ХИММЕЛЬСТРАНД.

Маленький Он и Маленькая Она. С Маленькими Людьми надо быть осторожным. Никогда не знаешь, что от них ждать. Могут за хвост дернуть, к примеру. У них много гадостей в запасе. Он остановился на приличном расстоянии и склонил голову набок - интересно, чем они там занимаются? Открыли люк...
Бенни ясно чувствовал, что они делают что-то такое, что им делать запрещено. По Ней не скажешь, а по Нему - сразу видно. Бенни знает по себе - если тебе запретили подходить к сосискам, а ты все же не удержался и стянул парочку, у тебя будет точно такой же вид. У Бенни много табу, он очень хорошо знает разницу между Правильно и Неправильно. И этот Маленький... он знает, что поступает неправильно, и ему обязательно за это влетит. Рано или поздно.

* * *

Майвор замужем за Дональдом уже сорок шесть лет. Он сделал ей предложение как раз на свой день рождения - ему исполнилось двадцать шесть, и она согласилась. Не видела причин для отказа. В то время Дональд работал на пилораме, но Майвор знала, что у него есть потенциал и он обязательно поднимется. И оказалась права.
Родила четырех сыновей, и все вышли в люди. Вела большое хозяйство, готовила, мыла посуду, стирала, убиралась и делала покупки. И никогда не жаловалась на мужа - не видела причин.
Никогда пальцем ее не тронул, даже когда бывал пьян. Изменял ли? Наверное, изменял, но, по ее рассуждению, в разумных пределах. Мужчины есть мужчины... конечно, несколько раз всплакнула, обнаружив, что его сорочка пахнет чужими духами, но нашла силы заставить себя забыть и не задавать вопросов.
Ходил с ней в церковь по воскресеньям - большой подвиг с его стороны, если учесть, что он не разделяет ее веру. А она никогда не пыталась заниматься миссионерством и навязывать ему свое представление о вере и кротости.
А так, если посмотреть, - обоим повезло. Оба из бедных семей, никаких особых талантов - и воспитали четверых благополучных сыновей, купили виллу у моря на двести квадратных метров, две машины, катер... Бог не оставлял их, лик Его всегда был обращен к ним с сочувствием - грех жаловаться.
Майвор не знала что и думать. Наверняка вмешательство Бога, как и все остальное на земле. Появится удобный случай - попробует спросить Господа. Но Он вряд ли ответит... придется, как и всегда, полагаться на себя. Так и должно быть.
Но в ближайшие часы уединиться вряд ли удастся. Соседи по предложению Дональда собираются в их палатке. Надо принять их достойно. Она - замечательная хозяйка. Это Майвор слышала тысячу раз.
Надо оставаться самой собой, доброй и приветливой Майвор. Что бы ни случилось.

* * *

- И почему мы должны это делать?
- Потому что это весело, вот и все.
- Почему весело?
- Увидишь, глупый щен!
- Я не хочу больше играть в собак. Скажи сейчас.
- Что тебе сказать?
- Ну, насчет этого... с чудовищем.
- Не-а.Х
- Ты же обещала! Сказала, что...
- Сначала я должна быть уверена, что ты никому не разболтаешь.
- Никому.
- Клянешься?
- Да! Клянусь!
- Клянешься мамой? Повторяй: если я кому-то расскажу, пусть мама умрет!
- Ты что?!
- Вот видишь... точно разболтаешь.
- Сказал же - никому. Клянусь!
- Клянешься мамой?
Эмиль уставился на Молли как на сумасшедшую.
- Клянешься мамой?
- Клянусь.
- Нет, не так. Говори: если я кому-нибудь расскажу, пусть мама умрет.
- Если я кому-нибудь расскажу, пусть мама... нет, не хочу.
- Значит, достанешься монстру.

* * *

За столом в палатке у Дональда собрались семь человек. По трое по бокам и Дональд на председательском месте. Только перед Стефаном и Дональдом банки с пивом; остальные пьют воду, лимонад или вообще ничего не пьют - все-таки еще утро... наверное. Если верить часам - утро.
Дональд поделился открытием - работающее радио. Транзистор по-прежнему исправно гудел, и они, переглядываясь, прослушали «Хамбустинту в мини-юбке». Потом, без всякого представления, начался следующий лот - голоса диктора они так и не услышали.
Совещанием это можно было назвать с большой натяжкой - настроение подавленное. То и дело оглядывались на откинутый полог входа в палатку - не подошли ли остальные. Никто не произнес ни слова. Почему-то казалось важным, чтобы присутствовали все.
Дональд сделал большой глоток пива, откинулся на стульчике, положил руки на живот.
- Вот так вот...
Все закивали, подтверждая справедливость высказанной мысли, а Стефан даже сказал: «Да уж...» - что скорее прозвучало как благодарность за пиво.
Майвор обратила внимание: у Изабеллы сильно дрожат руки. Положила ладонь ей на предплечье.
- Вы нездоровы, дорогая?
Изабелла звучно проглотила слюну.
- Может быть, у вас найдется конфета?.. «Дайм» или «Марс»... все равно что.
Дональд хмыкнул:
- На сладенькое потянуло? Ну что ж, сладким - сладкое...
Он победоносно завертел головой, но никто даже не улыбнулся его шутке. Напрягся, чтобы придумать еще что-то в этом роде, но поймал на себе укоризненный взгляд Майвор и молча отпил еще глоток пива.
- Я позавчера испекла булочки, - сказала Майвор.
Изабелла сложила руки крестом и зябко потерла предплечья.
- Спасибо, пойдет.
Майвор, покряхтывая, поднялась по лесенке и скрылась за дверью.
Дональд неодобрительно посмотрел ей вслед, повернулся к Стефану, хотел что-то сказать, но раздумал. В палатке вновь воцарилось тягостное молчание.
Он обвел взглядом присутствующих и будто впервые заметил Леннарта и Улофа. Те устроились друг напротив друга в конце стола.
- А вы? - спросил Дональд. - Вы что за фигуры?
- Леннарт, - сказал Леннарт.
- Улоф, - сказал Улоф. - Леннерт и Улоф.
- Как бывшие лидеры нашей партии. Партии центра.
- Не помню таких. Фельдина[5] помню, а остальных нет. Зато могу перечислить всех американских президентов.
- Ничего себе... - сказал Леннарт.
- Ничего себе... - как эхо, повторил Улоф.
Глаза Дональда сузились - уж не насмехаются ли над ним эти дуболомы? Похоже, нет. Смотрят с интересом. Он начал загибать пальцы.
- Вашингтон, Адамс, Джефферсон, Мэдисон...
Краем глаза заметил, как Майвор осторожно спускается по лесенке с миской в руках. Он знал, как она относится к демонстрации его талантов, но остановиться уже не мог.
- Монро, Адамс, Джексон, ван Бурен, Гаррисон...
Майвор не успела поставить миску на стол, как Изабелла жадно схватила сразу две штуки и начала лихорадочно жевать. Майвор улыбнулась и кивнула Изабелле - инстинкт хозяйки. Всегда приятно, когда люди уплетают твою стряпню.
- Тайлер, Полк, Тейлор...
Стефан вздохнул. Ему не давала покоя эта чертова селедка. Наверняка три сотни банок. Загромоздят все проходы на складе, и куда их девать? Если бы только можно было сделать один-единственный звонок... а почему это невозможно? Конечно, где-нибудь в Норрланде, в самой глуши, далеко от моря, наверняка можно найти зоны, где нет покрытия... но это же не Норрланд! Настолько не Норрланд, насколько можно представить...
- Филмор, Пирс, Бьюкенен, Линкольн...
Дональд произносил фамилии, не сводя глаз с Леннарта и Улофа. Выхваченные прожектором взгляда Дональда, они словно замерли в ожидании следующего кадра. В этом перечислении длинного ряда давно отгремевших имен им виделось что-то агрессивное, даже пугающее. Им бы хотелось взять друг друга за руки, но, не сговариваясь, решили, что лучше этого не делать.
- Джонсон, Грант, Хейс, Гарфилд, Артур...
Карина перехватила взгляд Стефана в сторону входа и поняла: он думает о том же, что и она. Эмиль. Он уже полчаса с этой девчонкой. Больше всего ей хотелось выйти, взять Эмиля за руку и увести с собой, но она знала, что делать это не следует. Мальчику трудно сходиться с детьми, мешают робость и застенчивость. Что из этого следует? Из этого следует, что надо радоваться: Эмиль играет с девочкой. Она сделала некоторое усилие, чтобы заставить себя радоваться.
- Кливленд, Гаррисон, опять Кливленд...
Каждый раз, когда ему приходится демонстрировать свои способности, Дональд делает это с удовольствием. У каждого имени есть лицо, каждое имя - период в американской истории. Он никакой не эксперт, но эти имена, собранные в единый список, - это и есть Америка. Возможности. Люди находят в себе силы подняться над обделившей их при рождении судьбой, сами куют свое счастье, сбрасывают оковы прошлого и обретают то, к чему только и стоит стремиться. Обретают свободу. Эти имена... не столько список давно умерших людей, сколько молитва, бесконечно повторяющаяся литания.
- Мак-Кинли, Рузвельт, Тафт...
Изабелла приступила к четвертой булочке. Ей бы ничего не стоило расправиться со всей миской, а потом, как хищный ящер, скрыться в темном углу и замереть, переваривая жизненно необходимые калории. Болезнь помогает поддерживать форму, но платить приходится дорого.
- Вильсон, Гардинг... подождите... Вильсон, Гардинг...
Карина настолько упорно заставляла себя радоваться, что Эмиль нашел себе подружку, что не заметила, как он сам проскользнул в палатку, бросился к ней и, вздрагивая, спрятал лицо у нее на груди.
- Что с тобой, любимый мальчик?
Эмиль замотал головой и потерся лбом о ее ключицу.
- Вильсон, Гардинг... потом второй Рузвельт... а кто же между ними?
Карина подняла глаза. У входа, облокотившись на стойку каркаса, стояла Молли. Пожала плечами, покачала головой и невинно улыбнулась, словно хотела сказать «я-то тут при чем».
- Помогите же кто-нибудь... - растерянно сказал Дональд. - Вильсон, Гардинг и потом...
Наступило молчание, прерванное автомобильным сигналом.
Все вскочили с мест, и сразу стало понятно, почему не клеился разговор: они только и ждали этого гудка, просто инстинктивно не хотели в этом признаться. Что-то узнать.
Чуть не отталкивая друг друга, бросились к выходу. Молли уже ускакала. Только Дональд остался на своем месте. Уставился в пространство и шевелил губами, еле слышно повторяя:
- Один пропал. Одного не хватает.

* * *
Голод удалось кое-как утолить. Она прихватила последнюю булочку и с облегчением покинула палатку - вульгарнее обстановки в жизни не видела.
Как люди могут быть настолько лишенными вкуса?
Изабелла выросла в семье, где оба родителя были истинными эстетами, поэтому любое проявление дурновкусия вызывало у нее самый настоящий приступ тошноты, вплоть до рвоты. В их доме каждый предмет был тщательно отобран и помещен на долго обсуждаемое место. Ее комната напоминала скорее монашескую келью, чем девчачью спальню с мускулистыми красавцами на плакатах. Никаких селфи, никаких карточек футболистов, никаких замусоленных мишек.
Неделя в кемпинге стала для нее серьезным испытанием. Изабелла сама не знала, что она ожидала, но безвкусица в малейших деталях была просто оглушительной, а люди... возможно, они просто не показывали виду, старались приспособиться к этой безвкусице. Но, скорее всего, просто не замечали. Она возненавидела кемпер и возненавидела Петера - какого лешего он уговорил ее ввязаться в эту поездку? Какие-то у него детские воспоминания, как они с мамой жили в кемпинге, - мама, кемпинг, тяжелое детство... бла-бла... Изабелла возненавидела заодно и его тяжелое детство. Воспоминания об этом чертовом «тяжелом детстве» приводили ее в ярость.
Какого черта вообще вспоминать детство? Свое собственное она вычеркнула из памяти. Не думала, не обсуждала, не вызывала воспоминаний. И никогда не использовала детские комплексы, чтобы настоять на своем. Для этого есть другие средства.
На выходе она украдкой посмотрела на Дональда. Сидит с отвисшей челюстью. Даже с места не сдвинулся. «Не затрудняйте свою хорошенькую головку дурацкими вопросами». Наверное, и у старого идиота было тяжелое детство... Наверное, он окуклил свое невыносимое детство, поместил где-то в солнечном сплетении и теперь мучается от болей, причиняемых инородным телом в животе. Хрен с ним.
Изабелла, стараясь не суетиться, пошла к машине, но внезапно остановилась.
Петера окружили люди - население необитаемого газона. Но в нем самом что-то изменилось. Что? Она попыталась определить, но ничего не вышло. Что-то изменилось... будто свет падает на него под другим углом, чем на остальных.

* * *

Первое, что спросил Петер:
- Вы разжигали гриль?
Все посмотрели друг на друга. Все прекрасно знали, что к грилю никто не притрагивался, но такие вещи всегда требуют дополнительного подтверждения. Обменялись безмолвными вопросами: «Ты жарил что-то?» - «Я нет, а ты?» - «И я нет. Никому бы в голову не пришло». - «А почему он спрашивает?»
Первым озвучил вертевшийся на языке вопрос Стефан:
- А почему вы спрашиваете?
- Показалось, пахнет дымом. Будто кто-то жарил мясо на гриле.
- О'кей. - Стефан покосился на остальных. - Что вы видели? Что там... что там есть?
- Ничего. То же самое, что и здесь.
Стефан ждет продолжения. Как можно примириться с мыслью, что Петер говорит правду? Что все обстоит именно так, как он представлял, - но загонял эту мысль подальше, в глубины подсознания. Хотя... одного он не может понять: почему Петер выглядит таким возбужденным? Что-то здесь не сходится.
Изабелла сделала шаг вперед.
- Какого черта... ты что, совсем ополоумел? Лепечешь какую-то херню, как чокнутый... Да еще врешь при этом.
Петер уставился в землю и покраснел. Как ребенок, которого мать застала за воровством субботних лакомств. По щекам пошли красные пятна.
Все переглянулись, ничего не понимая.
Наконец он поднял голову.
- Там есть как бы... граница. Когда ее пересекаешь, все... как бы... как бы по-другому.
- Как понять - по-другому? - удивился Стефан. - То же самое, но по-другому?
Петер почесал в затылке.
- И думаю... а может, показалось... мне показалось, я видел человека.
Изабелла сделала судорожное движение, будто хотела его ударить.
- Человека? Ты видел человека? И так спокойно об этом говоришь... совсем ку-ку?
- Я же говорю - может, показалось... Очень далеко.
- И какого хрена не подъехал поближе?
- Еще раз говорю - там граница. Переезжаешь ее - и навигатор перестает работать. Боялся заблудиться.
Изабелла уставилась на Петера, потом повернулась к остальным и сделала обреченный жест.
Я же говорила. Теперь вы все видите, с кем мне приходится жить. С этой жалкой пародией на мужчину.
Взяла Молли за руку и обратилась к ней так, чтобы все слышали:
- Несчастное дитя. Ты зачата мужиком без яиц.
И двинулась к своему кемперу.

* * *

Дональд панически боялся деменции. Деменция, сенильность, Альцгеймер... в последний год страх этот рос и рос. Дня не проходило, чтобы он не думал об опасности выжить из ума.
И причины к тому были: появилась забывчивость. Он открывал шкаф и останавливался в растерянности: зачем я сюда полез? Никогда раньше ему не требовалось доставать записную книжку, чтобы вспомнить имена субподрядчиков, с которыми он работал десятилетиями. Пока никто ничего не замечал, даже Майвор, но он с ужасом думал, что в один прекрасный день ему позвонит кто-то из детей, и он не сможет вспомнить имя.
А теперь еще и этот список президентов...
Если и было что-то, что он смог бы отбарабанить даже в отделении для сенильных стариков в доме престарелых, так именно этот чертов список. Фамилии и сейчас сидят, будто ввинченные насмерть. Все - кроме одной. Как же его звали? Этого, между Гардингом и Гувером? Насчитал сорок три, а должно быть сорок четыре. Он уже мысленно перебрал весь алфавит, в надежде, что какая-то из букв сама выведет его на ускользнувшую из памяти фамилию.
Ну вот же они все, до Барака, мать его, Обамы - все, кроме одного. Кто же там затесался между Гардингом и Гувером?
Ужасно. Купить дом и вдруг обнаружить, что не хватает двери или окна. Список не полный, не совершенный, с дыркой - и ему представляется, как туман деменции проникает в эту дырку, материализуется в колеблющееся дымное привидение и длинными вихлястыми пальцами выгребает из памяти кажущийся ему ненужным мусор.
Дональд тряхнул головой, виновато улыбнулся и обнаружил, что в палатке никого нет, а снаружи слышны голоса. Ага... голос Петера - значит, вернулся.
Он тяжело встал, скрипнув стулом, и мельком посмотрел в зеркало - надо же придать лицу нужное выражение. Человек, от которого ждут разумных и радикальных решений. Нечего убиваться по мелочам, когда проблемы уже хватают за горло. Подумаешь - забыл какого-то малозначительного президента!
Дональд прокашлялся, выпрямил спину и вышел из палатки.
Первой он увидел Изабеллу - она, держа за руку Молли, направлялась к своему кемперу. Покосился на ее покачивающийся зад... промелькнувшая мысль об изнасиловании быстро сменилась желанием снять с нее штаны и выпороть как следует, чтобы на этой модельной жопке вспухли розовые рубцы...
Стоп!
Он мрачно посмотрел на столпившихся у машины товарищей по несчастью. Петер, как ему показалось, не в себе - машет руками, что-то лепечет, а остальные качают головами. Пора брать дело в свои руки.
- И как там? - спросил он Петера.
Петер посмотрел на него непонимающе. Вместо него ответил приказчик из IСА:
- Очевидно, почувствовал какой-то дым... И еще: Петер видел человека.
- Вот как... а что еще?
- Ничего.
- Откуда дым? Что за человек? Петер? Ты выяснил, Петер?
Петер провел рукой по крыше своего элегантного джипа, будто стер невидимую пыль.
- Нет, - сказал он, глядя в глаз Дональду.
- Но... какого черта? Почему?
Пыль не стиралась - Петер продолжал гладить полированный кузов.
- Не знаю...
Дональд покачал головой, даже не стараясь скрыть разочарование. Он-то рассчитывал найти в Петере союзника, человека, умеющего решать проблемы. А тот лепечет какую-то чушь, будто из него воздух выпустили.
Он обнял Петера за плечи.
- Пошли прополощем горло, Петер, там и поговорим. Пока пиво холодное.

* * *

Леннарт и Улоф, вернувшись в свой прицеп, первым делом решили убедиться, не локальный ли это феномен - работающее радио в палатке у Дональда. Нет, не локальный - из потертого старенького «Люксора» исправно полились звуки любимого лота Улофа - «Так начинается любовь». Агнета Фельтскуг и Бьорн Ульвеус.
Идем с тобою рядом, а ведь еще утром Не знал я и не думал, что ты на свете есть.
Леннарт уселся на диванчик и весело посмотрел на Улофа - тот закрыл дверь и начал раскачиваться в такт музыке. Леннарту песня тоже нравилась, но на его вкус в ней многовато романтики.
Какая удача - в толпе повстречаться, А потом танцевать до утра.
Улоф взял Леннарта за руку, поднял с дивана и открыл объятия - кавалеры приглашают дам.
- Самый простой из простейших - фокстрот.
Он продемонстрировал несколько па, и прицеп закачался.
Леннарт сделал шаг вправо, потом шаг влево, отвел руки Улофа, попятился и наткнулся задом на кухонный столик.
- Я не танцую. Не умею.
Улоф посмотрел на него, будто не понял.
- Как это?
- Так это. Не умею, и все.
- Ясное дело, умеешь. Все умеют.
- Все умеют, а я не умею.
Леннарт решительно сел на диван и посмотрел в окно. Смотреть было не на что, однообразное зеленое поле, а он смотрел, и довольно долго. Улоф выключил приемник, подошел, сел рядом и положил ладонь ему на предплечье.
- Слушай, тут такое дело...
- Ну?
Леннарт покосился на Улофа. Тот по-собачьи склонил голову набок. Взгляд беспокойный и виноватый.
- Что... чересчур интимно? Танцевать, что ли, чересчур интимно?
- Ну нет... или... вообще-то да... наверное.
Улоф убрал руку и уставился в стол.
- Мы же спим вместе.
- Да. Спим. Но это другое дело.
- Другое, да. Я знаю. Ты, наверное, прав... - Он почесал в голове. - Ну, прости. Песня такая... нашло на меня.
- Что тут извиняться? Я, может, тоже хотел бы... ну и все такое.
- А ты и вправду танцевать не умеешь? - спросил Улоф после долгой паузы. - Никогда не учился?
- Нет... Меня тошнило от этих уроков.
- А меня мать научила. Лет, наверное, в четырнадцать-пятнадцать.
- Да... моя-то мать в балерины не годилась, если ты помнишь...
- Еще бы не помню. Ясное дело, помню.
Леннарт помрачнел, и Улоф пожалел, что ляпнул про мать. Надо было подумать... Маму Леннарта лягнула лошадь, и Улоф прекрасно ее помнил: рано постаревшая, прихрамывающая женщина с палочкой.
Не надо было вообще затевать этот разговор. Теперь-то все встало на свои места - он вспомнил. Когда он с Ингелой и Леннарт с Агнетой ходили на танцы, Агнета всегда танцевала с другими кавалерами. Леннарт ссылался то на спину, то на колени и сидел в баре. Улоф думал - из-за застенчивости.
- Ну что, - сказал он, меняя тему. - Пойдем попробуем нашу штуковину?
Леннарт кивнул.
Улоф двинулся к двери и почувствовал на плече руку Леннарта. Он обернулся.
Леннарт погладил его по щеке.
- Извини.
- Не за что извиняться. - Улоф прижал руку Леннарта к щеке и улыбнулся. - Как есть, так есть. Плохо, что ли?
«Штуковина» лежала на складном столике у входа. Улоф, разумеется, знал, как правильно: «айпод с динамиками», но, поскольку не умел с ним обращаться, предпочитал нейтральное название - «штуковина».
А вот Леннарт с современной техникой на «ты». Мобильные телефоны, компьютеры... Улоф оправдывал себя тем, что у дочери Леннарта Гуниллы хватало терпения объяснить отцу, что к чему, в то время педагогические таланты Анте не простирались дальше одной-единственной фразы: «Читай инструкцию».
Улоф сел на складной стульчик и одобрительно кивал, глядя, как Леннарт подключает прибор. И у Леннарта настроение улучшилось: всегда приятно делать то, что ты умеешь, а другие не умеют.
- Здорово ты с этим управляешься, - подсыпал сахара Улоф.
- Показать?
- Ну, нет, пусть уж это будет твоя епархия. А я тебе покажу, как танцевать. Как-нибудь.
Леннарт улыбнулся, подумал и кивнул.
- А почему бы нет? Super trouper?[6]
- Muy bien, gracias.
- De nada, senor...
Леннарт нажал на кнопку. Улоф откинулся на стульчике и зажмурил глаза. После нескольких легких аккордов послышался несравненный голос Агнеты Фельтскуг:
Lay all your love on me... Отдай мне всю твою любовь... Muy bien. Очень хорошо.

* * *

Эмиль немного успокоился, но категорически отказывается рассказать, что его огорчило. Как только Стефан или Карина начинают спрашивать, он зажимает уши и начинает жужжать.
Стефан сунул руки в карманы и в который раз посмотрел на горизонт. Ничего. Пустота. Так не может быть. Конечно, на Земле встречается что-то подобное - пустыня, например. Или море. Но трава? Раз трава, значит, должны быть цветы, кусты, насекомые...
А если мы не на Земле?
Смехотворная мысль. Прибыл космический корабль, погрузил четыре кемпера с машинами и обитателями, отвез в какое-то, мягко говоря, странное место... а инопланетяне, чтобы новоселы не затосковали, гоняют по радио старые шведские хиты. Как в плохом фильме. Или ладно, в хорошем фильме, но в действительности такое не случается.
Кто-то включил на полную громкость Lay all your love on me... Стефан никогда не был большим поклонником АВВА, - во всяком случае, никогда не вслушивался, а сейчас вдруг заметил, что рефрен звучит почти как церковный хорал, нечто сакральное. Псалом или молитва.
- Папа... тут нет птиц.
- Похоже, ты прав.
- Фу, как глупо. А как же мы будем уокделяйничать? И деревьев нету. А что есть?
- Ну... люди пока есть. Кемперы есть. И машины.
- Но ведь наверняка еще что-то есть, да?
- Должно быть...Х
Как и многие самые интересные игры, игра Уокделяйн придумалась случайно. Стефан измерял расстояние между сарайчиками - надо было представить проект и получить разрешение на строительство. Натянутый шнурок прошел через маленькую рощицу на участке, всего несколько деревьев. Не успел Эмиль пройти вдоль шнурка и двух шагов, как увидел зяблика. Еще через шаг - буквально из-под ног вспорхнула трясогузка. А когда дошел до Стефана, оба засмеялись - на дереве, к которому был привязан шнурок, застучал дятел, да с такой скоростью, что даже слово «застучал» не подходит. Не застучал, а застрекотал.
Шнурок не стали снимать - установили, что, когда идешь вдоль шнурка, птицы попадаются гораздо чаще. С тех пор Эмиль каждый день ходил по шнурку, ставя ноги по обе стороны, и то и дело поднимал голову. Как-то раз он шел «по шнурку» с родителями, и Стефан начал напевать: «Because you are mine, I walk the line»[7], после чего игра получила название Walk the line. Уокделяйн.
- Стефан... - Карина поднялась с диванчика. - Как хочешь, но мы должны разузнать, что там есть...
- Должны-то должны... хорошо бы. Но маленькая деталь: у нас нет навигатора. А здесь... посмотри сама - ни единого ориентира. Заблудиться легче легкого. Но ты, разумеется, права: надо что-то предпринимать. Сидеть на месте - много не высидишь.
Карина ущипнула себя за кончик носа и задумалась.
- А может быть, можно... или...
- Погоди, - перебил ее Стефан. - Я знаю, что мы сделаем.
- Что, папа? - Эмиль, не дождавшись немедленного ответа, начал теребить отца за рукав. - Что?
Стефан посмотрел на сына и улыбнулся:
- Уокделяйн.

* * *

Дональд отослал Майвор в кемпер - ему надо было поговорить с Петером с глазу на глаз. Немного обидно, конечно, но она молча подчинилась, потому что умела выбирать поле боя, отделять важное от неважного и не собачиться по пустякам. Чаще всего Майвор уступала, но если она противилась - значит, так тому и быть. Дональд в таких случаях даже не возражал. Этот договор возник не сам по себе. Помог случай, произошедший на четвертом году их супружеской жизни.
Их годовалый сын Альберт спал в детской кроватке в супружеской спальне, а у старшего, трехлетнего Густава, была отдельная комнатка. Альберт плохо спал, по нескольку раз за ночь просыпался с криком, требовал, чтобы его взяли на руки. Тогда Дональд решил поместить его в комнату к брату. Пусть отвыкает от баловства, сказал он.
Уже на второй день Майвор не выдержала. Альберт заходился в крике, никак не мог заснуть. Мало того - начал пищать и Густав, хотя чуть более осмысленно. Майвор хотела пойти к детям, но Дональд ее удержал.
- Дай ему время привыкнуть.
Майвор лежала без сна, вслушиваясь в крик малыша. Голос осип, крик перешел в бессильные всхлипывания. Сердце ее разрывалось.
На третий день история повторилась. Но на этот раз по-другому.
Она попыталась встать, но Дональд удержал ее силой.
- Отпусти меня, Дональд. Я не шучу. Отпусти меня.
Он еще крепче сжал ее руку. Мало того - не засыпал, следил, чтобы она не ускользнула. Отчаяние в крике мальчика сменилось ужасом. Каждая клеточка в ее теле тоже надрывалась от крика - иди же, возьми его на руки!
Но Дональд был намного сильнее ее.
На следующий день она приготовила ему на обед чили кон карне и положила в тарелку ложку крысиной отравы. Сидела и смотрела, как он ест. Морщится, крякает, на лбу выступили капли пота. Немудрено - она положила двойную порцию красного перца, чтобы скрыть вкус яда.
Он еще не успел доесть, как побледнел и еле добежал до туалета - началась неукротимая рвота. Когда она вошла, он лежал на полу. Она протянула ему кувшин со сливками:
- Пей. Я дала тебе крысиную отраву.
Дональд молча уставился на нее, но возражать у него не было сил. Он заставил себя выпить почти весь кувшин. Рвота возобновилась.
Он вышел из туалета часа через полтора, совершенно обессиленный бесчисленными приступами рвоты и профузного поноса.
- Я пишу заявление в полицию. Ты пыталась меня убить.
- Пиши, - согласилась Майвор. - Надеюсь, сам понимаешь, что на этом наш брак закончится. Но есть и другая возможность: когда я говорю нет - значит, нет. И тогда ничего подобного никогда больше не повторится.
Дональд выбрал второе, и Майвор никогда больше не пришлось прибегать к крайним мерам. Альберт спал в их спальне еще год, а когда переехал в другую комнату, Дональд молча следил, как Майвор встает и идет его утешать.

^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^

[5] Председатель Партии центра (1971-1985).

[6] Песня группы АВВА.

[7] Песня Джона Кэша, 1957 год.