Эпилог. II часть.
...Новости о смерти вождя, которого любили и уважали потрясли Новый Олух. Столько слёз не лилось даже после смерти Валки Воинственной и Стоика Обширного или кого-либо другого, ведь Олух был богат на великих людей. Самые отчаянные верили, что Иккинг всего лишь пропал в Тайном мире и вернётся к ним позже, но с каждым днём, неделей и годом их вера гасла. Король не вернулся ни на следующий день, ни на следующий год, и что самое трагичное, у его оставшихся детей не было даже тела, которое они могли бы похоронить и оплакать.
Когда Сольвейг прилетела в Тайный мир со своими драконами, она не нашла своего отца. Ни тела, ни следа, словно бы он, как и её мать, пропал в недрах подземного мира. Там не было крови, следов борьбы, похищения — ничего, что могло бы подсказать ей, что случилось с её отцом. Единственная находка — Инферно, стоявший в каменной земле напротив алтаря, словно бы его воткнули, прежде чем уйти куда-то. Еще дальше лежал хорошо ей знакомый чёрно-синий драконий костюм, который Иккинг III носил в обычные дни и в бою.
Завидев знакомую вещь, Королева пала на колени и разрыдалась. Её руки прижимали к груди костюм, как живого человека, пока за ней наблюдали и её, и чужие драконы. Жуткие жути и скорожал, принадлежавшие Иккингу при жизни, тёрлись об неё и ходили рядом, но Сольвейг словно бы не замечала их. Забрав все вещи и всех драконов, она вернулась на Новый Олух, и уже следующий визит в Тайный мир состоялся через три дня, когда всадники собрались провожать память о своём бывшем правителе.
Бесконечные, наряженные в красный и чёрный цвет, как дань Драконьему королю, караваны из драконов и людей потянулись в Тайный мир. Каждый приносил хотя бы небольшой подарок к Подземному алтарю — священному месту, где был последний след всадника.
Сольвейг шла впереди толп верхом на своей драконице, украшенной в золотые бусы, цепи, браслеты и корону, как и её всадница. Раньше этот наряд носила ночная фурия Иккинга по особенным праздникам, а теперь носит дневная фурия Королевы и драконы её наследников. Как только первый Королевский золотой караван подошёл к алтарю, их встретила дикая ночная фурия.
Гордая, острая, зеленоглазая, она восседала на алтаре так, словно бы он был её троном и смотрела на пришедших, как на своих подданных. Когда Сольвейг вытащила Инферно из земли, ночная фурия спустилась и последовала за ней до самого Нового Олуха, а за ней и половина Красной стаи и Гейрмунд, который отплыл вместе с Иккингом в Тайный мир ранее. Новый дракон ходил безымянным до тех пор, пока первый сын королевы не положил на его морду ладошку и не сказал:«Он теперь Король». Так трагичная новость сменилась счастливой: Иккинг Хэддок-Гримборн IV стал вторым в мире всадником ночной фурии.
Иккинг Хэддок-Гримборн IV, Чётвертый своего имени, Второй король Драконов и Дичайшего Запада, Второй всадник ночной фурии.
Записи летописи.
С самого своего рождения мальчик стал особенным ребёнком для всех. Его золотые, как у его бабушки Альвы, глаза были приняты за признак силы, благородства и удачи. В деревне его ласково называли «Молодым драконом» или «Новой фурией Олуха» и с радостью напоминали мальчику и его родителям о том, как же он похож на Иккинга III. Многие верили, что их прошлый вождь вернулся к ним в новом теле.
Так или иначе, но драконы любили нового наследника так же, как и любили его деда и прабабушку. Многие, кто ушёл в Золотую стаю его матери (а затем и его), носили голубые и красные кольца в первых рядах. Некоторая часть прежних стай вернулась из Тайного мира и диких земель, некоторые прибывшие драконы оказались совсем новыми для деревни и ещё не носили колец. Огнедышащие звери постоянно находились в поле зрения мальчика, а он находился в их, но больше всего за ним следовали Брандт и Вегард.
Это были первые и последние охранники Иккинга III, которые начали защищать его ещё в самые первые годы Олуха, когда на нём появились драконы, а сам Иккинг III в четырнадцать лет собирал и обучал первые боевые отряды. Они всегда ходили за ним и после его смерти вернулись на Новый Олух следом за золотой стаей и Королём, ночной фурией, которую встретила Сольвейг в Тайном мире.
Брандт в силу своего возраста и ран уже плохо видел, и его некогда золотые глаза заплыли белым туманом, а сам он больше спал, чем двигался, но когда рядом был младший Иккинг, он всегда поднимался и следовал за ним, как когда-то за его дедом. И именно Иккинг IV полетел первым среди остальных детей королевы.
Это случилось на рассвете. Деревня была тихой, а драконы только начинали просыпаться, и Брандт, как и многие другие звери, дремал рядом с домом Королевы. Мальчик ещё плохо говорил, но каким-то чудом смог улизнуть от слуг и взобраться на спину своего верного телохранителя. Даже рядом со взрослым мужчиной это ужасное чудовище казалось огромной горой, не говоря уже о ребёнке, который осмелился оседлать её. Первый шаг дракона разбудил тех, кто спал в ближайших домах, второй разбудил особенно сонливых зверей. Отряхнувшись от песка, старый дракон выдохнул с шипением, рокотом и дымом и начал разбегаться для полёта.
Разогнавшись, он оттолкнулся своими мощными лапами от земли и как в старые времена, когда ещё был молодым и быстрым, раскрыл крылья. Ветер подхватил их, зашумел и засвистел под его израненными перепонками, и каждый взмах был пропитан силой и величием. Слуги уже давно подняли шум, пока Брандт делал несколько широких и высоких кругов над островом с радостным клокотанием. Приземлился он с таким же шумом, как и взлетал и заревел на пришедших всадников, которые хотели снять ребёнка с его спины. Только Королева смогла снять своего сына со зверя, ибо тот послушно склонился перед ней, когда та подошла.
Но несмотря на успешный полёт, к сожалению, ни одно из чудовищ так и не стало ездовым зверем маленького Иккинга. Все драконы Олуха подставляли ему спину, но ни один из них не нашёл той самой уникальной связи с мальчиком, а потому Иккинг оставался ребёнком, а не драконьим всадником. Конечно же, до тех пор, пока не нашёл своего дракона — ночную фурию, прозванную Королём.
Имя, что тут уж говорить, было подходящим. Эта ночная фурия двигалась по земле так, словно бы та принадлежала ей с особой гордостью и величием и многие драконы склоняли головы перед ней. По ночам Король часто залезал на колонны под потолком дома Королевы и наблюдал за людьми, как молчаливый страж. Также он любил наблюдать за работой в кузне и мастерской, иногда брал длинную ветку и рисовал узоры на песке. Особенно красивые рисунки всегда получались в присутствии Луноликой, словно бы Король пытался произвести на неё впечатление.
«Иногда мне кажется, что этой мой отец, вернувшийся из Тайного мира в теле дракона, как и моя мать. Мне хотелось бы в это верить, но я не хочу быть обманутой надеждой.»— признавалась Сольвейг кому-то из гостей в один из вечеров.
Был ли он настоящим перерождением Иккинга III или нет, мы узнать не сможем, но вот то, что это был самый быстрый и сильный из драконов Нового Олуха, это правда. Маленький Иккинг верхом на Короле побеждал каждого викинга в гонках и соревнованиях, но это происходило не без стараний самого всадника.
Он вставал раньше остальных, чтобы пойти на арену, много читал и учился не только под началом учителей, но и по своему собственному желанию, проводя время в библиотеке дольше остальных. В четырнадцать лет он уже сам смастерил свой собственный меч, напоминающий легендарный Инферно, и даже назвал его похожи именем Пламя. Цвета в одежде он предпочитал носить те же, что и его дед: красные, чёрные и фиолетовые, как на новом гербе драконьих всадников Олуха. В редкие солнечные дни он одевался в зелёное и золотое. Скриллы и ночные фурии были частым украшением в его костюмах, а его мать подарила ему серебряный кулон с цельной ночной фурией, выточенной из агата. Этот подарок стал его личным оберегом и носился мальчишкой в любой день.
Одной из причин, почему его предок был так велик, было то, что уже в его юности перед ним встало множество проблем и вопросов, которые нужно было решить. Начиная от того, как переубедить деревню в их мнении о драконах, и заканчивая тем, что на севере множилась армия Драго Блудвиста. Драконьему королю пришлось взрослеть быстрее сверстников, а пламя и кровь, которые он познал так рано, лишь закалили его натуру.
Но Иккинга IV боги, наоборот, отгородили от таких напастей и своё детство и юность он провёл в относительном мире и спокойствии. Это, конечно, не помешало ему вырасти сильным воином, ведь кровь дракона, безусловно, горяча, и Молодому дракону хотелось вершить подвиги, как когда-то делал его предок Иккинг III, Драконий король. Именно поэтому юноша первым отправился искать Фриду, когда та не вернулась из Тайного мира.
Фрида Хэддок-Гримборн Первая.
Драконья Ведьма и Королева ночных фурий.
«Скрытная, как Вигго, умная, как Иккинг, даже похожа на него, как две капли воды. Более нечего рассказывать.»
«Есть в ней что-то внеземное от матери. Молчаливая, глаза особенные.»
«Она менее похожа на принцессу и больше на владычицу драконов. Наверное, поэтому её и полюбили все ночные фурии этого мира.»
— Слухи от жителей деревни Нового Олуха. —
* * *
— Со слов старейшины и свидетелей. —
Фрида была последним ребёнком Альвы и Иккинга, а потому была очень оберегаемая родителями. Плакала совсем немного, была тихой, задумчивой, много наблюдала за людьми вокруг. Больше всего она любила Вигго и очень часто сидела именно у него на руках, чем у Иккинга, и от этого некоторые люди странно посматривали на неё. Но сказать что-либо не имели права, потому что, во-первых, девочка была сплошным повторением Иккинга, а во-вторых, даже если она была кровной дочерью от Вигго, то всё ещё была законорождённой и имела права на трон. После старших сестры и брата, конечно же.
Росла и училась она довольно быстро, а чему не могла научиться сразу, то догоняла и изучала позднее. Любимыми её делами стали драконы и целительство. Сначала её начала учить этому её бабушка Валка Хэддок, а затем и Рыбьеног Джастин Ингерман, лучший друг её отца. Девочка хорошо читала, писала, знала многие травы и уже к десяти годам спокойно разгуливала по драконьим гнездовьями и лечила драконов Бирюзовой и Красной стаи. Ванланд очень её полюбил и практически всегда старался обдать морозным дыханием, как можно скорее.
Но несмотря на это, Фрида всё ещё была ребёнком по меркам всадников, ведь своего собственного дракона она не имела. Её отец пытался знакомить её с драконами Красной стаи, она сама старалась оседлать некоторых из них. С запада Вигго привозил диковинные яйца в жаровнях, но даже вылупившиеся дракончики не признавали её и были слишком агрессивны. Люди заговорили о странностях и неудачах Фриды в становлении всадницей и сама девочка была в расстройстве и злости. В один из вечеров после такого же неудачного седлания, которое закончилось её опаленной рукой и ушибами, она убежала из арены в слезах. Её кровный отец последовал за ней, а разговор, который состоялся между ними слышали только стражники их дома.
«Тебе необязательно иметь дракона, Фрида.» — голос Иккинга звучал мягче, чем обычно.
Они стояли в пустом зале их дома и огонь трещал в камине, а ветер шелестел за окном. Молчание прерывалось всхлипами.
«Что значит необязательно?! У всех есть! У всех! А я одна из наследниц Драконьего трона и без дракона! Я не всадница!»
«Тебе необязательно иметь дракона, чтобы быть великой и признанной. Ты дочь двух величайших мужей и женщины, рождённой Тайным миром. Миром, откуда пришли драконы и магия и эта сила уже течет в твоей крови. У тебя уже есть всё, что нужно, чтобы быть могущественной: деньги, власть, статус. Ты наследница и Олуха, и Клыков, и те, кто посмеют оспорить твоё право будут скормлены драконам твоих людей. Войны можно выигрывать, не выходя из крепости. Для этого не нужна драконья спина.» —когти Иккинга шелестели так, словно бы он перебирал ими или стискивал свои ладони.
«Но ты побеждал в своих битвах на спине своего дракона!»
«Ты не обязана быть мной. Ты моя дочь и я люблю тебя любой, с драконом или без. Ты можешь быть другой, у тебя может быть другой путь и это в порядке вещей. Ты моя дочь, Фрида, ты от моей крови и это единственное, что важно.»
Тогда Фрида успокоилась и кажется после этого в ней оказалось намного больше силы и воли, чем раньше. Если ранее на неё смотрели, как на неудавшегося, пусть и королевского ребёнка, то сейчас она была дочерью своего отца, а пламени у неё хватало и без дракона за спиной.
Но всё же её неудачи в плане драконов продлились ровно до того момента, пока ей не исполнилось тринадцать лет. В ту ночь начался самый грозный и сильный шторм, которого не видели спустя годы после смерти Драконьего короля. Все волны разбушевались, некоторые драконы, морские и земные, разлетелись прочь от острова, а затем на Новый Олух явился скрилл.
Королева Сольвейг тут же узнала в прилетевшем драконе Вардиса. Он был старше и больше, его чешуя бледнее, а морда уродлива от старых шрамов и острой чешуи. Земля дрогнула, когда он приземлился. Один его оставшийся глаз сверкнул, как отблеск молнии за его спиной и Вардис прошел в своё старое и пустующее с былого времени логово.
Где он и был и что делал было неизвестно. Единственный и последний раз, когда его видели был день, когда он, уставший и усыпанный стрелами, вернулся на Новый Олух через день после похорон Вигго Гримборна. Тогда Вардис упал перед предначертанным своего мёртвого всадника и выпустил клубы дыма из пасти, и несколько недель он подпускал к себе только Иккинга, чтобы тот залечил его раны. Многие думали, что он погибнет, но дух воина, кипевший в драконе, взял своё. Когда раны затянулись, Вардис улетел и больше его не видели и не слышали многие годы. Сам всадник ночной фурии летал и искал его с другими викингами, но никто так и не нашёл этого скрилла.
Новости о том что старый зверь покойного Вигго Гримборна, мужа самого Драконьего короля, вернулся, разлетелись быстро. Логово стали запирать и охранять, но не от драконов, а от молодых бездраконьих викингов, хотевших оседлать живую легенду архипелага. Некоторым из них посчастливилось сбежать, но кости неудачливых стали собираться на его ложе, и он лежал там одинокий и озлобленный, как единственный король подземелья. Его глаза страшно горели в темноте, а на морде почти всегда красовался оскал, когда слуги королевы приносили ему рыбу и овец.
Вардис был по-прежнему свиреп и зол и, кажется, ни в одном человеке он не видел больше родства или любви. Всё же он не зря получил звание самого буйного и гневливого дракона при былой молодости. Он был огромным, тяжёлым и всё о нём было шумным и величественным. На его шкуре то и дело расцветали молнии вместе со шрамами, а сам он производил впечатление самого опасного и великолепного зверя, которого видел этот мир. Само явление, что только в руках своего всадника, это создание успокаивалось, вселял ужас и трепет в сердца людей перед уже покойным Вигго Гримборном.
Единственным исключением для его гнева стали Его Милость Сольвейг и племянник Вигго Гримборна, Тир, всадник прекрасной драконицы по имени Серебряная леди. В первый свой визит Тир, выйдя из драконьих стойл, посоветовал людям не ходить к Вардису, ведь тот «стал ещё злее и нелюдимее со старых времён.» Сольвейг приказала запирать подземные стойла, чтобы обезопасить свой народ и в особенности мечтательных детей.
Ключи от ворот, которыми закрывали стойла были только у стражников и самой Королевы, и по-другому в логово можно было прилететь только со стороны скал. Но для этого человеку потребовался бы дракон. Так или иначе, но эти преграды не смогли остановить одного из детей от того, чтобы пробраться в логово.
Сначала стража услышала глубокий рокот, донесшийся из глубин пещеры, ворота качнулись и с них посыпалась каменная пыль. Послышались тяжёлые шаги, которые не могли принадлежать человеку, и с каждым мгновением они приближались, пока стражники не отпрыгнули от разорвавшихся дверей. Из дымящихся обломков наружу громко выбежал сам Вардис и разбежавшись, он с усилием поднял себя в воздух.
Он был тяжёлым и большим, но его старые крылья, усеянные ранами и шрамами, медленно черпали ночной воздух и раздувались, набирая высоту. Они всё ещё могли нести его и были сильны. Впервые за всё время Новый Олух услышал его радостный клич, а не злобное клокотание. Вардис, кажется, старался подняться к луне как можно ближе и его некогда бледная чешуя теперь переливалась серебром. В молодости он мог обогнать даже ночную фурию Иккинга III, но теперь в его силуэте остались лишь грациозность и сила. Ветер шумел под ним, а из груди доносилось хриплое возбужденное дыхание.
Когда стража пришла в себя, то в отблеске луны увидела на его спине всадника. Вардис нарезал круги вокруг острова не просто так, а под команды человека на себе. Теперь он был оседлан и, кажется, стал менее злым к этому миру.
Весь остров стоял на ушах, когда выяснилось, что не просто кто, а сама Фрида, сестра королевы, оседлала старого дракона и угнала его на первый полёт в ночь. Вардис, уже потяжелевший и постаревший от войн и времени, расцвёл и успокоился рядом с ней. Таким добрым и радостным его не видели никогда. С тех пор он всегда следовал за своей новой маленькой всадницей и оберегал её. Подружившись с остальными драконами в её доме, он стал часто валять и подталкивать к игре и Луноликую, и Буревестника, а Серебряная леди стала его особенной любимицей.
Золотой доспех, который уже успел почернеть от грязи и времени, смогли наконец-то снять и поставить в Большой зал, как одну из реликвий. Вместо него Вардис теперь носил лёгкое кожаное седло с кучей деталей, ремешков, карманов и украшений в виде перьев и косточек, которые Фрида собирала и крепила сама. Некоторые из ремней были выкрашены в сиреневый цвет (её любимый, который она носила в украшениях и одежде). Множественные карманы, кстати, были не украшением, а необходимостью, ведь Фрида начала восполнять свою жажду полётов и отправлялась в различные путешествия, где собирала всё, что ей приглянулось: начиная от лечебных трава и заканчивая красивыми камушками, из которых потом делала украшения.
Но несмотря на любовь к полётам, Фрида не захотела служить на границе и изучать драконью езду больше, чем было положено молодому ученику. Она закончила несколько лет академии и не стала учиться дальше для военного дела, предпочитая набираться опыта в путешествиях с Вардисом.
«Я не буду никого жечь.» — так она ответила на предложение служить на Драконьем крае.
После нескольких лет странствий, она вернулась домой и поняла, что осталось лишь одно место, которое так манило её. Тайный мир. Обе сестры и Вегейр помнили, что это место забрало их матерь и отца, но Фриду это не остановило.
«Мать вернулся туда, откуда была родом, а мой отец уже был там и ничего страшного не произошло. Я вернусь через три дня, сестра.»— и вместе с тем она взобралась на Вардиса, который подставил её своё плечо, и улетела.
Прошло три дня, но они не вернулись. Ни через неделю, ни через месяц, ни даже через год. Королева сразу же полетела на поиски своей пропавшей сестры вместе с другими всадниками, но ни одна из вылазок не оказалась успешной, а затем, когда страх взял своё, Королева запретила кому-либо из всадников даже приближаться к Тайному миру. На людях она не показывала своих слёз, но в своих покоях очень много плакала.
Когда её старший сын вернулся целым и невредимым с последней вылазки, Сольвейг подбежала к нему и крепко обняла. Она сидела так со всеми своими детьми, огонь от камина падал на её мокрое и перекошенное лицо, пока она укачивала и гладила по головам каждого из них. Поднимая глаза к потолку, она истерично лепетала:
«Меня ничему не учит эта жизнь...»
«Не нужно было...»
«Единственная сестра, моя единственная сестра.»
Её горе продолжалось многие дни и её муж и дети всегда были рядом с ней. Вегейр тоже горевал, но предпочел улететь на дальние границы и поискать ответы. Словно бы кто-то сможет им ответить, куда Тайный мир забрал их сестру. Словно бы кто-то из людей способен знать безымянного подземного бога драконов. Так и не найдя ничего, что могло бы подсказать ему о Тайном мире и Фриде в нём, он обрушил свой гнев на ближайших неудачливых пиратов.
Через месяц по всему архипелагу был объявлен закон о том, что «нахождение и приближение ко входу Тайного мира запрещено во имя избежания новых трагедий.» У входа поставили ограничительные знаки: массивные каменные колонны с посланиями на разных языках и с рисунками, чтобы каждый человек мог понять, что Тайный мир им не рад. Вход стал охраняться посменно всадниками, берсерками и изгоями.
Война с Солнечной империей.
Записи летописи.
Любой мир не бесконечен и когда всадники отошли от времён Драго Блудвиста, Гриммеля Ужасающего и Семиглавой гидры, на границы архипелага пришла новая угроза. Но эта новость пришла не через воронов, жутких жутей или людей, а через драконов, прилетевших с неба окровавленными и ранеными.
Это случилось в тихий и солнечный день, когда мысль о беде не укладывалась в головах у людей. Война была лишь далёкой и туманной вещью для молодых всадников и тяжёлым воспоминанием для более взрослых викингов, которое, впрочем, начало бледнеть среди череды спокойных лет.
Сначала началось беспокойство на границах. Поднялся гул со стороны обзорных башен, зазвенели трубы, всполошились птицы и драконы. Море начало расходиться под потоками новых ветров, пригнанных чужими крыльями. Затем появились первые драконы, но их силуэты были неправильными и странными, и только когда они подлетели ближе, всадники поняли почему: крылья многих были тяжело ранены и звери еле держались, чтобы не упасть в воду.
Некоторые так и рухнули у берегов Нового Олуха, обессилев, некоторые рухнули у домов своих всадников или знакомых. Прямо перед домом Королевы приземлилось одно из голубых ужасных чудовищ, а когда Королева Сольвейг выбежала во двор, то узнала в нём Вегарда. Одного из телохранителей её сына. Рухнув рядом с драконом, она не успела попрощаться: он, взглянув на небо, испустил свой последний вздох раньше, чем она прибежала. Позднее в его спине и шее были обнаружены стрелы с гербами и перьями, не свойственными викингам, и это значило, что враг был иноземцем.
Так началась новая война и теперь уже Королева Сольвейг стала защитницей государства, как когда-то стал её отец.
Первая битва у южных границ.
Основано на воспоминаниях участников.
Первыми, на кого напали захватчики оказались южные земли архипелага. Это были плодородные и тёплые края, где было очень мало драконов, но тем не менее это были земли, принадлежавшие Королеве Нового Олуха. Здешние люди имели армию, но она не была так искусна, как сами викинги, а союзы устраивались благодаря золоту и земле. Неудивительно, что захватчики напали первыми именно на них.
Услышав зов о помощи, Королева, не раздумывая, облачилась в чёрный драконий доспех и оседлала свою драконицу. Когда совет призвал её к разумности и безопасности, она ответила им, восседая на своей дневной фурии:
«Я дочь своего отца и я не буду сидеть здесь и дрожать, когда варвары грабят и убивают мой народ.»
Одним взмахом крыльев Луноликая поднялась в небо, а за ней поспешила и вся Золотая армия и Сигрун, великий смутьян Королевы. Уже через четыре дня люди, прятавшиеся за крепостями, увидели в небе дневную фурию и воспряли духом. Их Королева откликнулась на их зов и сама пошла в бой.
Золото мерцало на драконьих крыльях, когда стая жгла воинов империи, свистел ветер и шипел огонь на земле. Сигрун не составило труда заковать чужой флот в лёд и совсем скоро враг отступил. Сольвейг с успехом отбила все свои земли и вошла в города с триумфом и благословением от простых людей. Они кланялись перед ней и падали на колени перед её драконицей со слезами на глазах.
То, что она видела в замученных землях, отбило в ней всякое желание к перемирию. Простые безоружные люди были убиты, изнасилованы, осквернены, многие угнаны в рабство в чужие города, и храмы и статуи богов разрушены. Это было не просто убийство, но высмеивание и жестокая издёвка над ней и её народом.
«Разве я могу оставить их там? Это мои люди, которых они забрали у меня.» — сказала она своему брату Вегейру перед советом.
За Вегейром теперь следовала вся Красная стая и Гейрмунд, узнавший в нём кровь своего первого Альфы, и вместе у них были все шансы разгромить вражескую армию и даже больше. Какая сила могла остановить их?
На совете, когда испуганные лорды Солнца прислали своих людей для переговоров, Сольвейг встала во главе стола и сказала:
«Скажите им, я иду за ними. Пускай отдадут мне моих людей и заплатят за ту кровь и насилие, что причинили нам, или от их городов останется лишь пепел.»
Облаченная в чёрное, она выглядела, как тень, а за её спиной восседала её дневная фурия. Драконица скалила зубы на пришедших, пока те не убрались прочь, чтобы передать слова Королевы своим лордам.
Тем временем, пока Сольвейг готовилась к последующему маршу, Дагур Остервенелый Освальдсон и Сморкала Йоргенсон Храбрый вместе с армадой успешно взяли одну из крепостей Солнца. Из-за своего строения и мрачности всадники прозвали её Клеткой, хотя как называли её приспешники Солнца, неизвестно. Шансов на победу против империи стало ещё больше, и когда Сольвейг получила ещё одно послание о переговорах, она шла на него, уверенная в том, что скоро наступит конец этой войны.
* * *
Пришедшие к ней на переговоры лорды отличались от тех людей, которых допрашивала Сольвейг. Каждый из них был богато одет и красив, а на их лицах цвёл интерес и хитрость. Их лошади, на которых они восседали, были богато украшены золотом, а знамёна искрились огненно-красным цветом. Когда Королева спустилась со своей драконицы, то их глаза загорелись лишь ярче. Вместе с Сольвейг был её брат и некоторые другие всадники с драконами.
Переговоры начались с мягкими речами со стороны Солнечных лордов, а условия, которые они озвучили, казались унизительными: они хотели летать на драконах, как всадники, и что бы Сольвейг стала женой одного из них. Тот факт, что у Её Милости уже был благородный муж и четверо детей, не смутил их. Как они сказали, по их традициям такое разрешено.
«Вы пришли в мои земли, вырезали простой беззащитный народ, как стадо трусов, ограбили наши реликвии, а теперь хотите, чтобы я связалась с вами кровью и священной клятвой?»— от злости щёки Королевы покраснели, но она продолжала держаться ровно и гордо.
«С чего бы вдруг мы должны бояться вас? На нашей стороне драконы, мы сильнее вас.»— Вегейр зарычал на лордов и Буревестник выпустил в небо струю огня.
«Вы сильны и это правда, с которой никто не собирается спорить здесь.»— самый взрослый из прибывших мило улыбнулся Сольвейг, подняв ладони, украшенные перстнями и браслетами.
«Но нам необязательно побеждать ваших драконов на поле боя, а достаточно лишь вас в ваших покоях... И на нашей стороне магия, которую не знаете вы, искусство лжи и интриги.»— и вмиг его лицо сменило свои черты: оно стало молодым, светлые волосы стали чёрными, а голубые глаза карими.
Говорящий весь изменился и теперь перед ними стоял другой человек, и Сольвейг с братом отшатнулись от них в ужасе. Драконы зашипели на перевертышей и захлопали крыльями. Эти люди не были людьми! Они могли менять свои лица! Какой человек может сделать такое?! Лорды заулыбались шире, завидев страх в глазах всадников. Кажется, сами знамёна с золотыми и красными солнцами ухмыльнулись чужому страху. Впервые за десятилетия драконьи всадники встретились с врагом, который мог оказаться сильнее их, и правда была жестока: магия в их мире есть не только у них и есть нечто более страшное, чем способность обращаться в дракона.
«Вместе мы будем сильнее и наш союз будет плодотворен. Мы извиняемся за те беды, что принесли вашим людям. Подумайте о нашем предложении.»— лорд снова сменил своё лицо, как маску, и Сольвейг оскалилась на него.
Сигрун, поднявшаяся из вод, заставила перевертышей пошатнуться в страхе, но она так и не смогла выпустить в них морозное дыхание. Сольвейг отозвала её, вспомнив, что только вероломные подлецы убивают других людей на переговорах. Так сделал Драго Блудвист, великий враг её отца, и она не имеет права быть похожей на него хоть в чём-то. Она не убийца, а воительница и достойная Королева. Они разошлись, но согласие о мире так и не состоялось. Золотая Королева приняла решение:
«Мы будем биться с этим врагом, несмотря на то, что он силен и неизведан.»
И началась новая пляска стрел, огня и драконов. Драконьи всадники с успехом побеждали Солнечную империю в боях на земле и воде, но та страшная магия, позволявшая перевертышам менять лица, оказалась настоящей проблемой. Люди Олуха боялись и стали менее доверчивы друг к другу, ведь теперь враг мог прятаться в любимом лице сына, жены, брата. В любом, на кого у них хватит сил.
Так Сольвейг собственноручно прикончила засланного убийцу, который пришёл к ней в облике Вегейра. Стража, конечно же, спокойно пропустила его в покои, ведь кто они такие, чтобы отказывать младшему брату Королевы? Будь Сольвейг менее внимательна, то, наверное, не проснулась бы.
Каждая такая битва, каждый такой перевертыш, обнаруженный в деревне, истязал, и война становилась тяжелее. Её отец крушил великих и страшных врагов, но у его врагов были лица и имена, а Сольвейг столкнулась с неизведанным нечто совсем одна. В какой-то из вечеров она честно призналась лекарю, что не знает, победит ли и какой будет цена.
Сама она хуже спала и ей требовались настойки для того, чтобы задремать, и глаза её стали мрачнее, чем раньше, поступь более осторожной. Звезда архипелага, кажется, стала угасать. В один из дней её муж, заметив её слишком бледное лицо, замялся и произнёс:«Может, нам стоит принять условия их мира? Эта война пожирает тебя и мне беспокойно за твоё здоровье. Моя гордость не стоит твоей жизни, моя дорогая.»
Сольвейг посмотрела на него странно и напуганно, а потом резко закачала головой. Возможно, Солнечная империя и сдержала бы своё слово о мире, но вот что будет с их детьми? Захочет ли перевертыш видеть детей Сольвейг не от его крови на троне? Не начнется ли гражданская война между её детьми после её смерти или ещё хуже, не проснётся ли она в одно утро с ощущением о том, что её дети больше не её? Эти люди или нелюди опасны и пускать их в свой дом она не собиралась.
Предали бы они её или нет, этого мы никогда не узнаем. Возможно, стоило закончить войну свадьбой, возможно, это сделало бы только хуже. Но паранойя и усталость Королевы дали своё: она решила сражаться до последнего с той жестокостью и отчаянием, которого не знала раньше.
Драконы начали жечь её врагов ещё сильнее, словно бы почувствовав ярость своей единственной правительницы, и вскоре империя начала отступать. Сольвейг, как яркая звезда во главе своей армады несла за собой победу и направляла воинов в бой. Она воистину стала их лучом надежды и символом, давшим им храбрость и силу, и в каждой битве она участвовала и сама. Город за городом, остров за островом, и драконьи всадники выжгли со своих земель всех перевертышей и пошли дальше.
В конце концов, осталась лишь одна крепость, в которой укрылся враг. Его было мало и он хотел отступать, а потому Сольвейг не стала вести за собой всю свою армаду. Всё же это было слишком тяжело и долго для одного маленького города и потому она решила лететь самой вместе с Тиром и его Серебряной леди, а также небольшой группой опытных всадников.
Пляска драконов над Нептесом.
Основано на воспоминаниях свидетелей.
С моря начал приходить ветер, и с каждой минутой он усиливался, а в его потоках люди почувствовали солёный привкус надвигающегося шторма. Со стороны горизонта прилетели два главных дракона: один из них был белоснежным скриллом, а во втором плененные жители узнали дневную фурию Королевы. Следом за ними прилетели и золотые всадники. По всему небольшому городу прошлась волна воодушевления, а вот враги запереживали.
Стрелы, летевшие в них, легко отбивались разрядами тока и летели обратно. Некоторые из них попадали в солдат, а затем на их головы обрушивались потоки плазмы и молний. Драконы ловко танцевали и битва закончилась довольно быстро, когда из-за горизонта показался ещё один дракон. Это был огненно-рыжий тайфумеранг. Отряд сначала засуетился, но потом все заметили, что на больших крыльях синели герба Нового Олуха и Сольвейг даже подлетела к нему, чтобы рассмотреть всадника. Они не узнали в нём врага, а лишь запозднившегося друга, который служил в Красной стае раньше. Всё было в порядке, новый дракон ошпарил остатки врагов пламенем, и над городом засияла надежда победы.
Всё случилось слишком быстро и слишком непонятно, чтобы стая успела среагировать. В следующее мгновение люди в городе увидели, как с неба к ним падает Луноликая, а из её шеи хлещет кровь. Среди драконов начался крик и переполох, всадники заметались в поисках врага, некоторые кинулись вниз, но было слишко поздно. Королева на спине своей драконицы даже не закричала, когда они вместе упали на одну из улиц. Чёрная-чёрная кипящая кровь начала разливаться под ними обеими, из горла Сольвейг торчала стрела, а глаза её были обращены к небу. Её смерть оказалась быстрой и, как всадники надеятся, безболезненной, ведь она была почти раздавлена собственной драконицей.
Когда люди закричали и посмотрели туда же, куда и их уже погибшая королева, то увидели, как Серебряная леди сцепилась лапами с прибывши тайфумерангом и они начали кружиться в потоках огня и молний. Всадники рядом то ли пытались разнять их, то ли участвовали в битве, но неясно, кто из них выбрал кого. Пламени было так много, что из всего было видно только четыре крыла. Пепел и густой дым разлетался во все стороны, кровь лилась дождём на землю, и оба дракона быстро-быстро падали вниз. Прямо на город. Расцепившись у самых крыш, они разлетелись, но лишь для того, чтобы снова сцепиться когтями. Кто-то утверждает, что Тир яростно и горько кричал на врага и приказывал Леди растерзать другого всадника.
Драконы снова затанцевали, но на этот раз они всё-таки рухнули в главном саду города. Треск их костей, кажется, оглушил прохожих, а улицы покраснели от того, сколько крови вылилось из растерзанных драконьих глоток. Тир был ещё жив, когда к нему подбежали первые люди. Он лежал под своей драконицей весь переломанный и раненный, из его рта выталкивались кровавые комки и хрипы, а глаза вскоре закатились. Он так и не смог сказать, что произошло. Второй всадник также был мёртв, раздавленный телом своего дракона, чья шея сломалась ещё при падении. Те, кто суетились в небе, не могли сказать, кто из них напал первым и на кого.
Всё произошедшее окатило людей, как холодная вода и никто не мог сказать, что точно произошло. Победа была уже близка. Всадники победили. Королева победила. Перевертышей уже сожгли, их заставы были разрушены. Почему её предал её собственный всадник? Был ли он на самом деле её всадником? Или наёмник? Неужели снова бунт на севере? Но ведь она узнала его лицо, иначе бы не стала спокойно лететь рядом? Значит, был перевертыш? Но как дракон пустил чужака на свою спину? Неужели их магия могла обмануть и драконье чутьё? Столько вопросов гудело в людях, но никто так и нашёл внятного ответа.
Единственное, что было точным — через несколько месяцев на Новый Олух прилетела жуткая жуть с посланием из Нептеса:
«Королева Сольвейг, Первая своего имени, Лучезарная и истинная наследница своего отца, билась храбро и тяжело и погибла среди огня вместе со своей драконицей Луноликой в битве. Её тело было погребено должным образом среди дыма и пламени. Вместе с Ней был похоронен и великий всадник Тир Гримборн, сражавшийся и погибший за честь своей Королевы.»
Драконы выли и красили небеса пламенем в тот день, а Иккинг IV, восемнадцати лет отроду, надел чёрный чешуйчатый доспех своего деда, оседлал Короля и вылетел на юго-восток. Следом за ним поспешил его отец верхом на своём кроваво-красном тройном ударе. Один за другим все золотые драконы последовали за своим наследником.
Через год после смерти королевы её сын, уже ставший новым Альфой и королём, разбил и добил её врагов, объединив под своим началом и золотую и остатки бирюзовой стаи. Вместе со своим дядей Вегейром, Пламенным крылом, берсерками и драконьими всадниками они захватили вражескую столицу и провозгласили полную и окончательную победу. Эта победа стоило жизней всех Первых всадников Иккинга, кроме Астрид Хофферсон и жизни Дагура Остервенелого, но каждый из них погиб среди огня и крови со своими драконами и эта смерть считается лучшей для всадника.
После войны Иккинг IV стал править архипелагом и тот расцвел под его началом на долгие тридцать лет. Когда к концу подошёл третий десяток его правления, случилось ещё одно невообразимое событие.
Принцесса Фрида вернулась на Новый Олух. Прилетев из сердца Тайного мира, Фрида, к страху людей и драконов, совсем не изменилась, и даже Вардис, уже совсем взрослый, если не говорить старый, выглядел рядом с ней так, словно бы они пропали в другом мире только вчера. «Три дня назад», как она и обещала. Но, к ужасу многих, прошло не менее тридцати лет, а принцесса стояла перед всадниками молодая и живая.
«Где моя сестра Сольвейг? Где мой брат Вегейр?»— спросила принцесса, нахмурив брови и осмотрев удивленные и напуганные лица перед собой.
В её волосах не было даже намёка на седину, хотя она должна была быть старше Иккинга IV, у которого уже были белые виски и пряди. Встретившись с королём лицом к лицу, Фрида сначала замерла, затем неверяще нахмурилась и прошептала:«Отец?..».Король ничего не ответил и смотрел на неё так же ошарашенно, как и она.
Стая ночных фурий, как бесконечная тьма за её спиной, разлилась и осела на скалах и земле. Их было не менее трёх десятков, возможно полсотни. Ванланд, встряхнувший короной, раскрыл её и посмотрел на Новый Олух. Это был первый из дней, когда его видели снова после смерти Валки. Когда Иккинг отмер, он произнёс, положив руку на рукоять своего меча и гордо подняв голову:
«Моя мать, бывшая королева, мертва. С её смерти прошло тридцать лет. Мой дядя служит на границе наших земель со своей стаей.»
Фрида нахмурилась сильнее, а её дракон зашипел вместе с некоторыми ночными фуриями.
«Такого не может быть. Я пробыла в Тайном мире лишь три дня.»
Тогда всем стало ясно, что Тайный мир хоть был и прекрасным местом, но он был слишком опасен и непредсказуем и для людей, и для драконов. Закон, принятый Сольвейг Лучезарной, лишь укрепился и ни один всадник больше не ступал в те земли.
Иккинг IV, несмотря на страх и шёпоты народа, оставил свою тётю на острове, но сама Фрида замкнулась и стала тихой после своего прибытия. Она поселилась на самом краю деревни в глухом лесу и проводила с драконами больше времени, чем с людьми. Очень мало говорила, много смотрела на небо, иногда проведывала золотые статуи, поставленные в саду в честь своих отца, сестры и матери. Радостной она была только в присутствии брата или племянника.
Слухи и рассказы стали плестись о ней, как паутина, но ни один из них не нашёл подтверждения, кроме того, что она хорошо лечила раны, разбиралась в травах и ей подчинялись все ночные и дневные фурии острова. Эти драконы буквально как тени следовали за ней и даже когда она ходила по бытовым делам в деревню, за ней следовала хотя бы одна ночная фурия. Умерла она спокойной смертью, прожив такой же спокойный остаток жизни. Вардис умер на следующий день после неё и их похоронили вместе, как подобает принцессе.
После её смерти некоторая часть ночных фурий осталась на острове, другая же разлетелась по диким и населённым островам, и викинги стали видеть их в небе намного чаще, как и других людей, способных обращаться в драконов.
— Конец летописи —
* * *
Вдохнуть оказалось тяжелее, чем раскрыть глаза и почему-то Иккинг нашёл себя плавающим во тьме, как в безмерном океане. Воздух стал водой, которую он не мог проглотить, а когда глаза наконец-то стали видеть, его встретил нежный и знакомый свет. Схватившись когтями за него, он с усилием сжал ладони и подтащил себя наверх. В какой-то момент тягость отступила и он нашёл себя лежащим на земле, а вокруг расцветал Тайный мир. Всё вмиг стало понятным и обычным, и Иккинг перевернулся сначала на бок, а затем встал на колени.
Поднявшись на ноги, он сначала не понял, что было не так, а потом увидел, что у него снова было две ноги. Слёзы на глазах оказались незаметными и робкими от недоумения. У него две ноги. Две.
Взглянув на свою руку, там, где её изуродовал шрам от молнии, Иккинг обнаружил чистую кожу. Шрамы на спине испарились, как плохой сон, когда он посмотрел в блестящий кристалл на алтаре. У него не было морщин, седины, всё это ушло, как и его раны. Засмотревшись в кристалл, он не сразу заметил силуэт, отразившийся в нём, а когда обернулся, то увидел своего мужа, стоявшего у начала тропы.
Вигго улыбался ему и по его лицу, чистому от шрамов, текли слёзы. Он снова был сильным и молодым, как тогда, в их самую первую встречу, и Иккинг на мгновение оказался на берегах Олуха с солью и ветром на лице. Воспоминание пришло так же быстро, как и ушло, и вот он снова оказался здесь, перед алтарём Тайного мира. Улыбка Вигго расползлась шире и карие глаза солоно заблестели.
— Здравствуй, мой дорогой.
— Я помню тебя, как тогда. — Иккинг сделал первый робкий шаг навстречу, боясь, что это лишь видение.
— И я тебя помню, как тогда. — лицо Вигго было ясным и настоящим, и тогда Иккинг бросился на его шею, не выдержав.
Через мгновение он громко разрыдался, прижавшись к своему избранному, как к последнему, что давало ему жизнь. Сколько же ночей он провёл в холодной кровати после победы над Гидрой? Сколько одиноких дней он провел в ожидании и страхе, что родные руки больше не обнимут? Больше не приснятся?..
— Я так боялся, что больше не увижу тебя. Так боялся, что мифы соврут!..
— Они не солгали, всё хорошо. Теперь мы вместе на целую вечность. — Вигго ласково вытер его слёзы и прижался лбом ко лбу Иккинга. — Ты сражался храбро, я горжусь тобой. Я всё видел. Ты молодец.
— Ты мог видеть?..
— Мог, но лишь во снах. И ты сможешь, но уже через другое тело. — Вигго прижался губами к его лбу. — Мне рассказала об этом Валка и Альва. А теперь пойдём.
Когда слёзы прекратили литься по щекам, Иккинг отмер и посмотрел за спину своего мужа. Там терпеливо ждали их драконы. Игнис гордо встряхнул шеей, украшенной рубинами и золотами. К своему стыду Иккинг и забыл, как красив был дракон его мужа, полетев в свою последнюю битву. На его спине красовалось пустое седло, сделанное его же руками, а Иккинг совсем позабыл это всё.
— А Вардис?..
— Ещё не его время, чтобы уходить. Он ещё найдёт себя всадника, вот увидишь.
Иккинг вытер остатки слёз со своих щёк и опустился на колени перед своим драконом. Беззубик, ласково взглянув на него, указал носом на своей хвост и оба его целых элерона раскрылись.
— Теперь мы оба целы, да братец?.. — Он заулыбался, пока новые слёзы не начали литься по его щекам, а Беззубик заурчал.
— Да. Оба целы. И теперь перед нами весь бесконечный мир для исследования без забот о грядущих войнах. — Вигго улыбнулся, грациозно протянув руку Иккингу, чтобы тот ухватился и поднялся. — Помнишь, мы хотели отправиться на руины неизвестных драконьих всадников?..