ХИММЕЛЬСТРАНД.

     Стефан остановился и поднял руки.
     – Эй, вы, там! – заорал Дональд. – Выходите все, сволочи, чтобы я вас видел!
     Майвор решительно направилась к Дональду. Выстрел отразился гулким эхом от жестяных стен вагончиков. Она остановилась. Дональд спятил, но у него в руках заряженная винтовка с оптическим прицелом. Он уже стрелял в нее один раз, вполне может повторить.
     Леннарт и Улоф оставили свои грядки. Карина вышла с лопатой и сделала знак Эмилю – оставайся в вагончике.
     – Думали, можете от меня избавиться? Нашли, подонки, козла отпущения! – Дональд целился то в одного, то в другого.
     Он остановился около трех Джеймсов Стюартов, глянул на двухметрового кролика Харви и усмехнулся.
     – Ну-ну... ты-то далеко не уйдешь.
     – Дональд, – мягко сказал Стефан и показал на небо. – Посмотрите... туча.
     – Это ваша проблема. Вы, может, и намокнете. Скорее всего, намокнете, потому что сейчас же отправитесь искать мой кемпер. Всей бандой... намокнете, не намокнете – мне-то что за дело.
     И обнаружил, что его никто не слушает: все как завороженные уставились на приближающуюся тучу. Это окончательно привело Дональда в ярость.
     – Вы что, не слышали, что я сказал? – рявкнул он. – Вы пригоните мой кемпер и, кровь из носу, будете его чинить. А где, кстати, этот подонок Петер?
     – Он не вернулся, – сказал Стефан и сделал шаг вперед. – Дональд...
     Дональд опустил ствол и выстрелил в землю в метре перед Стефаном. Стефан инстинктивно отскочил назад.
     – Вот именно! Вот именно! Я не шучу! Все в дорогу, и немедленно. Иначе перестреляю одного за другим, как зайцев.
     Он опять упер приклад в плечо и прицелился в Стефана. Тот съежился и поднял скрещенные руки.
     – Дональд, успокойся, – прокашлялся Леннарт. – Мы с Улофом поедем и найдем твой кемпер.
     За эти несколько минут туча заметно приблизилась. Она плыла прямо на них.
     – Я сказал – поедут все! – голос сорвался на визг, Дональд разозлился еще больше и показал на фермерский «вольво». – Все поедут и привезут мой кемпер!
     За долгие годы Майвор более или менее научилась справляться с приступами гнева у мужа. Но в таком состоянии она видела его впервые. Обычно хватало нескольких резких слов, но сейчас вряд ли поможет. И она поплелась вместе с остальными к потрепанному универсалу.
     Карина не сдвинулась с места.
     – Я никуда не поеду. Я не оставлю сына.
     – Еще как поедешь! Иначе пристрелю как собаку.
     Губы ее задрожали, но Карина опустила руки и презрительно сузила глаза.
     – Что ж, стреляй. Я никуда не поеду.
     Он положил палец на спусковой крючок. Майвор поняла, что дело может кончиться плохо. Дональд не соображает, что делает.
     – Дональд! – крикнула она.
     Он обернулся.
     – От меня все равно толку мало, – она постаралась, чтобы улыбка вышла как можно более непринужденной. – Я останусь и помогу тебе.
     Дональд опустил винтовку. Кто знает – может, ей удалось отвлечь его внимание. А может, просто не смог выстрелить в безоружную женщину. Или и в самом деле ему хочется, чтобы Майвор была рядом.
     – Ну-ну, – хмыкнул он. – Но остальные едут.
     Майвор незаметно подмигнула Карине – не волнуйся, я позабочусь о мальчике, пока тебя нет. Поезжай.
     Карина несколько секунд постояла в нерешительности, потом кивнула и пошла к машине.
     Дональд тяжело опустился на раскладной стульчик и положил винтовку на колени. Посмотрел, прищурившись, как захлопнулись дверцы старого «вольво», пробормотал что-то про себя и заметил в нескольких метрах от него Майвор.
     – Что ты стоишь как идиотка? Принеси пива.
     Леннарт уже взялся за ключ зажигания и замер: послышался звук мотора.
     Никто не успел и слова сказать, как в лагерь въехал «чероки» Дональда с Петером за рулем. Петер остановил машину и выскочил.
     – Нам надо уезжать! Немедленно! – Он побежал к своей «тойоте» прицепить кемпер и даже не заметил, как Дональд встал со стула и поднял винтовку к плечу. Майвор слишком хорошо знала Дональда, чтобы даже со спины понять, что он улыбается. Широкая, ничего хорошего не сулящая улыбка.

* * *

     – Стой и не шевелись, Петер. Ты у меня на мушке. Подними руки, чтобы я их видел.
     Тренеры всегда отмечали способность Петера мгновенно, за десятую долю секунды, принимать решения. Он был не из тех, кто долго вертится с мячом, делает ложные замахи, прикидывает и никак не может решить, кому же дать пас. Лучше уж сделать что-то неожиданное, сыграть наудачу, не дать противнику время перестроиться.
     Он услышал голос Дональда за спиной и понял, что тот не шутит. Понял, что в руках у Дональда винтовка. Не поворачивая головы, поднял руки. Пусть Дональд думает, что он сдается. Мгновенно прикинул расстояние – броситься на землю и перекатиться на другую сторону вагончика. Поднял голову и замер. На него смотрят четверо. Нет, не четверо – четыре варианта одного и того же человека. И среди них – самая жуткая версия, образ, который он никогда не видел наяву. Только во сне.
     – Папа... – прошептал он помертвевшими губами.
     Когда отец вышел из тюрьмы, оказалось, что у женщины, которую он избивал и из-за которой сел в тюрьму, большая и, мягко говоря, не особенно миролюбивая родня. Они посчитали, что тюремный срок – слишком мягкое наказание для негодяя, издевавшегося над их родственницей.
     Нет, они решили, что такого мерзавца надо отволочь в лес, привязать голым к дереву, порезать секатором, кастрировать тем же секатором и оставить истекать кровью.
     Таково было их намерение. И они привели его в исполнение. Когда отца нашли, звери уже потрудились над трупом, а орган, ответственный за появление Петера в этом мире, так и не нашли. Не было никаких сомнений, чьих рук дело, но технических доказательств не было, к тому же вся родня позаботилась обеспечить себя непробиваемым алиби. Преступники, зверски пытавшие и убившие отца, остались неизвестными.
     В этом месте Бога нет. Это-то Петер уже знал. И отсюда напрашивался вывод: единственное место, где Бога нет, – ад. Значит, мы в аду. Но мысль эта казалась смехотворной. Четыре семьи из одного кемпинга оказались ни с того ни с сего обречены на вечные муки? И два ребенка? Никакой логикой не объяснить. Чушь собачья.
     Но когда он смотрел на четыре фигуры, на внезапно размножившегося отца, предположение выглядело не таким уж глупым. За всю свою жизнь он встретил только одного человека, который заслужил после смерти оказаться в аду. Это его отец. И вот он перед ним – в четырех ипостасях.
     Один – пьяный подонок, истязавший и чуть не убивший мать. Другой – тот, что разгромил их кемпер, и они с матерью чудом остались живы. Третий – из раннего детства, когда алкоголь еще не стал основным смыслом и мотивом всех его поступков. И четвертый образ, тот, что заставил Петера промедлить с уходом из-под прицела винтовки Дональда, – изуродованное тело в лесу. Петер никогда его не видел, но то и дело рисовал в воображении эту жуткую картину. Помимо воли.
     Обнаженное тело с разрезанным в страшную улыбку ртом, еще восемь – десять кошмарных, грязных ран по всему телу, с отрезанным половым органом. Обескровленный труп, в противоестественном для трупа вертикальном положении. Стоит на двух ногах и смотрит на Петера.
     Петер, не опуская рук, зажмурился изо всех сил. Открыл глаза – четверка не двинулась с места.
     Зато Дональд подошел совсем близко.
     Несколько фотовспышек: за спиной Дональда Майвор с банкой пива, фермеры и Стефан с Кариной рывками, как произвольно вырванные из фильма кадры, вылезают из «вольво». А где же Изабелла и Молли?
     Дональд остановился в десяти шагах.
     Пристроил приклад к плечу.
     – Теперь ты сдохнешь, пес.
     Все, что хотел сказать Петер, все аргументы, заготовленные на случай встречи с Дональдом, как ветром сдуло. Он вдруг понял, что Дональд и в самом деле собирается его убить. И в таком случае убегать бессмысленно. Замереть и приготовиться к смерти.
     Он опять зажмурился, глубоко вдохнул и представил себе темноту, запах геля для душа и дезинфицирующего средства. Анетт... Он постарался представить все свое тело как половой член, медленно погружающийся в ее влажное, нежно пульсирующее лоно.
     Дональд выстрелил.

* * *

     Собственно, никакой ненависти к Петеру Дональд не испытывал. Но поскольку Петер поступил с ним так, как поступил, его следовало пристрелить. В обычной жизни он, разумеется, действовал бы по-иному – кому охота садиться в тюрьму? А здесь, в этом перевернутом мире, такое решение казалось не только естественным, но и единственным.
     Одно из качеств, которого он не только не стеснялся, а даже гордился им, – злопамятность. Он и секрета из этого не делал.
     – Только имей в виду – память у меня хорошая.
     Если кто-то поступал с ним скверно, Дональд был готов зайти как угодно далеко, чтобы отплатить той же монетой, а иногда и с лихвой.
     К примеру, некий оптовик продал ему задешево большую партию досок – сказал, что закрывает дело и уезжает в Испанию, в Коста-дель-Соль. Восемьдесят тысяч псу под хвост – доски оказались подгнившими, несколько лет пролежали в подвале без вентиляции. Только на дрова, и то скверные.
     Дональд не торопился. Когда он понял, что обманщик не собирается возвращаться в Швецию, постарался найти нужных людей в Марбелье. Не поскупился, нанял трех местных бандитов. Сад разгромили, машину разбомбили, подожгли сарай с инвентарем. Вроде бы ничего сверхъестественного, но происходило все это в течение нескольких месяцев и заметно повлияло на душевный покой обидчика.
     Дональд выждал немного и послал открытку:
     «Надеюсь, у тебя все в порядке и ты наслаждаешься солнцем и морем. С дружеским приветом – Дональд».
     Вся затея имела смысл только в том случае, если виновник знает, откуда дует ветер.
     В результате через какое-то время оптовик позвонил ему. рыдал в трубку и пообещал вернуть деньги до копейки, лишь бы прекратились набеги. Дональд сказал, что не понимает, о чем речь, но деньги согласился принять, поскольку доски и вправду никуда не годились.
     Конечно, Дональд затеял травлю не из-за денег, но он был бы плохим бизнесменом, если бы отказался принять деньги, к тому же надо было покрыть расходы на рабочую силу за рубежом. Но главное было в том, что он показал негодяю: никто не может надуть Дональда Густафссона безнаказанно.
     В случае с Петером таких возможностей не было. Он вывез его черт знает куда, как собаку, испортил кемпер и украл машину. Кровавый фантом, которого он пристрелил, побелел, маски отца как не бывало. Плод фантазии. И Петер – плод его фантазии, не более того. Интересно, во что он превратится после выстрела? Есть только один способ узнать. Выстрели – узнаешь.
     Дональд прищурил левый глаз и поймал Петера в оптический прицел. Задержал дыхание, чтобы не дрожали руки.
     И в этот момент затылок словно взорвался, перед глазами полыхнуло желтое пламя. Он услышал шипение и нажал на крючок.

* * *

     Ну давай же, Майвор, давай...
     Стефан изготовился к рывку, даже пригнулся немного, как бегун на старте. Времени рассуждать не было, к тому же внезапно доставшаяся ему роль лидера придала ему храбрости.
     И Майвор посмотрела именно на него.
     Когда Дональд направился к Петеру, Майвор шла у него за спиной с банкой пива. Когда не осталось никаких сомнений, что Дональд и в самом деле решил застрелить Петера, она растерянно и вопросительно посмотрела на Стефана. Именно на него, Стефана. Показала на банку и на голову Дональда.
     Ты у меня на мушке.
     Палец на спусковом крючке.
     Ну давай же, Майвор. Только не промахнись.
     Она поначалу решила подбежать к Дональду и ударить его банкой по затылку, но времени уже не было. Дональд выстрелит в любое мгновение. Она размахнулась и метнула банку с неожиданной для себя силой. Мелькнула красно-белая молния, и банка угодила Дональду в затылок.
     Стефан настолько сосредоточился на предстоящем рывке, что грохот прозвучал для него, как сигнал к старту. Стартовый пистолет.
     И он сорвался с места.
     Банка отскочила от затылка Дональда под таким углом, что взлетела вверх и вперед, открылась – и пенная струя «Будвайзера» ударила в лицо. Если бы он обернулся посмотреть, кто кинул банку, он бы непременно заметил Стефана, но, к счастью, Дональд, как завороженный, уставился на пустую банку.
     И Стефан еще раз удивился собственному хладнокровию. Финишной ленточкой была винтовка: он планировал с ходу вырвать ее у Дональда. Но вышло так, что просто взял у него винтовку, как будто перед ним был подросток, пойманный на мелкой краже в его магазине.
     Взял винтовку и сказал:
     – Вот так.
     Дональд среагировал так же, как пивная банка. Открылся вентиль, давление упало. Плечи опустились. Он безразлично глянул на Стефана, на Майвор и тихо, даже робко произнес:
     – Какого черта...
     Петер, очевидно, цел и невредим – пуля прошла мимо. Стефан на всякий случай взял Дональда на прицел, но тут же сообразил, что в этом нет необходимости – без оружия Дональд всего лишь спятивший, озлобленный старик. Подошел к Петеру – тот стоял совершенно неподвижно и не отрывал глаз от четырех белых фигур.
     – Петер?
     – Мой отец... Он давно умер. Как это может быть?
     Стефан закинул винтовку за спину и положил руки на плечи Петера. Повернул его к себе, но Петер неотрывно смотрел на фантомов.
     Стефан сжал щеки Петера, насильно повернул к себе и посмотрел ему в глаза.
     – Петер, слушай меня. Это не твой отец. Они притворяются кем-то, кто может напугать человека, вывести из равновесия. Им важно, чтобы пролилась кровь. Они ждут крови. Ты меня понял? Это не твой отец, и вообще никто другой. Никто!
     Петер перестал вырываться. Стефан отпустил руки, но тут Петер словно проснулся.
     – Сюда идет тьма.
     – Туча? Я вижу.
     – Это не просто туча. Из нее льется не дождь... а я не знаю что. Какая-то едкая гадость. Разъедает все – жесть, пластик, лак на машине... все. Нам надо убираться отсюда, и немедленно.
     Он бросился прикреплять страховочный тросик к крюку.
     – Куда убираться? Смотри... – Стефан махнул рукой. С другой стороны горизонта приближалась точно такая же туча.
     Петер сжал виски ладонями.
     – О, дьявол... Стефан, я же говорю – разъедает все. И к тому же...
     Он замолчал и прислушался. Теперь услышал и Стефан – крик. Быстро приближающийся многоголосый, отчаянный крик боли.

* * *

     – Ты успокоился, Дональд? Ты наконец-то успокоился?
     Как ни дико, но Майвор не стала бы отрицать, что испытывает определенное удовлетворение. Впервые за всю жизнь ей пришлось справляться с диким характером Дональда не в одиночку. Впервые кто-то помог ей пройти сквозь минное поле его капризов и непредсказуемых выходок.
     Подошли Леннарт и Улоф – тоже помощники. Дональд вовсе не успокоился. Он словно очнулся, вскочил и собрался бежать за Стефаном, но фермеры крепко взяли его под руки и не пустили.
     – Кончай, Дональд. Ты что, и в самом деле собираешься стрелять в людей?
     Дональд попытался вырваться, но куда там.
     – Отпустите, говорю, скотоёбы!
     – Когда успокоишься, – беззлобно сказал Леннарт. – Успокоишься – отпустим.
     – А дальше что? Собираетесь меня пристрелить? Как старую корову, которую даже трахать неинтересно?
     Улоф посмотрел на Майвор. Она покраснела. Дональд никогда особо не стеснялся в выражениях, но все же до определенных пределов. Такого он себе никогда не позволял. И поскольку он все же ее муж, Майвор почувствовала себя виноватой. Как можно так оскорблять этих славных людей?
     – Замолчи, Дональд, – она удивилась собственной смелости и крикнула: – Кому говорю – заткни глотку!
     Дональд вытаращил глаза – жена никогда не повышала на него голос. Он снова рванулся, но успеха не достиг. Леннарт вздохнул.
     – Майвор, – он показал подбородком на нагрудный карман. – Возьмите у меня тейп.
     Майвор сразу поняла, что он хочет. Не раз видела в кино.
     Леннарт и Улоф свели руки Дональда за спиной, и она обмотала алюминиевым тейпом запястья.
     – Дональд, мне вовсе не хочется это делать, но ты ведешь себя как законченный псих. К тому же опасный псих. Как только успокоишься, мы тебя развяжем.
     Она закончила работу, вздохнула, оторвала остаток ленты и похлопала мужа по спине.
     – Кто бы мог подумать...
     Как бы Дональд себя ни вел, она чувствовала себя не в своей тарелке. Это неправильно. С мужьями так не поступают. С пивной банкой – куда ни шло, другого выхода не было, дело шло о жизни и смерти. Она швырнула банку почти инстинктивно. А совсем другое дело – скрутить тейпом руки старого человека, тщательно и расчетливо.
     Она обошла Дональда, посмотрела ему в глаза.
     – Дорогой, я знаю, что тебе плохо... но ты не в себе. Я просто хочу помешать тебе натворить бед, о чем ты же сам будешь потом жалеть. Понимаешь?
     Дональд согласно покивал, и у Майвор появилась надежда, что он начинает что-то соображать. Он недобро усмехнулся.
     – Еще бы не понимать... «Крестьянин ищет жену»[26]. Ты же вечно смотришь эту херню. А у тебя, глядишь, уже и трусы намокли, так охота поскакать на их палках. Только придется мычать, они к другому не привыкли, могут деру дать. Му-у-у...
     Он не успел закончить фразу – Майвор залепила ему рот остатком тейпа. И удивительно – на этот раз никаких угрызений совести у нее не возникло.
     Дональд побагровел и, судя по всему, продолжал выкрикивать оскорбления, но разобрать, что он мычит, было невозможно. Майвор, почти такая же красная, как и ее муж, повернулась к фермерам с извинениями.
     Но те не обратили внимания на ее извинения. Они стояли и напряженно вслушивались. Теперь, когда Дональд замолк или почти замолк, услышала и она.
     Крик. Многоголосый крик боли. И запах... она какое-то мгновение не могла сообразить, что это за запах, но потом поняла: пахло паленым мясом, как от субботнего гриля. И еще чем-то...
     Серой. Огнем и серой.
     Майвор огляделась, и то, что она увидела, нельзя было истолковать по-иному.
     Господи, помилуй нас, грешных.

* * *

     Карина поднялась в кемпер – надо было успокоить Эмиля. Он же наверняка видел всю эту жуткую сцену из окна. Видел, как его отец, рискуя жизнью, бросился на вооруженного Дональда. Если бы случайно увидела что-то подобное в кино, она наверняка выключила бы телевизор.
     Но, к ее удивлению, Эмиль прильнул к другому окну, на противоположной стороне. Кулачки сжаты, тельце как натянутая струна.
     – Эмиль, милый... теперь уже нечего бояться...
     – Мама, смотри!
     Карина села рядом и погладила его по голове.
     Первое, что она увидела, – свинцовая туча, покрывшая почти весь горизонт и быстро надвигавшаяся на лагерь. Прекрасно. Неизменно и неестественно голубое небо не то чтобы путало ее, но каким-то образом возвращало к давно забытой мысли – хорошо бы исчезнуть из этого мира. Туча несет с собой воду. Вода – это жизнь. Она опустила глаза и посмотрела на потемневшую зеленую пустыню.
     И не поверила своим глазам. Первая ассоциация, подсказанная помутившимся и вряд ли адекватным сознанием, – марафонцы. Истощенные многочасовыми тренировками чернокожие бегуны из Кении. Ни капли жира – только мышцы и сухожилия. К ним приближается марафонский забег. Но бегут они неуклюже, странными рывками, движения искажены, точно части скелета плохо закреплены.
     Когда они подбежали ближе, Карина разглядела их тела. Если это и марафонский забег, то стартовал он наверняка в царстве мертвых.
     – Мама, смотри – зомби!
     Карина не имеет ни малейшего представления, что это за создания, но одно она знает твердо: они не должны проникнуть в их вагончик.
     – Оставайся здесь, милый... – Она поднялась, и взгляд ее упал на лего-крепость на столе.
     Толстые стены на случай атаки. Дверь – слабый пункт. А есть ли такие, которые пьют кровь? Я имею в виду больших.
     Эмиль знал! Все это время он знал! Что он еще говорил? Что-то насчет тех, кто может жить только на крови... но что? Сейчас нет времени выяснять. Надо срочно позвать Стефана.
     Она открыла дверь и первым, кого увидела, был именно Стефан. Он стоял с поднятой над головой винтовкой, точно переходил вброд ручей. Карина не успела сказать ни слова.
     – Все, все, слушайте! Все по вагончикам! Это не дождь, это какая-то дьявольская кислота. Прячьтесь в кемперы!
     Она подвинулась, чтобы пропустить Стефана. Он, так и не выпуская из рук винтовку, торопливо запер дверь.
     – Как ты? – задал он обычный и чудовищно неуместный в своей повседневности вопрос.
     У Стефана на редкость спокойный характер, требуется что-то уж вовсе невероятное, чтобы вывести его из себя. Как-то грузовик сбил бензоколонку перед магазином, и тысячи литров бензина вылились на парковку. Достаточно одной искры – и от всего супермаркета IСА осталось бы лишь воспоминание. Стефан организовал эвакуацию, вызвал пожарников, даже оцепил парковку, чтобы никто не вздумал туда заехать. Вот, пожалуй, и все. Единственный раз, когда Карина видела Стефана в состоянии стресса.
     А сейчас он просто вне себя. Командует чужим, металлическим голосом, все тело сотрясает дрожь, глаза блуждают. И эта винтовка в руке...
     Карина подавила свой собственный страх и об-няла его – крепко и надолго.
     – Ты мой герой. Ты самый смелый человек из всех, кого я видела в жизни. Я люблю тебя.
     Дрожь немного утихла. Стефан глубоко вдохнул, задержал воздух и шумно выдохнул.
     – Спасибо, – прошептал он, уткнув лицо в ее волосы.
     Между ними втиснулся Эмиль.
     – Они уже здесь, – сказал он осипшим голосом.
     Кемпер заметно тряхнуло.
     Они здесь.

* * *

     Из Петера словно выпустили воздух. Когда он гнал джип в лагерь, у него был четкий план: запрячь кемпер и как можно быстрее уезжать. Но теперь стало ясно: ядовитые тучи наступают со всех сторон, и Петер скис. Теперь все кончено. Остается только ждать и надеяться. Пусть кто-то молится, если есть такое желание. Бога здесь нет.
     Стефан захлопнул за собой дверь. Фермеры волокут мычащего Дональда в свой кемпер. За ними идет Майвор. Посреди лагеря так и стоят четыре версии его отца и, как дозорные, смотрят на восток, запад, север и юг.
     – Я тебя ненавижу, – сказал он вслух и посмотрел на последнюю, жуткую, словно из фильма ужасов, фигуру. – Понимаю, что это не ты, но все равно ненавижу. Будь у меня винтовка, я бы тебя пристрелил. И тебя. И тебя.
     Посмотрел на последнюю версию, вполне доброжелательную, – молодой, еще не спившийся и не озверевший человек.
     – И тебя тоже.
     Туча уже совсем близко, нависла над крышей кемпера.
     – Надеюсь, сгорите, – добавил он и поднялся по лесенке.
     Изабелла и Молли здесь. Слава Богу.
     Он запер дверь, повернулся и увидел именно то, что только что видел: последнюю версию. Только не отца, а Изабеллы. Она полусидит в постели с его, Петера, лэптопом на животе.
     – Что ты натворила?
     Лицо Изабеллы опухло до неузнаваемости, на подбородке и щеках струпья свернувшейся крови. Руки замотаны широким алюминиевым тейпом, изо рта стекает струйка розовой слюны.
     – Привет, папа, – улыбнулась Молли. – Мы смотрим кино.
     Крики из-за окна и очень похожие звуки с экрана. Петер присел на край кровати и повернул к себе дисплей лэптопа.
     Женщина, распятая на какой-то металлической конструкции, а мужчина сдирает с нее кожу, равнодушно и методично, лоскут за лоскутом. Делает два надреза скальпелем и отдирает очередную полоску, обнажая красные, лоснящиеся, как в анатомическом атласе, мышцы. Бросает в таз из нержавеющей стали и то и дело заглядывает ей в безумные от невыносимой боли глаза.
     – Потрясающе! – Молли захлопала в ладоши. – Садись с нами, папа, посмотри!
     Петер много чего успел перечувствовать за последние часы: страх, восторг, любовь, ненависть – но, оказывается, это была еще не вся палитра доступных человеку ощущений.
     Сейчас его затошнило. Посмотрел на изуродованную физиономию Изабеллы, на омерзительное зрелище на экране, на сияющее личико Молли – и с трудом подавил рвотный позыв.
     Господи, с кем я живу... больные люди.
     Стало почти темно, по лицам его жены и дочери блуждают неживые зеленовато-голубые блики от дисплея компьютера.
     Петер вскочил с постели и подошел к окну – и как раз в этот момент первая группа обожженных появилась в лагере. Они забарабанили своими немощными, сожженными руками по жести кемпера.
     No-o-o-o-o, Please God, no-о-o-o-o...
     Он вздрогнул. Английский язык! Там, у стены, в их крике было невозможно различить слова. Сплошной нечленораздельный вой. Петер не сразу сообразил, что этот крик о помощи исходит с дисплея, где продолжалась жуткая сцена свежевания живой женщины. Он схватил лэптоп, захлопнул его с яростью и швырнул на верхнюю полку кухонного шкафа.
     – Папа! Что ты делаешь?
     – Молли, тебе не надо смотреть на подобные сцены.
     – Но я люблю! – Она посмотрела на него ясными глазами и повторила, как попугай: – Но я люблю смотреть на подобные сцены!
     Петер посмотрел в окно. Обожженных не видно, но они здесь – бессильно молотят по обшивке кемпера. Метрах в пятидесяти по траве пробежала волна. Сорок метров. Тридцать.
     И он ничего не может сделать. Тошнота прошла. Затих внутренний голос, призывающий что-то сделать, действовать, бежать, придумать что-то.
     Это конец. И перед тем, как все кончится, как кончится жизнь, он хотел узнать только одно.
     – Молли, – спросил он, глядя в обиженное лицо дочери. – Кто ты?
     Обиду как ветром сдуло. Молли, словно она ждала этого вопроса, ласково улыбнулась:
     – А ты разве не знаешь, папа?
     – Нет, Молли, откуда мне знать...
     Молли оглянулась на мать – слушает ли она? Но Изабелла не слушала – погружена в иной мир. Молли придвинулась поближе к отцу и прошептала.
     – Я – бурдюк крови, – она сделала страшные глаза. – А ты думал, я девочка?

* * *

     Бенни не нравится тот, кто лезет к ним под вагончик. Совсем не нравится. Он пахнет огнем. Это не Хозяин и не Хозяйка, и Бенни яростно залаял – убирайся! Кошка, без сомнения, разделяла его неприязнь: она зашипела и начала увеличиваться в размерах.
     Бенни позавидовал Кошке – вот бы и ему так! Сделаться таким же большим, как пес с соседней улицы, которого он побаивался, хотя тот его и не трогал. Хорошо бы... потому что Пахнущий Огнем не обращает внимания на их протесты и лезет все дальше. Собирается схватить Бенни.
     Конечно, можно было бы улизнуть под другой кемпер, но уже поздно. Пошел дождь такого сорта, что даже принюхиваться не надо. Сразу ясно: попадешь под такой, с позволения сказать, дождь – тебе конец. Надо оставаться на месте, а Пахнущий Огнем лезет и лезет, все ближе и ближе.
     Бенни и Кошка отползают, насколько можно. Бенни лает как сумасшедший, Кошка шипит и скалит зубы, прижав уши. Пахнущий Огнем тоже не молчит, он издает ужасные звуки. Кричит так, как кричат Хозяйка или Хозяин, когда им больно; только этот кричит все время.
     Всё. Бенни и Кошка отползли до самого края. Дальше отступать некуда. Дальше – смертоносный дождь. Бенни выглянул наружу и удивился: четверо Внуков не сдвинулись с места. Как стояли, так и стоят, и дождь им хоть бы что. Он настолько удивился, что даже не заметил, как Пахнущий Огнем схватил его за ошейник и потянул к себе.
     Когда Бенни увидел его зубы, он заскулил. Огромные, белые зубы, ему показалось даже, что они светятся в темноте. Бенни упирался как мог, но лапы скользили по траве, и он чуть не потерял сознание, когда увидел, как Пахнущий Огнем открыл пасть и собирается перекусить ему горло.
     Краем глаза он заметил оранжевый сполох и решил, что ему почудилось, что это последнее, что он видит в жизни. Но нет – оказывается, Кошка бросилась на Пахнущего и вцепилась своими острыми зубами в его руку. Она стала такая большая, что едва помещалась под вагончиком, а глаза ее горели таким диким огнем, который Бенни никогда не видел у домашних зверей.

^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^

[26] Серия ТВ-программ о работе агентства знакомств