XXXV Глава "Пепел и кровь"
Примечание: У автора есть канал в телеграмме @ wnwworld, там иллюстрации и новости!
* * *
Ветер, разгоняющий волны и облака, усиливается с каждым взмахом крыла, и Иккингу приходится прикрыть лицо маской. Море под ним яркое и голубое, но оно чернеет, когда надвигаются тучи и становится неспокойно. Иккинг прикрывает глаза от последнего луча слепящего солнца и замечает движение на далёком горизонте. Это дракон. Единственный в небе, кроме них, и Иккинг осознает почему ему вдруг стало так неприятно.
Даже крайние земли его племени кишат драконами. А сейчас родные места встречают пустотой и тишиной.
Единственный дракон перед ними напоминает силуэтом ужасное чудовище, он кружится и даже приближается, а потом, странно дёрнувшись, начинает лететь обратно. Иккинг пожимает плечами, ёжась от тревоги и кислого кома у горла.
— Странно всё это. — Он треплет Брандта по шее и тот отвечает ему раскатистым фырчанием.
Его движения нервные и Иккинг понимает, что он и другие драконы тоже встревожены. Остальные мгновения тянутся тихо и странно, море продолжает шипеть под ними, а чайки кричать над головой. Неизвестный дракон уже давно скрылся от их глаз, и Иккинг потирает вспотевшие ладони.
Внезапно раздаётся тонкий переливающийся крик Вардиса, заставивший его обернуться. Вигго смотрит куда-то вдаль, застыв, как изваяние, а его руки слишком нервно сжимают седло. Его дракон кричит и смотрит туда же, куда и он.
— Иккинг... — Вигго бросает короткий взгляд к нему, а потом указывает на горизонт.
Там, куда улетел безымянный дракон и где должны начаться первые острова всадников, расползаются чёрные клубы дыма. Внутри всё поджимается, и Иккинг подгоняет драконов.
* * *
Остров дымится и обжигает глаза красным, но уже увядающим цветом, но Вигго запрещает приземляться. Даже если деревья под ними всё ещё тлеют. Он внимательно облетает остров, высматривая любые следы ловушек, охотников или кораблей, но ничего из этого не находит. Пока он летает, Иккинг замечает в сером мареве тёмные, словно бы выложенные из ветвей или камней стрелки. Эти стрелки указывают в сторону Олуха. По одной на самых главных и видных местах бывшего заповедника.
Они приземляются, когда Вигго даст сигнал, и сперва садится Вардис, а потом уже и Брандт с остальными драконами. Они прислушиваются к любым звукам, но единственное, что нарушает мёртвую тишину — это кашель всадников, закрывающих лица от дыма масками.
Иккинг слезает первым и тихо шагает к груде камней, из которых, как он полагал, и была выложена одна из стрелок. Деревья уже перестали гореть и теперь только густой дым стелется по земле. Он волнуется под ногами, как молочные волны, смазывает очертания и застилает глаза, но когда Иккинг подходит к груде камней он наконец-то видит, что это.
Это не камни. Это драконы.
Мёртвые и чёрные, переломанные и холодные, с сухой багровой кровью на чешуе и связанные в одну уродливую многоголовую и многокрылую фигуру. Их жёлтые глаза пустые и блёклые, как стекло, а хлопья пепла ложатся на некогда яркую чешую, как снежинки. Мир вокруг холодеет, и Иккинг вмиг ощущает себя как зимой. С кровавыми ветками под ногами, со стеклянными глазами в углу. Он берется за горло, где жжется невидимый яд, и смотрит, как кружатся серые хлопья и падают одна за другой.
— Иккинг!
Он слышит голос Вигго, который бежит к нему с обнаженным мечом, но не видит, как с вершины горы поднимается одна из оживших драконьих голов. Безымянный дракон кидается на него, раскрыв горячую пасть, но Вегард успевает закрыть всадника крылом и ударить первым. Остров оживает от драконьих криков и вспышек пламени, пока Вигго оттаскивает Иккинга от сражающихся драконов. На двух ужасных драконов слетаются все остальные.
Бой длится недолго. Безымянное ужасное чудовище быстро закрывает пасть под чужими когтями, когда его окружают сразу пятеро драконов. Аконит шипит и беснуется вокруг них, пока Вегард сжимает чужую морду в центре драконьего разъяренного клубка. Из его ноздрей опасно идет дым, а оскаленный рот начинает краснеть от пламени, клокочущего внутри.
— Что...? — Иккинг откашливается от дыма, всё ещё придерживаясь за горло, и только сейчас он смотрит на мир отрезвленными глазами.
Он видит и пепел, и дымчатое лето вокруг себя, а издалека слышит, как воет его смутьян.
— Отойди назад. — Вигго отталкивает его за свою спину со всё ещё обнаженным мечом и подходит к злым драконам.
У чужака, которого прижали к земле, он видит ошейник со знакомыми фиолетовыми ампулами и красные кольца на рогах. Дракон всё ещё шипит и истекает горячей слюной, когда видит человека перед собой, но Вигго только разжимает крепление и брезгливо стаскивает ошейник. Он другой, более тяжелый и громоздкий, и, осмотрев более сложный механизм, Вигго понимает, что ампулы вкалывались по времени самостоятельно. Их здесь ждали.
— Это его рук дело. Дьявольской твари. — он со злостью бросает ошейник под ноги к Иккингу, и тот отступает.
— Он хочет меня запугать и ранить. — у Иккинга на глазах выступают слёзы и он торопливо смазывает их, не переставая кривиться и кашлять.
— Мы посмотрим, кто кого ранит, — Вигго замечает тропы, наверное, из пороха, ведущие к постройкам, которые и были подожжены отравленным драконом, — Он ответит и за это.
Он снова смотрит на тела. Убитые драконы и их кровь несвежие, а значит охотник улетел уже как несколько дней назад и здесь, кроме как ужасного чудовища никого нет. Вигго мрачнеет от мысли, что и дозорные, скорее всего, лежат где-то убитые, раз произошло то, что произошло. Пока он осматривает и думает, Иккинг приказывает Брандту, Олеандре и Игнису сжигать тела и бросает ошейник в огонь с нескрываемым отвращением. Ампулы звонко бьются и шипят в огне, и он садится на Брандта.
— Куда ты? — Вигго прячет меч в ножны.
— Нужно сжечь остальные тела.
Его дракон поднимается в небо, и Иккинг направляется к остальным частям острова. Пепел начинает оседать и рассеиваться и верхушки уцелевших деревьев протыкают пелену, как шпили. Вигго торопится за ним верхом на Вардисе, и они находят и других драконов, и дозорных. Все убитые до единого, и глаза Иккинга с каждым разом становятся всё более влажными и блестящими. Он смотрит на горящие тела своих людей и видит в языках пламени предыдущие танцы войны: драконы и железо, пламя и деревянные корабли. Когда огонь истлевает и тускнеет, он слышит, как его зовут с берега, и, к своему счастью, видит у края воды морских драконов.
Гейрмунд встряхивает короной и молча оглядывает обгорелые останки, а потом наблюдает и за своим альфой, когда тот спускается к пирсу. Иккинг плачет и прижимает морды кипятильников и гроз морей к себе, и те урчат. на их шкурах он замечает следы от стрел и сетей, но не кровь, и находит короткое облегчение. Яд уже ушел из драконьей крови, и теперь единственный летающий и живой дракон из его стаи заповедника стоит перед ним, склонив голову. Иккинг треплет его по виноватой морде, и они взлетают, забирая с собой всех уцелевших.
* * *
Они не видят дыма, когда подлетают к Новому Олуху, но драконы, встречающие их, по-прежнему беспокойные и нервные. Особенно те, кого Иккинг узнает из стаи своей матери. Трубы поют, когда их замечают пограничные, и вся деревня шумит, когда они приземляются. Валка первая, кто заключает Иккинга в объятия, когда он спускается с дракона.
— Слава богам... — Она шумно вздыхает, когда треплет его по волосам, и Вигго замечает, как блестит её взгляд. — Я так волновалась, когда драконы стали прилетать с разных мест.
Она убирает волосы со лба Иккинга, а за её спиной к ним уже несётся и Беззубик, и Крушеголов со Стоиком на спине. иккинг гладит всех драконов, обнимает людей, а сам пытается понять, о чём говорит матерь.
— Я уже боялась, что они напали и на вас... Думала лететь и встречать с частью стаи.
— Кто напал? — Иккинг спрашивает и переглядывается с Вигго, который остаётся молчаливым и холодным.
— Драконоубийца атаковал наши заповедники с северной стороны и некоторые другие. Убивают драконов, всадников, выжившие стали прилетать к нам. — Стоик отодвигает распереживавшуюся Валку немного в сторону и кладёт ладонь на её плечо, чтобы успокоить. — Два дня назад прилетели драконы из самого главного, центрального.
Несмотря на белый день и лето, мир вокруг выглядит неуютным. Иккингу холодно изнутри, когда он отдаёт приказы, а гул в деревне так и не успокаивается. Вигго шагает рядом, как преданная тень, пока Валка ведет их в старый дом. Беззубик урчит позади них, не оставляя попыток ткнуть своего всадника.
— Нужно спрятать всех малышей в подземные стойла и усилить охрану. И смехокрылы, нам нужен их яд и много, — Иккинг суетится, даже не успевая потискать своего собственного дракона, — Пускай смутьяны создают ледяные крепости вокруг острова, он должен быть неприступным, и отправьте письма союзникам.
— Мы отправили их несколько дней назад.
Иккинг кивает, а когда они заходят в дом, то наконец-то понимает, зачем Валка привела их сюда. Рядом с камином стоит чугунный тяжёлый сундук на ножках и из него валит пар, и Комета сидит рядом и наблюдает за этим.
— Я перенесла яйца сюда, так как в лесу стало небезопасно. — Валка приоткрывает крышку сундука и на железной решетке, под которой тлеют красные угли, лежат три чёрно-белых яйца, — И если Гриммель проберется на Олух, то пойдет в ваш дом, а не к нам. Так что я решила оставить их здесь. И их маму, которая их стережёт.
Она треплет дневную фурию по щеке и та урчит, а потом бодает Иккинга в лицо. Он наконец-то может обнять своего дракона и посидеть в тишине, пока все остальные готовятся к полёту в главный заповедник.
* * *
— Всё началось ещё неделю назад, но не так массово. Мы думали, что это миграции или природные перемены, которые вынудили драконов улетать. — Валка поправляет свою маску и летит первая, остальные поспевают за ней.
Иккинг направляет Беззубика ближе к ней, и его дракон усердно машет крыльями. Они летят почти целые сутки и за это время успели увидеть уже множество драконов, направляющихся в сторону старого и Нового Олуха.
— Потом прилетевших становилось слишком много, и те, кто вернулся с островов говорил, что те сожжены, а многие драконы убиты. Но никто так и не смог отыскать самих-
Она замолкает, когда они подлетают к острову, и Иккинг смотрит туда, куда смотрит она. Под сердцем снова рождается то самое неприятное чувство, но оно накрывает ещё более жгучей и сильной волной. Главную поляну украшают узоры из выжженных линий, как раскрывшийся сухой цветок на земле. Выжженное пепелище хрустит под ногами, когда они садятся, и Иккинг замирает, увидев, что стоит в сердцевине цветка.
Трон. К горлу подкатывает тошнота. Чёрный и кровавый, он смотрит на него десятком драконьих глаз и таких же перекошенных раскрытых ртов, какие встретили его под пепельным дождём и первым заповедником. Несколько драконов, давно мёртвых и холодных, скручены друг с другом железом и цепями в уродливое подобие трона Олуха. У некоторых из них нет глаз и языков — сожрали птицы. Эти же птицы громко каркают на него, усаживаясь на чужие рога. На кровавом подобии седалища лежит череп и Иккинг со страхом узнает его форму. Ночная фурия.
«Трон для великого короля. Для великого драконьего всадника ночной фурии.»
Гласят буквы, вычерченные на кровавой земле у подножия.
— Подонки... — шепчет Валка за его спиной, и Грозокрыл, не дожидаясь приказа, выпускает в трон струю огня.
Птицы с криком разлетаются, ошпаренные жаром, а трон начинает шипеть и скалиться. Злость закипает под кожей и следом за огнём Грозокрыла в трон летит и плазма от Беззубика. Они и остальные драконы жгут и ревут, пока от уродливого чудовища не останется ничего, кроме костей и пепла. И даже кости они плавят и сжигают следом.
Иккинг смотрит на огонь, пока Вигго и Валка придерживают его за руки.
Трон разлетается с пеплом, слова на земле мешаются с грязью, и тогда они уходят, вернув всех уцелевших драконов домой.
* * *
Проходит несколько ночей, но ни в одну из них Иккинг не может заснуть. Тьма в одну из ночей танцует под ладонями, ползает где-то в углах и на стенах, но какими бы усталыми ни были его глаза, он отчего-то не может их сомкнуть. Предчувствие чего-то плохого не даёт ему сна, и Иккинг остается сидеть перед камином. Без драконов под рукой дом кажется пустым, и даже его жуткие жути выбрали верхние полка дома, а него руки. Фиби уже ушла спать вместе с Вигго и его драконами наверху.
Огонь вяло ворочается и шипит в камине, и Иккинг находит его свет приятным. Несмотря на тревогу, он облокачивается о ладонь и прикрывает глаза. Веки жгутся и он потирает их, и его накрывает робкое и зыбкое ощущение дрёмы. Похрустывание дров, редки щелчки, дыхание — всё мешается под сонливой дымкой, пока её не развеет мягкий звук чьих-то шагов.
Иккинг вздрагивает и убирает руку от лица, а его сердце поджимается, когда шаги отчетливо повторяются ещё раз.
— Вигго, это ты?
Огонь в камине вздрагивает, как и он, а потом колышется от потока ветра, тянущего под ногами так, словно бы кто-то приоткрыл дверь на мгновение. Ответа не следует и Иккинг замирает. Его руки и ноги наполняются силой, а последние остатки сонливости уходят.
— Я не Вигго. — внутри всё стынет от ужаса, когда он слышит голос, — Ты увидел мои подарки?
Иккинг тут же встаёт со своего кресла, схватив Инферно и там, в дальнем углу его встречает его ночной кошмар. Гриммель растягивается в наглой ухмылке, когда подходит ближе. Меч звонко лязгает и самовоспламеняется, и на лицо охотника падает свет от огня, сделав его ещё острее и злее. Серые глаза теперь блестят ядовитой желтизной, и Иккинг рычит.
— Хм. — Гриммель склоняет голову, больше напоминая хищную птицу, чем человека. — Вы меня ждали? Наверное, нет, учитывая то, как легко это оказалось: проникнуть в дом вождя.
Иккинг не продолжает скалить зубы и рычать, хотя шея начинает жалко ныть от воспоминаний, а руки дрожать. Сердце подсказывает, что за домом прячется кто-то ещё, но он пока что не слышит стрекота и не видит пламени.
— Мне всегда было интересно, что в голове у каждой твари, которую я убивал... — он касается бледными пальцами стола и бокала на нём, лениво осматривает, прежде чем снова поднять глаза на Иккинга, — Что творится там, какие мысли проносятся и есть ли они вообще?..
Гриммель улыбается и вокруг него сгущается угрозы, как удушливое облако. Кажется, он забавляется от чужого страха и злости, и это его распаляет ещё сильнее. Из его груди звучит тихий и глубокий смех.
— И какие мысли проносятся у тебя, м? Ты думаешь, кошмар ли я? Сомневаешься в том, что видишь? — Гриммель выпрямляется и лживая улыбка перерастает в оскал, — Беспокоишься ли о своих драконах на улице? Или за своего избранного в постели? Жив ли он? Ты ведь не знаешь, сколько я пробыл здесь, верно? Ты дремал...
Холод стягивает спину Иккинга и его пробирает крупной дрожью. Гриммель, завидев это, начинает смеяться. На улице раздается звук извергаемого кем-то пламени и первый шум. Гриммель, заслышав его, замолкает и Иккинг чувствует в нём раздражение. Вся его игривость мигом пропадает и он с лязгом обнажает свой меч.
Но Гриммель не успевает ударить: крыша начинает плавиться от кислоты и гореть, а сбоку, выпрыгнув из тени, его бьет мечом Вигго с громким лязгом. Гриммель шипит и отскакивает, взглянув на раненое плечо и блеск собственной крови на чужом мече. Мир вокруг них начинает гореть, и он выбегает первым из горящих стен, увернувшись от ещё одного удара мечом.
Когда Иккинг выбегает на улицу, та горит и беснуется в хаосе из криков и рычания. Их драконы жгут и сцепляются со смертохватами, пока их хозяин не оседлает одного и не взмоет в небо. Иккинг видит, как взрывается плазма в небе, но не успевает оседлать своего дракона, выбежавшего из теней: в груди рождается инородная злость и желание. На площади он видит драконий корень и остров начинает сходить с ума, пока на горизонте к ним плывут сотни чёрных охотничьих кораблей.