ты в самом деле хочешь подстричься?
– Да ты посмотри на меня!
– По-моему, симпатичная прическа. Как все в тебе.
Я краснею и опускаю глаза.
– А как же прием, который устраивает вечером твой отец?
– Вспомнил! Нужно явиться в смокинге.
– Где он пройдет?
– В доме родителей. У них там разбит большой шатер.
– Что за благотворительная программа?
Юлий трет ладони о бедра и неохотно отвечает:
– Называется «Справимся вместе». Реабилитация для наркозависимых родителей с маленькими детьми.
– По-моему, хорошее дело, – тихо говорю я.
– Ладно, пошли.
Он встает, давая понять, что разговор на эту тему закончен, и подает мне руку. Я берусь за нее, Юлик крепко сжимает мои пальцы и выводит из ресторана.
Странно. Он так демонстративно ведет себя в одних случаях и совершенно закрыт в других. Мы идем по улице. Утро приятное, мягкое. Светит солнце, в воздухе витает аромат кофе и свежего хлеба.
– Куда мы идем?
– Это сюрприз.
Ну ладно. Не очень-то я люблю его сюрпризы.
Мы проходим два квартала; магазины тут явно более дорогие. Мне еще не выдавалась возможность обследовать эту часть города, но все это буквально по соседству с нашим жильем. Лиза будет довольна: тут масса маленьких бутиков, где она сможет утолять свою страсть к нарядам. Впрочем, мне тоже нужно купить несколько легких штанов, чтобы надевать на работу.
Юлий останавливается перед большим шикарным салоном красоты под названием «Эсклава» (то есть «Рабыня» по-испански) и открывает передо мной дверь. Внутри все белое и кожаное. За ослепительно-белой стойкой администратора сидит молодая блондинка в белом. Она поднимает на нас взгляд.
– Доброе утро, мистер Онешко, – радостно здоровается она и хлопает длинными ресницами.
На щеках блондинки появляется румянец, вероятно, от смущения. Это меня не удивляет, ведь таково действие Юлич на всех женщин. Но откуда она его знает?
– Привет, Грета.
Он тоже ее знает. Как это понять?
– Как обычно, сэр? – вежливо спрашивает она. У нее очень розовая помада.
– Нет, – быстро отвечает он, нервно покосившись на меня.
Как обычно? Что это значит?
«Ни фига себе! Ведь это Правило номер шесть, проклятый салон красоты... Вся эта чушь с воском... проклятье!..»
Вот куда он приводил всех своих саб! Может, и Курта тоже? Как мне к этому относиться?
– Мистер Тушенцов скажет вам, что он хочет.
Я сердито гляжу на него. Он вводит свои Правила, не мытьем, так катаньем. Я уже согласился на персонального тренера – и вот теперь это?
– Почему здесь? – злобно прошипела я.
– Салон принадлежит мне, как и еще три таких же.
– Ты его владелец? – удивленно переспрашиваю я. Вот уж неожиданность!
– Да. Попутный бизнес. Кстати, ты можешь получить здесь все, что хочешь. Всевозможный массаж: шведский, шиацу; горячие камни, рефлексология, ванны с морскими водорослями, массаж лица и прочее, что нравится всем, – тут делают все. – Он взмахивает рукой с длинными пальцами.
– И воск?
Он смеется.
– Да, воск тоже. Во всех местах, – шепотом добавляет он, наслаждаясь моим дискомфортом.
Я вспыхиваю и бросаю взгляд на Грету. Она выжидающе смотрит на меня.
– Будьте добры, мне нужно подстричься.
– Хорошо, мистер Тушенцов .
Грета с немецкой четкостью находит в компьютере необходимую информацию.
– Франко освободится через пять минут.
– Франко хорошо стрижет, – заверяет меня Юлий.
Я пытаюсь осмыслить то, что только что узнал. Юлий Онешко, генеральный директор холдинга, владеет еще и сетью салонов красоты.
Краем глаза я наблюдаю за ним. Внезапно Юлий бледнеет – что-то, или кто-то, этому причиной. Я поворачиваю голову, чтобы узнать, куда направлен его взгляд. В глубине салона появляется стройная платиновая блондинка, закрывает за собой дверь и разговаривает с парикмахером.
Платиновая блондинка высокая, загорелая, на вид лет тридцати с небольшим – точно сказать трудно. Она одета в такую же форму, что и Грета, только черного цвета. Выглядит потрясающе. Ее волосы буквально светятся словно нимб, постриженные каре с длинными передними прядями. Она поворачивается, видит Юлия, и на ее лице расцветает ослепительная и теплая улыбка.
– Извини, – торопливо бормочет Юлий.
Он быстро идет через салон, мимо парикмахеров в белом, мимо учеников, стоящих возле раковин, к ней. Они стоят слишком далеко, и я не слышу, о чем они беседуют. Платиновая блондинка нежно здоровается с ним, целует в обе щеки, берет за локоть, и они о чем-то оживленно беседуют.
– Мистер Тушенцов?
Грета безуспешно окликает меня.
– Минуточку, пожалуйста, – прошу я, не в силах оторвать глаз от Юлич и платиновой блондинки.
Та поворачивается и смотрит на меня, как на знакомую. На ее лице – такая же ослепительная улыбка. Я вежливо растягиваю губы в ответ.
Кажется, Юлий чем-то расстроен. Он в чем-то убеждает платиновую блондинку, она уступает и с улыбкой поднимает руки кверху. Он тоже улыбается – ясное дело, они прекрасно знают друг друга. Возможно, они долгое время вместе работали? Может, она управляет этим салоном? У нее властный вид.
Потом понимание ударяет в меня, словно тяжелый стальной шар на тросе, и глубоко внутри, на уровне инстинкта, я понимаю, кто это. Она. Яркая, не очень юная, прекрасная...
Это миссис Робинсон.