Глава 9
Друг демона медленно направляется к дому, едва волоча за собой тяжелые дизайнерские сумки, словно весь его вид кричал: «Я не нанимался на это». За его спиной покачиваются ремешки чемоданов с глянцевыми логотипами, сверкающими на солнце.
Мелкий гравий хрустит под его ботинками. Вдруг тонкий звон каблуков разрезает воздух — Эля бежит к нему, балансируя на высоких шпильках, как будто этот гравий — паркетный пол. Смеется, звонко, почти беззаботно, и хватает его за локоть. Её пальцы с ярко-красным маникюром чуть дрожат — от смеха или волнения — пока она что-то оживлённо рассказывает, склоняясь к его уху.
Мы идем позади, по мраморной дорожке, выложенной от ворот до самого входа. Раняя осень здесь чувствуется не только по воздуху, но и по запаху — соль солнцезащитного крема, влажный аромат только что подстриженного газона и тонкий шлейф духов от Эли.
Фредди, как всегда расслабленный и немного ленивый, поворачивает голову ко мне, прищурившись от солнца:
— Ты плавать умеешь?
Я качаю головой.
— Нет, — отвечаю сдержанно.
— Мы учили её, но у Николь ничего не получалось, — не отрываясь от экрана телефона, вставляет Мира. Её голос звучит отстранённо.
— Значит, у тебя не было такого учителя, как я, красавица, — хмыкает Фредди, подмигивая и расправляя плечи с таким видом, будто уже выиграл приз.
Мира медленно поднимает глаза, откладывая телефон в серую сумку из мягкой кожи. Её взгляд острый, вызывающий.
— Ты слишком уверен, парень, — ухмыляется она, тоже подмигнув, но куда наглее, будто играла с ним в споре.
Она излучает силу — почти физически ощутимую. Если бы я была хоть немного слабее, этот напор Элиной сестры мог бы напугать. Но вместо страха я чувствую лёгкий трепет и непроизвольно улыбаюсь. Мира замечает и тычет меня локтем в бок, игриво, но со скрытым вызовом.
Дом появляется перед нами за поворотом дорожки. Я спускаю солнечные очки на кончик носа, потому что это — не дом. Это дворец. Или современный замок. Слишком роскошный, чтобы быть просто дачей.
Особняк возвышается на фоне идеально подстриженного сада — двухэтажное здание с фасадом глубокого сливового оттенка. Большие окна в строгих квадратных рамах отражают небо. Крыша плоская, в стиле минимализма, но от этого ещё более внушительная. Вокруг — цветы, геометрически выстроенные кусты, словно всё было спроектировано дизайнером, а не природой.
На крыльце нас встречает мужчина лет сорока, подтянутый, в белых брюках и чёрной рубашке. Его осанка и взгляд выдают в нём не просто обслуживающий персонал — он почти как управляющий старинным замком. Подходит к Кириллу, забирает у него сумки — тут же, будто из воздуха, появляется горничная в униформе и забирает вещи.
— Игорь, — представляет он себя, пожимая руки Кириллу и Эле, которая сияет как рождественская ёлка после слов Кирилла:
— Это моя девушка.
Я замечаю, как Эля буквально расцветает рядом с ним — её глаза блестят, щеки румянятся, пальцы переплетаются с его.
— А это Николь, Мира и Фредди, — заканчивает представление Кирилл.
— Очень приятно со всеми познакомиться, — мягко говорит Игорь. — Я наблюдающий за этим домом. Если что-то понадобится — обращайтесь ко мне.
— Спасибо, — кивает Эля, её голос теплый, почти музыкальный.
Я закатываю глаза, потому что слишком всё это показное, театральное. Краем глаза замечаю, как Мира делает то же самое — синхронно, как будто мы одна команда. Я невольно улыбаюсь, и в этот момент Мира снова тычет меня локтем — но уже сдержанно, почти дружелюбно.
— Ладно, пойдемте внутрь, — приглашает Игорь, указывая на двери.
Фредди кладёт руку мне на плечо, его ладонь теплая, движение — лёгкое, ни к чему не обязывающее, но достаточно уверенное, чтобы сердце чуть дернулось. Он улыбается — той самой улыбкой, из-за которой девочки забывают, как дышать.
У входа цветут гортензии. Все оттенки — от сливочного до лавандового — в идеально ухоженных клумбах. Их аромат сладкий, почти приторный, но в нём что-то домашнее.
Дворецкий в безупречном чёрном костюме открывает двери, приветствуя нас лёгким кивком. Прохладный воздух изнутри мгновенно окутывает нас, как шелковое покрывало.
Холл особняка ошеломляет — высокие потолки, белые стены, светлый мрамор, стекло и дерево в идеальных пропорциях. Современный стиль без излишеств, но в каждой детали — вкус, деньги и внимание к мелочам.
Нас вежливо распределяют по спальням. Я прохожу по коридору, и каждый шаг отдается лёгким эхом. Внутри всё выглядит идеально, мягкая кровать, собственный балкон и санузел.
Я швыряю свою дизайнерскую сумку на мраморный пол — мягкий хлопок кожи о камень отзывается глухим звуком.
Пройдя мимо зеркала, я мельком бросаю взгляд на своё отражение — скуластое лицо, смазанная помада, чуть взъерошенные волосы. Это была длинная поездка.
Я буквально падаю на кровать — спиной, как в кино, раскидывая руки. Мягкий матрас подхватывает меня, как пушистое облако, и я закрываю глаза, расплываясь в блаженной улыбке.
Но, конечно, этот момент не может длиться вечно.
Телефон завибрировал где-то внизу — коротко, но настойчиво. Я вздыхаю, перекатываюсь на живот, грудью утыкаясь в шелковое покрывало, и, вытянув руку, шарю в полуоткрытой сумке. Пальцы нащупывают холодный чехол с брелком.
Наконец-то...
Родители что-то написали?
Но стоит экран загореться, как сердце в груди тут же делает болезненный скачок.
Нет.
Это не они.
Это чат с врагом.
— О Боже, — тихо шепчу, чувствуя, как волна паники прокатывается по коже. — Только не это.
Глупая, глупая Николь!
Автопрочтение включено. Левицкий уже точно видит, что я в сети.
Я захныкала, уткнулась лицом в подушку и бешено начала бить её кулачками, словно пятилетняя обиженная принцесса. Потом глубоко вдохнула.
Соберись. Ты не слабачка.
Я открываю сообщение:
«Поздравляю тебя, чихуашка. Ты так упорно трудилась, чтобы получить новых подписчиков, но... надо было всего лишь переспать с популярным пацаном, чтобы тебя отметили.»
Челюсть непроизвольно сжимается. Лицо вспыхивает от гнева.
«В следующий раз можешь попросить меня. Так уж и быть. Помогу тебе.»
Я сжимаю телефон так сильно, что костяшки пальцев белеют. В голове вертится тысяча острых слов, отборных фраз, способных сделать Левицкого не просто мёртвым — морально уничтоженным.
Но я выбираю другой путь.
Я — актриса в собственной игре.
Пальцы скользят по экрану, и я печатаю:
«Я давно хотела тебе признаться.»
Он отвечает коротко:
«О чём?»
Я улыбаюсь. Хищно. Уверенно.
Эта игра мне по зубам.
«Я давно в тебя влюблена.»
Пауза. Он молчит. Но я уже иду дальше:
«Вот только у тебя же есть девушка.»
И в этот момент, с самодовольной улыбкой, делаю селфи — нежная, милая, с невинным выражением лица, будто бы я не только что провела психологическую атаку.
Он всё еще в сети, но не отвечает.
Потом появляется текст:
«Чихуашка, таких милых мордашек я вижу каждый день по несколько раз. И хватит нести бред.»
Какой же он мерзкий. Годами отполированное тщеславие в человеческом обличии.
Тут в дверь стучат.
Я соскальзываю с кровати и подбегаю к ней, уже возвращая себе улыбку, будто надеваю украшение.
Открываю — и на пороге стоит Фредди. Загорелый, в плавательных шортах, волосы чуть влажные, он улыбается, как солнечный зайчик на яхтенной палубе.
— Красавица, ты готова?
Я встаю на носочки и касаюсь его губ — легко, будто дотрагиваюсь к лепестку. Он тут же отвечает, обнимает за талию, прижимает крепче, его дыхание становится горячим, а язык — настойчивым.
Я ощущаю вкус его поцелуя... но не чувствую ничего внутри.
Пустота.
Холодная, безликая.
Я достаю телефон, делаю селфи нашего поцелуя — и прячу его за спину, прежде чем отстраниться.
Глаза Фредди блестят, в них ожидание.
— Прости... — говорю я мягко, но прямо. — Я хотела просто утереть нос одному придурку. Не подумала о твоих чувствах.
Он молчит пару секунд.
Затем усмехается, по-мужски, снисходительно и даже немного с теплотой:
— Красавица, не переживай. Всё будет хорошо. Собирайся и пошли к бассейну. Мы тебя ждём.
Я киваю и, закрыв за ним дверь, отправляю селфи Левицкому с текстом:
«Ладно, я тоже вижу симпатичные мордашки каждый день. Долго горевать не буду по тебе.»
Бросаю телефон на кровать.
Подхожу к сумке. Достаю слитный белый купальник с графичными чёрными полосами — резкий, стильный, как я сама. Завязываю длинное парео на бедрах, нахожу черные тапочки Chanel, хватаю солнцезащитные очки в чёрной оправе.
Спускаясь по белому мрамору лестницы, солнце лепит в глаза, ударяюсь о твердую, мускулистую грудь. Меня слегка отбрасывает назад, и я инстинктивно хватаюсь за перила.
— Осторожней, красавица, — мягко говорит Фредди, его глаза искренне обеспокоены. Он осторожно касается моего лба.
— Всё плохо? — шепчу я, не сводя с него взгляда.
— Ушиба не будет. Но лучше помазать, чтобы краснота сошла, — заботливо говорит он, а потом протягивает мне руку, чуть согнув её в локте, — Пойдём?
Я беру его под руку и улыбаюсь — немного устало, немного с вызовом.
___
Мы выходим из особняка — белоснежного, с колоннами, словно высеченными из мрамора, под палящим, почти ослепительным полуденным солнцем. Воздух наполнен тонким ароматом гортензий, роз и лилий, которые нежно колышутся в легком ветерке.
Внизу, у подножия грандиозной лестницы, стоит гольф-карт, сверкающий так, что приходится прищуриться. Его хромированные детали, словно зеркало, отражают ярко-голубое небо и редкие пушистые облака. Сиденья обтянуты свежей кожей цвета крем-брюле — гладкой и тёплой на ощупь, как карамель на солнце.
За рулём — Игорь, в идеально выглаженной белой поло, на лице — лёгкая полуулыбка, в глазах — спокойная уверенность. Он сдержан и невозмутим, но в его манерах сквозит опыт. Его взгляд скользит по нам так, будто считывает каждую нашу тайну и каждую слабость.
— Ребята, проходите, садитесь, — произносит он мягко, с лёгким заговорщическим оттенком, будто приглашает в секретный клуб.
Фредди, пахнущий свежестью морского бриза и древесными нотами, уверенно кладёт руку мне на талию — его прикосновение одновременно нежное и привычное, словно он так делает каждый день. Помогает мне устроиться спереди, сам беззаботно усаживается на заднее сиденье, закинув ногу на ногу, будто это не дача друга, а его собственная вилла на лазурном побережье Лигурии.
Гольф-карт плавно трогается с места, колёса едва слышно скользят по дорожке, вымощенной крупными, идеально подогнанными плитами цвета горячего песка.
По обе стороны раскинулись изумрудные газоны, где ни одна травинка не выбивается из общей гармонии.
Вокруг царит абсолютная тишина, лишь изредка раздаётся шелест листвы и шорох легкого ветра.
Я глубоко вдыхаю тягучий, чуть влажный воздух, напоённый ароматами ландышей.
Вдалеке мелькает теннисный корт с натянутой сеткой, а за ним — ровная бетонная площадка с идеально выкрашенными кругами и флагами, где аккуратно выстроились три частных вертолёта.
Пока я любуюсь пейзажем, гольф-карт мягко подъезжает к бассейну. Вода сияет ослепительно голубым, будто светится изнутри. Белые колонны дома отражаются на поверхности, и пространство вокруг кажется нереально совершенным, словно вырезанным из мечты.
На воде покачивается большой круг цвета слоновой кости. На нем лежит Элеонора — словно модель с обложки глянцевого журнала.
Её чёрный купальник с тонкими лямками и кружевом идеально сидит на стройном теле девушки, провоцируя парней на пошлые мысли. Лицо скрыто под широкой соломенной шляпой, но из-под полей видны пухлые губы и мокрые локоны, которые тяжело спадают на плечи.
В руке она держит бокал, почти пустой, в котором ещё мерцают последние капли. Она выглядит безмятежной и расслабленной, но я знаю, что это не так.
Рядом с бассейном на шезлонге под тенистым зонтом — Кирилл. Друг демона сидит на нем, без рубашки, с идеальными кубикамии напряжённой грудью — его тело словно скульптура. Чёрные плавки подчёркивают ровный бронзовый загар, а широкая грудь будто вырезана из камня. Он смеётся, оживлённо разговаривая с Мирой.
Она выглядит как всегда: необычно, белоснежное бикини с синими лентами, завязанными бантиками, золотое ожерелье в виде морских звёзд на ее тонкой талии, серьги в тон. Её белая кепка с надписью ciad идеально вписывается
Кирилл и Мира смеются, увлечённые друг другом, и это не остаётся незамеченным.
Фредди сходит с гольф-кара и помогает мне выйти. Игорь кивает и уезжает, оставляя за собой лёгкий аромат кожаного салона и едва уловимый шлейф можжевеловой свежести.
— Никки! — раздаётся звонкий голос из бассейна. — Иди ко мне! Вода — просто чудо!
Элеонора приподнимается на локтях, её волосы мокрые и густые, тяжело спадают на плечи, кожа блестит от капель воды и яркого солнца. В её голосе слышится лёгкая хмельная нега, но в этой неге угадывается нечто хрупкое, почти надломленное.
Фредди уходит к Кириллу, бросая мне ободряющий взгляд, и усаживается рядом с ним на шезлонг. Я остаюсь одна, медленно направляюсь к ближайшему лежаку, снимаю лёгкое парео, достаю крем и начинаю нежно наносить его на плечи.
Пальцы скользят по разгорячённой коже — движения размеренные, почти интимные. Тело требует прохлады.
Подхожу к краю бассейна, ступаю на гладкие белые плитки. Сначала вода касается моих стоп — тёплая и ласковая, затем коленей, бедер. Мурашки бегут по коже, словно электрические искры. Каждый шаг — словно медитация, ритуал.
— Садись ко мне, — зовёт Эля, — Места хватит. Или сейчас принесут второй круг.
— Лучше второй, — улыбаюсь я, ощущая, как вода достигает талии.
Девушка махает рукой, и через минуту к нам направляется стройная девушка в коротком белом сарафане.
В руках у неё — новый круг и бокал с коктейлем. Всё отточено, как в пятизвёздочном отеле.
Круг мягко касается воды, я устраиваюсь поудобнее и принимаю холодный бокал. Конденсат скользит по пальцам, пахнет ананасом, маракуйей и лёгкой горчинкой алкоголя.
Эля отплывает, лицо её сияет неоновым счастьем, но я вижу скрытую усталость за этим светом.
— Что случилось? — спрашиваю, надевая тёмные очки и пряча взгляд и передаю бокал ей.
Это не она. Моя подруга не пьёт второй день подряд.
Она хмыкает, запрокидывает голову к небу.
— Это глупо, но ... — начинает, но быстро заканчивает.
Её взгляд устремлён в пустоту.
— Я пойму, — говорю твёрдо.
Её глаза бегают, будто пойманное животное.
— Просто... Кирилл всё время молчит со мной. А сейчас... он разговаривает с Мирой. Он даже смеётся.
— Ты ревнуешь, — говорю мягко.
Моя рука скользит по воде, разрезая тишину.
— Николь, — Элеонора подплывает ближе, её движения ленивые, почти кошачьи. На её лице — задумчивость, подёрнутая каплей боли, — Что бы ты сделала? Ты ведь можешь любого получить — даже Кирилла. Он бы уже сидел у твоих ног.
— Просто будь собой.
Эля задумалась. А затем в её взгляде вспыхнул огонёк — тот самый, который означает, что сейчас будет весело.
— Ты права, — резко говорит она, и, словно по команде, резко разворачивается и плывёт к бортику.
Я наблюдаю, как она, не вытираясь, тянется за телефоном. Её мокрое тело блестит на солнце, капли воды сверкают, будто драгоценности.
Она набирает номер, прикрываясь одной рукой от солнца. Голос её лёгкий, почти небрежный, но в нём слышится то самое настроение — она снова в игре.
Затем, вся мокрая, с виляющей походкой, она выходит из воды. Круг остаётся позади. Её тело блестит на солнце, как бронзовая статуэтка.
Вода струится по её телу, солнечные блики танцуют по спине и бёдрам. Она идёт, не оборачиваясь.
Подруга подходит к шезлонгам, выхватывает у своей сестры белое пушистое полотенце, встряхивает волосы, распуская брызги, и с беззаботной улыбкой бросает:
— Ребята, привет! Как у вас тут?
В этот момент подъезжает сверкающий, вычищенный до блеска гольф-карт. Он мягко останавливается у террасы, из него выходит Игорь с подносом, на котором аккуратно расставлены коктейли: бокалы с ледяными каплями, ломтики лайма, мята, капли рома и чего-то летнего, несерьёзного.
— Элеонора, ваши напитки, — говорит он с лёгкой улыбкой, протягивая ей бокал.
— Вы гений, — мурлычет подруга, обхватывая пальцами тонкое стекло. Её губы касаются края бокала, она пробует — и закрывает глаза с блаженной улыбкой,— Лучший коктейль, что я пробовала.
Кирилл отворачивается от Миры. Его взгляд сосредоточен на Элю — сосредоточенный, внимательный, почти изучающий. Мира, с ленивым движением, ложится на спину, её лицо — маска лёгкой ухмылки.
Фредди, лёжа на шезлонге, поднимает бокал в мою сторону, как бы говоря: мы с тобой всё понимаем. Я отвечаю ему лёгким кивком и жестом зову в бассейн. Вода приятно обнимает, отрезая от сухого, наполненного напряжением воздуха.
Вдруг — всплеск.
Элеонора, сияя от веселья, резко толкает Игоря в бассейн. Его удивлённый крик и последующий всплеск нарушают спокойствие, разбивая тишину на тысячи капель. Все оборачиваются.
Через секунду она прыгает сама, визжа, как ребёнок, издавая счастливый, звонкий смех, который кажется настоящим.
Я чувствую, как этот момент словно натянут на пределе.
— Вы непредсказуемы, Элеонора, — смеётся Игорь, всплывая наружу.
— Не уходите, будет весело! — зовёт она, забираясь ему на спину. Затем бросает дерзкий взгляд своему парню, — Кирилл, можно Игорь останется с нами?
— Что происходит? — шепчет Фредди, подплывая ко мне.
Я смеюсь и все пересказываю на английском языке.