ХИММЕЛЬСТРАНД.

     Господи, как она устала! Иногда кажется, что провела в подобных препирательствах всю жизнь... Майвор добавила металлических ноток, которыми пользовалась очень редко.
     – Дональд! Пересядь. И немедленно.
     Мало ли что он думает о своей несуществующей жене, но, когда слышит именно эту интонацию, он знает – лучше не связываться. Проворчал что-то, встал и пересел на кровать.
     Вот так.
     Майвор, напевая «Хамбустинту в мини-юбке», убрала все со столика – вот она, желанная пустая поверхность чуть не в квадратный метр. Совсем другое дело. Можно приступать к булочкам. Не потому, что ждет благодарности, – нет. Она просто-напросто выполняет свою миссию – накормить, приласкать. Позаботиться. Все люди по сути своей малые дети.
     А какой ребенок, если он в своем уме, откажется от ее коричных булочек...

* * *

     Постепенно начали расходиться. Стефан и Петер, стоя на крыше кемпера, обсуждали, как и из чего построить конструкцию, позволяющую подняться еще на пару метров ближе к равнодушно-синему пластмассовому небу. Леннарт и Улоф направились к своему вагончику.
     – Почему ты спросил? – поинтересовался Улоф. – Насчет его мамы и все такое?
     – Потому что странно. Это означает, думаю, что мы где-то находимся.
     – А раньше ты так не думал?
     – Нет. А ты?
     Улоф остановился и наморщил лоб.
     – Нет, – сказал он после паузы. – Я сейчас покопался, вспомнил, что я думал... нет, и я так не думал.
     – Вот видишь. А теперь... – Леннарт махнул рукой в сторону бескрайнего газона. – А теперь выходит, что мы все же не то чтобы нигде, а маленько где-то. Так что, может, и не такая дурость с этими вешками.
     – А может, и дурость.
     – Может, и дурость. Но уверенности нет. Что дурость, я имею в виду.
     – Лучше не скажешь.
     Леннарт поднялся по лесенке в кемпер, а Улоф свернул посмотреть на растения. Смысла никакого – прошло самое большее четверть часа, как они их посадили. Растения иной раз реагируют на изменения в составе почвы очень быстро... но все же не так быстро.
     И все же... цветы герани – не приобрели ли они более насыщенный красный оттенок? Обычно растения при пересадке вянут – им нужно оправиться от шока. А тут, похоже, они чувствуют себя в своей тарелке с самого начала.
     Хотел нагнуться и посмотреть поближе, но его остановил громкий шепот Леннарта:
     – Улоф-ф-ф... У нас гости.
     Гости – это Молли. Она свернулась клубочком на диване и, похоже, заснула. Леннарт и Улоф долго на нее смотрели – в их потрепанном домике-вагончике она выглядела как очаровательная принцесса эльфов, заблудившаяся в заколдованном царстве и задремавшая от усталости в жилище троллей.
     Необыкновенно хороша собой.
     А сами тролли понятия не имели, что делать. Начали советоваться шепотом – пойти к матери с отцом и сказать, чтобы не волновались? Или разбудить? Пока они решали этот непростой вопрос, Молли проснулась. Села и потерла кулачками глаза.
     – Ой, я заснула, – сказала она тоненьким голосом.
     – Ничего страшного, – успокоил ее Улоф. – Лишь бы родители не беспокоились.
     – А что ты здесь делала? – решился Леннарт.
     – Ничего. Хожу, смотрю, где и что... И захотела спать. Надо идти домой.
     Она встала с дивана. Послышался странный шорох. Леннарт насторожился и остановил ее у дверей.
     – Погоди-ка... а что у тебя под майкой?
     – Ничего...
     Леннарт вздохнул и показал большим пальцем на кухонный стол. Полпакета «Твиста» исчезли. Молли попыталась проскользнуть мимо Леннарта, но он загородил ей дорогу.
     – Положи на место конфеты, – сказал он спокойно. – А потом можешь идти.
     Молли посмотрела на него круглыми испуганными глазами и сказала:
     – Помогите.
     – Я ничего не скажу твоим родителям, что ты воруешь, – сказал Леннарт. – Но конфеты верни.
     Молли еще шире раскрыла глаза и повторила, на этот раз громче:
     – Помогите!
     Улоф никак не мог сообразить, что испугало его больше: то, что она пытается инсценировать, или то, что крошечная девчушка придумала такой коварный ход. Он уже собрался отпустить ее на все четыре стороны, но Леннарт был непреклонен.
     – Даже не пытайся. Твой папа видел – мы вернулись несколько секунд назад. Даже не пытайся, – повторил он, повысив голос.
     Что-то изменилось во взгляде Молли. Она уставилась на Леннарта, словно меряясь с ним силами, пожала плечами и вернулась на диван, опять прошуршав пакетом с ирисками. Сложила руки на груди, оперлась подбородком на кулачки и спросила:
     – А почему вы живете вместе?
     Леннарт сжал губы в тонкую ленточку, видно было, что готов разозлиться всерьез. Улоф же подавил раздражение – мало ли что. Девчонка испугана, хочет вывернуться.
     – Потому что нам хорошо вместе.
     – А вам очень хорошо вместе?
     – Вот что, – сказал Леннарт. – Положи на место пакет с ирисками и дуй отсюда.
     Молли некоторое время изучала его внимательно и сделала вывод:
     – Вам очень хорошо вместе.
     – И что? – пожал плечами Улоф, стараясь соблюдать детскую интонацию. – И что в этом плохого?
     Теперь тщательного изучения удостоился Улоф.
     – Давайте поиграем? – неожиданно спросила Молли.
     Леннарт вздохнул.
     – Пойду схожу за твоим папой.
     – Не стоит. А вдруг я скажу что-то не то, и он разозлится. Давайте лучше поиграем.
     Фермеры остолбенели. Ни тот ни другой в жизни не встречал таких детей. Как будто совершенно другой биологический вид, другой отряд млекопитающих, чьи инстинкты невозможно предугадать.
     Молли широко раздвинула руки и похлопала по столешнице справа и слева от себя – садитесь, мол, что же вы медлите. Я жду.
     – Идите же! – Молли театрально вздохнула. – Значит, так. Если я выиграю, то оставляю себе то, что у меня есть... если, конечно, у меня это есть. – Невинный взгляд. – Оставляю себе то, что у меня есть, и ухожу.
     Леннарт слегка расслабился. Вид, конечно, неизвестный... зверушка странная, но вряд ли опасная.
     – Не особо чтоб справедливые условия. А что мы можем выиграть?
     – Я же сказала – то, что у меня есть. И я никому не буду рассказывать, что вам так хорошо вместе.
     – И рассказывай, сколько хочешь, – сказал Улоф намеренно детским голосом, немного нараспев. – Тут нет никакого секрета.
     Молли поморщилась – ей явно не понравилась попытка Улофа подладиться к ее возрасту.
     – Играем в «камень, ножницы, мешок». И я должна выиграть пять раз.
     – То есть набрать три или четыре из пяти?
     – Нет. Я должна выиграть пять раз подряд. Если нет – выигрываешь ты.
     Улоф улыбнулся. Леннарт вообще не любил азартные игры, но тут не смог противостоять соблазну. К тому же он неплохо играл в эту игру – насколько можно неплохо в нее играть. Конечно, все зависит от случая, но психология тоже играет роль, особенно когда долго играешь. Раньше они с Улофом пользовались игрой в случае расхождения мнений, но Улоф в конце концов отказался – обнаружил, что Леннарт выигрывает три раза из четырех.
     – О'кей, – Леннарт сел напротив Молли.
     Молли показала на Улофа и приказным тоном сказала:
     – Ты будешь судьей.
     Улоф не стал садиться – так и остался стоять около стола.
     Леннарт и Молли сжали кулаки и проскандировали:
     – Раз, два... три!
     У Леннарта – мешок. У Молли – ножницы.
     – Раз, два... три!
     У Леннарта опять мешок. У Молли опять ножницы.
     – Раз, два... три!
     У Леннарта на этот раз камень, а Молли... Молли показала мешок.
     Леннарт облизал губы, прокашлялся и уселся поглубже.
     – Раз, два... три!
     Леннарт – мешок. Молли – ножницы.
     Четыре – ноль.
     – Ты что, Леннарт? – спросил Улоф. – Совсем, что ли?
     Но Леннарт даже не посмотрел на него – впился глазами в Молли, будто хотел прочитать ее мысли.
     – Раз, два... три!
     Леннарт выбросил камень. Молли... мешок.
     – У меня мешок, – громко, но без особого торжества сказала Молли, достала из-за пазухи пакет с «Твистом» и поставила на стол. Достала ириску, неторопливо развернула бумажку и сунула конфету в рот.
     Леннарт почесал в затылке.
     – Ну ты и ловкачка.
     – М-м-м, – согласилась Молли с набитым ртом, посмотрела на Улофа и сказала невнятно: – Ты тоже.
     – Что – ты тоже?
     – Тоже поиграй со мной.
     Улоф даже вздрогнул, потрясенный самоуверенностью Молли в игре, где на девяносто девять процентов правит случай. Почему бы не попробовать, тем более что проигрывать все равно нечего, зато прекрасный случай немного подразнить Леннарта.
     Леннарт встал, но Молли знаком приказала ему оставаться на месте.
     – Только подвинься немного.
     Леннарт сдвинулся к краю. Молли переехала поближе к нему, и для Улофа освободилось место на другом конце диванчика. Он сел и покосился на Леннарта – обычно они сидели друг напротив друга.
     Молли дожевала ириску.
     – Оба, – решительно сказала она.
     – Как это – оба? – удивился Улоф.
     – Я играю против вас двоих. Двумя руками. Против тебя, – она кивнула Леннарту, – левой, а против тебя – правой.
     Леннарт и Улоф выставили кулаки, Молли сделала то же самое, но двумя руками.
     – Раз, два... три!
     Левая рука Молли – ножницы против мешка Леннарта. Улоф выкинул камень, но раскрытая правая ладонь Молли изобразила мешок.
     Они попробовали еще раз. И еще раз. После пятого раза фермеры словно впали в транс.
     – Раз, два... три! Раз, два... три!
     Молли выиграла кряду двадцать матчей, по десять на каждую руку. Даже ничьей ни разу не было. Молли сунула в рот еще одну ириску, встала, забрала пакет и пошла к выходу. У двери обернулась.
     – Со мной надо по-доброму. Теперь поняли?

* * *

     На обратной стороне квитанции Стефан и Петер нарисовали схему – что-то вроде лесов, которые позволят им подняться повыше и поймать более или менее стабильный телефонный сигнал. Похоже на импровизированные вышки, которые строят на лосиной охоте.
     Насколько им известно, в лагере нет ни молотка, ни тем более гвоздей, поэтому Стефан предложил систему с самозатягивающимися веревками. Он прошлым летом таким способом строил хижину на дереве для Эмиля – не хотел вбивать гвозди в живую древесину.
     Но из чего строить? Никаких досок в лагере тоже нет, за исключением деревянного настила в палатке Дональда, а Дональд, с тех пор как Майвор обнаружила кресты на кемперах, не показывался. Все зависит от его настроения.
     Стефан и Петер почти подружились, пока обсуждали детали задуманного проекта. Рисовали точки крепления, вспоминали школьные уроки физики. Прикидывали центр тяжести. Единственно, о чем они не говорили, – зачем. Кому и зачем они собираются звонить? Впрочем, у Стефана возникла довольно странная идея, и он как раз собирался поделиться ею с Петером, но тут подошла Карина.
     – Стефан, – сказала она мягко, – можешь некоторое время побыть с Эмилем?
     – Само собой... а что случилось?
     Ответ Карины прозвучал так, будто она собралась в угловой киоск за газетами.
     – Я уеду ненадолго.
     Стефан уже хотел спросить – куда, но тут же осознал бессмысленность вопроса. Ехать некуда – все везде одинаково.
     – Зачем? – спросил он вместо этого.
     Не куда, а зачем.
     – Там ничего нет, – вставил Петер.
     – Прошу меня извинить... – сказала Карина и пристально посмотрела на Петера. – Прошу меня извинить, но мне трудно в это поверить.

* * *

     – А что ты делаешь, мама?
     Как раз в ту секунду, что появилась Молли, Изабелла сделала последний большой глоток виски.
     – Нет же ничего сладкого. Приходится пить это дерьмо ради калорий.
     Молли медленно, будто испугавшись, присела на стул. На самом деле единственное, чего она боялась, – чтобы под майкой не зашуршал пакет с ирисками.
     – В-вот так... – сказала Изабелла слегка заплетающимся языком. Нельзя сказать, чтобы она была пьяна, но сто граммов виски подействовало на ее лишенный необходимого топлива организм почти мгновенно. – Ты что-нибудь разузнала? Что видел твой приятель?
     – Он не мой приятель... Можно поиграть на компьютере?
     Изабелла мрачно усмехнулась.
     – Это что – условие переговоров?
     Молли молча пожала плечами. Изабелла достала с полки свой лэптоп и провела рукой по крышке.
     – Десять минут.
     – Двадцать.
     – Ты же знаешь – мы не можем зарядить батарею. Когда она кончится – всё. Прощай компьютер. Поняла? Десять минут.
     – Пятнадцать.
     – О'кей. Пятнадцать, – вздохнула Изабелла. – Если ты ответишь на мой вопрос, видел ли твой... этот мальчик что-то там... в степи.
     – Видел.
     – И что он видел?
     – Человека.
     Молли потянулась за лэптопом, но Изабелла отвела руки в сторону.
     – Какого человека, Молли? Кончай тянуть резину.
     Молли поиграла глазами.
     – Он видел человека в поле. Он был такой... совершенно белый. И очень странно двигался. Вообще-то... похож на человека, но не человек.
     Изабелла машинально, как во сне, передала дочери плоский кейс лэптопа.
     Молли тут же открыла крышку и нажала кнопку, а Изабелла побледнела и закрыла глаза, борясь с головокружением.
     Белый, похож на человека. В поле.
     Она очень хорошо представила эту фигуру – потому что уже ее видела.
     На компьютере зазвучала музыкальная заставка игры «Растения против зомби». Молли ловко водила указательным пальчиком по тачпаду, а большим то и дело щелкала по кнопке – ловила солнце и сажала цветы, чтобы защититься от наводнивших ее сад зомби.
     Изабелла внезапно встала и вышла наружу.
     Молли, убедившись, что она вышла, прервала игру, достала из-за пазухи пакет с «Твистом», развернула клейкую от тепла конфету, сунула в рот и продолжила игру.

* * *

     Карина залезла в кабину, захлопнула за собой дверцу и удивилась собственной решительности. Как будто она направлялась на некую судьбоносную встречу, и опоздать – смерти подобно. Что там сказала Молли?
     Лететь. Прямо на солнце.
     Чего-то она не понимает. Что-то происходит внутри нее, какое-то перемещение войск. Она знает точно – что-то происходит. Знает, но не может определить, где враги, а где союзники, где гибель, а где спасение. А может, никакие не войска – какая-то группа движется куда-то без особой цели.
     Но кто-то движется...
     «Группа гражданских лиц», – сказала она вслух, чтобы нелепостью этой фразы успокоить волнение, и уже приготовилась завести мотор, как в окно постучали. Она подняла голову – Изабелла.
     Что этой поганке надо?
     Наплевать, запустить двигатель и уехать? А вдруг... вдруг она знает что-то про газовый шланг?
     Карина нажала кнопку на двери. Стекло поехало вниз.
     – Вы куда-то собрались ехать?
     Странно прозрачные глаза... впрочем, ничего странного. От Изабеллы недвусмысленно попахивает спиртным.
     – Да. А что?
     – У вас нет навигатора, – Изабелла указала на приборную панель.
     – Нет. Ну и что? – спросила она, пародируя наглый тон Изабеллы во время их предыдущего разговора.
     Изабелла иронии не заметила.
     – Не найдете дорогу назад.
     – А вам-то что за дело?
     Странно – Изабеллу вовсе не трогают ее воинственные выпады. Бровью не повела.
     – Мы можем взять нашу машину, – она мотнула головой в сторону новенького джипа.
     – Мы?
     – Да, мы. Вы и я.
     – Вы можете поехать сами. Если не боитесь попасться полиции в пьяном виде.
     – У меня нет прав.

     - А здесь-то это какое имеет значение?
     Неопределенный, но изящный жест кистью, поправлен выбившийся локон.
     – А-а-а... – Карина выждала несколько мгновений, понаблюдала театральное представление. – Вы просто-напросто не умеете водить машину...
     Мгновенный злобный взгляд – и тут же равнодушное пожатие плечами.
     – Нет, не умею.
     Карина посмотрела на горизонт. Она собиралась ехать по вешкам, в каком-то из уже исследованных направлений. С навигатором можно расширить зону поиска. Это плюс. Минус – компания Изабеллы.
     Взвесила все за и против и вышла из машины.
     Изабелла протянула ей новомодный ключ, который нет необходимости куда-то вставлять – достаточно держать в кармане.
     Карина взяла маленькую красивую коробочку с фирменным знаком «Тойоты», повертела в руке и положила в карман шорт.
     – Надеюсь, нам не придется слишком много беседовать.
     – Кто знает? А почему бы нет? Устроим образцовый девичник. Юным девушкам всегда есть о чем поговорить.
     В ее интонации опять появился нагловатый сарказм, и Карина уже начала жалеть, что пошла у нее на поводу.

* * *

     Петер проводил взглядом джип и вспомнил о кульке с ирисками в кармане. Побежал было вслед, привычно набирая скорость, но остановился и махнул рукой.
     Она мне больше не жена.
     Развод... наверняка долгая и занудная история с бесконечными бумагами, адвокатами и прочим дерьмом, но для Петера развод уже состоялся. Решено. Он ей больше не слуга. Не нужно выполнять ее приказы, даже не нужно заботиться о ее хорошем самочувствии, не нужно выпрашивать у незнакомых людей конфеты... если мне неохота.
     Петер произнес последние три слова вслух – прозвучало совершенно по-детски, но почему-то фраза привела его в хорошее настроение. Засмеялся, достал из пакета конфету, зубами разорвал обертку и сунул в рот.
     Вкусно... вкусно, вкусно...
     Удар меча, разрубающий гордиев узел. Яблоко, упавшее перед носом Ньютона, длинный патт[13], чудом попадающий в лунку. Мелочь, изменяющая жизнь.
     Не быть с Изабеллой.
     Быть свободным.
     Он даже потер руки, восторгаясь собственной находчивостью.
     Перед ним открывается новая, свободная жизнь, возможности и радости – бесконечные, как это поле. Он с удивлением почувствовал нарастающую эрекцию. Спать с кем-то, кто хочет с тобой спать, отдыхать в чьих-то объятиях и чувствовать себя желанным, вновь и вновь искать близости, приносящей удовлетворение не только тебе...
     – Петер?
     Голос Стефана за спиной. Этот чертов торчок в штанах... Петер заставил себя подумать о животных, сбитых на шоссе. Искалеченный барсук с вывалившимися кишками... Помогло. Когда он обернулся, ему уже не надо было прикрывать ладонями пах, как в стенке у ворот при близком штрафном.
     Стефан помахал чертежом.
     Петер кивнул.
     – О'кей. Самое время поговорить с Дональдом.
     Стефан покосился на поле, где на горизонте был еще виден удаляющийся джип.
     – У меня есть идея, – сказал он мрачно. – Насчет того, куда надо позвонить.
     Они направились к кемперу Дональда. Петер ждал продолжения, но не дождался. Стефан заметно скис. Надо его подбодрить.
     – Здорово. И куда?
     – Может показаться странным...
     – Более странным, чем вся эта мерехлюндия? – Петер широким жестом обвел бесконечный газон и небо без солнца и улыбнулся. – Выкладывай.
     Стефан остановился. Сделал глубокий вдох.
     – Думаю, надо позвонить в кемпинг. Тот, где мы стояли.
     – Чтобы...
     – Чтобы проверить... а может быть, мы там... – Стефан робко посмотрел на Петера, ожидая насмешки, но Петер даже не улыбнулся. Удивительно – ему тоже приходила в голову похожая мысль, но сформулировать ее и превратить в руководство к действию не удалось. Совершенно конкретный поступок – позвонить в кемпинг.
     У него слегка закружилась голова.
     – И если это так? Если, допустим, мы там. Что делать дальше?
     – Понятия не имею... но в любом случае... будем знать.
     Они уставились друг на друга и стояли так довольно долго. Посмотрели еще раз на поле, на кемперы... А вдруг Молли в эту самую секунду прыгает на батуте, Изабелла лихорадочно шлет эсэмэски своему агенту... а Петер, другой Петер, истинный Петер...
     – Я не решаюсь об этом думать... – сказал Петер.
     Тот Петер, что в эту секунду находится здесь.
     – И я... Я тоже не решаюсь, если быть честным.
     Они вошли в палатку, где все еще безостановочно работал транзистор. Петер поднял бумажку, на которой Майвор добросовестно записала все названия лотов. «Теперь, черт ее подери, это похоже на любовь», «Держись правой стороны, Свенссон», «Ты знаешь, где меня найти»...
     Певцы самые разные: Тува Карсон, Рок-Борис, Ян Спарринг, Мона Вессман, Хассе Бурман... и так далее, по списку. Но Петер внезапно обнаружил общий знаменатель – помогли музыкальные пристрастия его матери.
     – Слушай, – остановил он Стефана, который уже поднялся по ступенькам и изготовился постучать. – Знаешь такого – Петер Химмельстранд?
     Стефан поднял бровь – что за нелепый вопрос?
     – Это тот, который... докурился до смерти? И писал об этом стихи?
     – Да... стихи. И тексты песен, – подтвердил Петер и показал на бумажку. – Все эти лоты написаны Химмельстрандом.
     Он качнул головой в сторону радио, где пел Хассе Бурман со своим тяжелым норрландским акцентом:
     Жителей Стокгольма я бы расстрелял Ядовитым порохом, если есть в природе, Жителей Стокгольма, всех до одного, Я б опрыскал ДДТ или чем-то вроде.
     – Не особенно человеколюбив, – осуждающе покачал головой Стефан.
     – Нет, не особенно... Но ведь странно, правда?
     Стефан посмотрел на пластмассовый ящичек, из которого продолжали литься человеконенавистнические пожелания в адрес столичных жителей. Пожал плечами.
     – Странно... но еще страннее, что радио вообще работает.
     И постучал в дверь.

* * *

     Дональд сидит на кровати и страдает. Если это наваждение не кончится, можно сойти с ума. В кемпере стало жарко – Майвор раскочегарила духовку. Бормочет какие-то песенки себе под нос, шлепает тестом – вполне достаточно, чтобы довести нормального человека до безумия.
     Он тоскует по своему магазину строительных товаров. Прохаживаться, приглядывать за семью работниками, следить, чтобы все катилось как надо, перекинуться парой слов с постоянным клиентом, из тех, кто ни за какие коврижки не переметнется к другому поставщику. Пошутить с новым заказчиком, которому ни с того ни с сего вздумалось поменять водосточные трубы и желоба.
     Как бы ему хорошо ни было на работе, Дональд всегда с удовольствием берет отпуск. Никаких проблем – побездельничать несколько недель, попить пивка, пошататься по кабакам со старыми знакомыми. Подзарядить батареи, так сказать. Дело все равно идет, тем более летом, в сезон, когда плотники-любители начинают возиться на своих виллах и в летних домах. Деньги текут рекой.
     А это что такое?
     Он сплел в замок вспотевшие пальцы. Опустил голову, закрыл глаза и начал молча считать до ста.
     Сейчас досчитаю до ста, проснусь – и все встанет на свои места. А если нет – что делать?
     ... девяносто восемь, девяносто девять, сто.
     Открыл глаза. Духовка по-прежнему пышет жаром в закрытом наглухо вагончике. Сатиновая простыня под голыми бедрами скользкая и мокрая от пота. Майвор методично смешивает сливочное масло с пряностями на блюдечке. Тонкое жужжание над ухом – бормашина дьявольского дантиста упрямо сверлит дыру в его черепе.
     Нет, все же нет. Комар. Самый настоящий, неизвестно откуда взявшийся в этой пустыне живой комар. Пожужжал и приземлился на правое запястье. Ужалил и принялся сосать кровь. Дональд осторожно поднес руку к глазам и принялся изучать насекомое.
     Комару не было места в уже сплетенной ткани его сна. Обычный комар, гость из реального мира, перекачивающий его, Дональда, кровь в собственную кровеносную систему. Мало того – то поднимающий, то опускающий тонкое брюшко, видимо, от наслаждения.
     У Дональда потемнело в глазах, как темнеет экран, пока меняют слайды в диапроекторе. В глазах потемнело, а в голове просветлело – он внезапно с пугающей ясностью осознал, что субъект сна – вовсе не он, Дональд, а этот комар! Все, что происходит вокруг, – это всего-навсего сон комара, потому что человеку такое присниться не может. Он сам, Майвор, кемперы, бесконечное, недоступное человеческому воображению поле... Человеческому – да, недоступное, а вот комар, вполне возможно, именно так и воспринимает окружающий мир.
     Дональд усилием воли отогнал головокружительное предположение и вернулся к исходным условиям.
     Спит он, а не комар. Комар сосет кровь. Но комар – здесь, в его сне, хотя комар в его сне – явление обескураживающе чужеродное.
     Должно быть, задремал в каком-нибудь пыльном уголке, проснулся – и скорее на охоту. Да какую удачную! Брюшко уже не такое сухонькое – разбухло. Стало багровым от его, Дональда, крови, перешедшей в собственность комара.
     Поднять левую руку и прихлопнуть – проблема решена. Вместо ополоумевшего от сытости комара – маленькая кровавая клякса. Все в его воле.
     Взгляд упал на водочную стопку на подоконнике. Комар, насытившись, уже приготовился выдернуть жало, но не тут-то было – Дональд накрыл его стопкой.
     Комар сделал несколько тщетных попыток взлететь, примирился с неволей и, волоча брюшко, расположился отдохнуть.
     Дональд покосился на Майвор – даже не смотрит и его сторону, поглощена смазыванием противней. Можно немножко поиграть.
     На руке сидит кровожадный террорист, обманом проникший в его королевство. Или... Или! Всесильное создание, почти Бог, а мы все существуем только в его сытом сне. Или просто маленькое зловредное насекомое в его, Дональда, власти.
     Выберем последнее.
     Но он, как король или пусть даже президент, обязан принять решение. Послать войска? Пусть солдаты убивают и пусть убивают их? Дать войскам команду, послать дроны – и вычеркнуть из списка живых немереное количество солдат и гражданского населения. Или казнить шпиона тайно, никому не давая знать? Да или нет? Большой палец вниз или вверх?
     Полная пустота вокруг, и булькающее варево мыслей выкипает до одной-единственной:
     Я живой и ты живой. Вопрос в том, у кого власть.
     Дональд поднес руку со стопкой поближе к глазам – зрение еще слава Богу, несмотря на возраст. Внимательно рассмотрел комара. Чудо природы, если вдуматься. Идеальные пропорции булавочнотонких ножек, почти невидимые мембраны крыльев, крошечная головка поворачивается направо и налево, как будто комар хочет что-то у него спросить. Что?
     Ты и я, смутно подумал Дональд. Я и ты.
     Какое-то мгновение Дональду кажется, что он и комар в чем-то равны. Оба они – живые создания среди миллиардов подобных, созданных неисповедимой Божьей волей.
     Он вытащил из колоды карту и аккуратно подсунул ее под стопку. Повернул стаканчик и поставил на подоконник. Карта превратилась в крышку. Комар сделал попытку взлететь. Ничего из этого не вышло. Постарался взбежать по стенке стопки – но стекло оказалось слишком гладким и скользким даже для комариных ножек.
     Он успокоился и вновь устроился подремать на дне стопки.
     Дональд почесал слегка покрасневшее запястье. Встал – и вдруг увидел все происходящее в ином свете.
     На подоконнике стоит стаканчик. А в стаканчике – капля его крови, присвоенная чужаком.
     Моей крови.
     Он потер глаза и обнаружил, что не может вспомнить, о чем думал несколько секунд назад. Наверное, о том, каково это – быть королем. Или президентом. Тем, кто принимает решения. Наверное, так и есть – он думал об этом довольно часто, почему бы не подумать и теперь.
     Кровь президента.
     Во всем, что с ним происходит, заключена какая-то фундаментальная ошибка. Надо собраться с мыслями и попробовать их, эти мысли, систематизировать, но сначала...
     Дональд покосился на Майвор – та с головой ушла в стряпню. Достал из ящика со всякой мелочевкой зажигалку. Сел на кровать, чиркнул колесиком и сунул в стопку.
     Комар не решился пикировать на смертоносное пламя. Дональд рассеянно наблюдал, как капля его крови мечется от стенки к стенке, чтобы через несколько секунд упасть на подоконник с сожженными крыльями.
     Дональд погасил зажигалку и удовлетворенно кивнул.
     Вот так и будет. Не надейтесь.
     В дверь постучали. Майвор вопросительно посмотрела на мужа – тот отрицательно покачал головой. Дональду не хотелось больше углубляться в свои сновидческие переживания. Он очень устал.
     Опять стук в дверь.
     – Дональд, кончай с этими глупостями. Открой дверь.
     Дональд погладил нагрудный карман, где лежал ключ, и вдруг его осенило. Почему он не додумался раньше? Странно. Должно быть, сыграла роль сила привычки.

     ^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^

[13] Первый удар в гольфе.