XXXIII Глава "Пир воронов"
Настронд* — это зал в мире Хельхейм, где дракон/змей Нидхёгг пожирает души предателей, изменников, убийц. Его стены и потолок сплетены из змей, а их яд обтекает зал по периметру целыми реками.
— Кто-нибудь из вас скажет мне на чём стоит сплоченность народа? Особенно во время войны?
Вигго складывает руки за спиной, встав перед своими людьми. Его голос эхом отдается по длинным залам Советных палат, и по мраморным стенам начинает ползти красный, как стекающая кровь, свет. Он расцветает за резными витражами окон, и крашенное стекло становится настолько ярким и жёлто-зелёным, что обжигает глаза людей. Вигго отказывается садиться, возвышаясь над остальными, как чёрная и острая тень. Райкер стоит по его правую руку, нахмурив брови, в ожидании, к чему ведёт его брат. Остальные люди молчат, обратив на своего правителя боязливые взоры.
— Ну? Я жду ваших ответов. — С наигранной улыбкой Вигго берёт кувшин с вином из рук служанки и ставит на стол. По его лицу ползут лучи раннего кровавого утра.
Глаза драконов на стеклянных витражах начинают гореть, и людям кажется, что из их пастей вот-вот хлынут ядовитые реки. Девушка торопливо выходит из зала, подобрав серую юбку, а Вигго начинает расставлять перед каждым человеком бокалы. За его руками следят несколько пар встревоженных глаз. Звонкий стук разносится по застывшей комнате, а охрана, стоявшая за Райкером, начинается сливаться со стенами, как каменные статуи.
— На власти правителя?
...Звонкий стук стекла.
— На религии?
...Глаза Вигго становятся темнее, чем обычно.
— На силе?
По лицу ползёт хитрая улыбка, когда он ставит последний бокал и размеренным шагом возвращается к своему месту. Голова дракона, вырезанная на его стуле, оскаливается на окружающих, но не на него. Райкер угрюмо молчит, посматривая то на руки брата, то на вино перед ними.
— Хорошие мысли. — Вигго хвалит, но он не тронут ни одним из их предположений, — Но я бы сказал, что сплоченность народа зависит от сплоченности её короны. Тех, кто делит власть между собой в той или иной степени.
С тёмного высокого потолка зала раздаётся несколько аккуратных и робких щелчков. Некоторые из сидевших медленно поднимают глаза с замершим дыханием, и среди зелёно-красных резких лучей на них смотрит чёрная драконья пасть с яркими голубыми глазами.
— ...И я думаю, что нам с вами стоит проверить, насколько мы сплочены.
Вигго сцепляет руки замком перед собой, а за его спиной раскрываются крылья, как у тени, когда дракон спускается вниз. Олеандра щелкает клешнями и шипит на подскочивших людей, прежде чем Вигго положит руку на её морду. Она тут же притихает и поглядывает то на зал, то на него.
— Всем сесть. — вся лживая сладость тут же исчезает из голоса.
Теперь Вигго говорит жёстко и холодно, его глаза остры и беспощадны, и люди покорно возвращаются на свои места. Рубиновая колба, которую Вигго достаёт из-за пазухи, переливается, как огненный клык в свете факелов, а потом игриво подмигивает людям, когда её подносят к драконьему зубу. Фиолетовый яд наполняет её до краев и потом льётся в вино. Вигго молчит, пока размешивает его и наполняет первый бокал. Тот взгляд, которым он одаряет первого человека, заставляет сердца всех остальных сжаться.
— Пей. — Он коротко улыбается уголками губ без капли радости, — Прямо до дна.
Райкер скрещивает руки на груди, но не вмешивается, когда некоторые из лордов смотрят на него. Они вздрагивают, как те жалкие тени, что гуляют по углам зала, когда за красным окном взмахивает ещё один драконий силуэт. Слышится дальний трескучий крик, как голос шторма, и тень теряется среди других окон. С дрожащими руками первый человек подносит бокал к губам и вино исчезает в пару глотков.
— Как ощущения?
Человек хрипит, схватившись за горло, и вся его кровь под кожей начинает закипать. Остальные скалятся в страхе и отодвигаются.
— Жжется! Сильно жжется! — его хрип перерастает в кашель под равнодушным наблюдением Вигго.
Он ждёт ровно столько, сколько нужно, чтобы чужая кровь перестала кипеть от боли. Чужой липкий страх ложится на его кожу, но он отмахивается от него. В его фигуре смотрящие не могут найти ни жалости, ни сострадания.
— Хорошо. Говори мне всю правду, которую ты знаешь, без прикрас и тайн. Не смей бежать или молчать.
Ему отвечают парой кивков, а когда руки человека перестают трястись и кашель затихает, Вигго спрашивает:
— Ты когда-либо желал моего трона?
Свет от окон льется, как кровь под ногами.
— Желал.
Теней в комнате становится больше и она заполняется страхом, исходящим от остальных. Те, кто бросают тревожные взгляды на лицо Вигго, видят только холодную бледную маску без злости или радости.
— Ты когда-нибудь делал или собирался сделать что-либо, чтобы свергнуть меня, Иккинга, Райкера или кого-нибудь из будущих наследников Клыков? Планировал восстание?
— Нет. — Ответ выходит задушенным и жалким, но сам человек теперь дрожит меньше. — Никогда, мой вождь.
Когда тишина затягивается, мужчина поднимает на Вигго боязливые глаза, всё ещё держась за горло. Он видит перед собой насмешливые тени на чужом лице и в углах чужой улыбки.
— Хорошо. — ...и его хлопают пару раз по плечу. — Хорошо, Бьерн, спасибо тебе за твою верность.
С покрасневшего от тревоги лица уходит беспокойство и человек откидывается спиной в кресло. Огонь под кожей стихает и он выдыхает, стерев пот со лба. Темнота отступает от него, но остальным людям становится только тревожнее.
— Второй бокал ко мне.
— Это безумие, мой вождь!
Вигго тут заинтересованно поднимает бровь и его черты лица становятся острее, а глаза чернее. Его дракон громко шипит за тяжёлыми дверьми комнаты.
— Второй бокал ко мне. Или мне принесут его с твоими руками.
Охрана делает шаг вперёд из красных теней, снова став живыми воинами, а не статуями. Райкер разжимает свои руки и тоже подходит ближе. Он не боится своего брата, но его лицо полно смуты и недоверия.
— Вигго, ты уверен? — его голос звучит более хриплым и тяжёлым, когда он наконец-то подает его.
— Да. Уверен. — но прежде чем Вигго огласит приказ, перед ним послушно ставят бокал.
Лицо человека перед ним выглядит бледным и тревожным пятном, и Вигго загадывает, какие тайны хранятся под чужой кожей.
— Вот и славно. — он не сводит глаз с человека, наливая вино. — Пей до дна.
От каждого из них липко тянет страхом, который ощущается зудящим и неприятным чувством, но человек пьет...И оказывается чист. Тревожен, беспокоен, но чист и честен. Тогда наполняется следующий и последующий бокал вместе с растущим ужасом, к которому Вигго питает не скрытое отвращение. Он не прячет своих чувств за улыбками или мягкими словами, сегодня он показывает всем своё настоящее и неприкрытое существо, и люди жмутся от него, как овцы от дракона.
И дракон раскрывает огненную пасть, когда одна из овец оказывается змеей.
— Забрал бы мой трон?
Тишина звенит острее, чем обычно.
— Забрал бы...
Вигго чувствует, как огонь начинает разгораться под его сердцем. Руки сами сжимаются в кулаки, а за дверью слышится громкий раскат грома и белая вспышка молнии, отбросившая свет за окнами.
— Убил бы моего избранного?
— Убил бы...
Свет падает на лицо Вигго и горит на нём, как красно-золотые подтёки, словно бы огонь выступил на его коже, а глаза стали раскаленными углями.
— И готовился убить и забрать?
— Готовился...
Вся комната чернеет, вмиг забывшая о раннем утре, и Вигго — самая грозная из всех теней. Люди со страхом ждут, что польется кровь, но по стенам начинает ползти смех. Вигго смеётся, пока в его сердце кипит настолько чёрная, настолько жгучая ненависть, что огня в глазах больше не остаётся — только беспросветная тьма. Дверь скрипит, когда открывается и вслед за красными лучами в комнату вползает Игнис. Человеческие глаза со страхом провожают его, пока он не становится за предателем. Его рот скалится и обдает жаром спину, по которой катится холодный пот. Огненное нутро голодно жжётся рыжим отблеском для остальных.
— Нет, Игнис. Нельзя.
Клыки смачно щелкают над человеческим ухом, а потом звучит череда громких и тяжёлых шагов и Игнис становится рядом со своим всадником.
— Готовьте площадь для пыток и публичной казни.
С лязгом оружия охранники оживают, и свет возвращается в комнату. Вигго берет следующий бокал и отворачивается от шипящего, извивающегося в чужих руках предателя. Они находят ещё нескольких таких же, и Райкер с гневом обнажает топор. Полетели бы головы прямо в зале Совета, если бы не приказ.
Вся деревня должна видеть, что случается с теми, кто плетет паутину интриг за спиной их вождя.
Вигго провожает их с неприкрытым отвращением. Мерзкие, липкие, пропитанные ложью и жалкой трусостью гадюки, позарившиеся на наследие дракона. Предатели, клятвопреступники, лжецы. Им самое место в ядовитых чертогах Настронда*это зал в мире Хельхейм, где дракон/змей Нидхёгг пожирает души предателей, изменников, убийц. Его стены и потолок сплетены из змей, а их яд обтекает зал по периметру целыми реками.. Предатели больше не блеют и не жмутся в лживой лести, а шипят и трепещут в руках охраны, когда их уводят.
На мгновение Вигго кажется, что та ненависть, что кипит в его венах, скоро начнет обжигать его сердце до крови. Но он стоит ровно и холодно, Игнис на его стороне, весь разгоряченный и пышущий дымом. Вигго не смотрит на брата, когда говорит, но один только его голос отражает всю злость:
— Поэтому дед выбрал меня, а не тебя. Запомни это.
Он слегка наклоняет голову, чтобы взглянуть, как Райкер вмиг становится более тихим и стыдливым. Ему стыдно за то, что подвел, за то, что не доглядел.
— Стоило мне отвести свой взор от Клыков и змеи уже подняли головы за твоей спиной. — Он разворачивается всем телом, перестав держать руки за спиной. — Трон останется за мной. И за Иккингом и нашими наследниками.
— Хорошо. — Райкер пожимает плечами и отступает назад, не решаясь встретиться с братом глазами.
Больше не желая находиться в душном мрачном зале, Вигго выходит, отпустив всех тех, кто остался верным. С крыши совета раздаётся звонкий стрекот и Вардис приземляется перед ним, сразу же подставляя спину. Его шея и грудь горячие от молний.
* * *
На самой главной и торжественной площади Клыков, среди свергнутых памятников драконоборцев льется кровь. Трещат крики и кости в такт молниями на горизонте, а небо затягивается серой и мрачной пеленой. Дракон Вигго беснуется в небе и разит громом и молниями невидимых врагов перед глазами толп. Люди вздрагивают и вздыхают каждый раз, когда Вардис набирает высоту для нового круга и проносится над их головами чёрной тенью. Море начинает волноваться, разогнанное его крыльями.
Языки, выдавшие наружу весь яд и мерзость своих хозяев, теперь висят прибитые и кровавые. Ими кормятся крикливые вороны.
Вспышка молнии освещает мрачное лицо Вигго. Он возвышается над всеми остальными, как тень на своем собственном месте для наблюдения за пытками.
"Убили бы моего суженого? Забрали бы его трон?" — шелестит ненависть в его сердце.
"Убили-убили бы! Забрали-забрали бы!" — трещат и шипят уже мёртвые языки в животах у птиц.
Их хозяева кричат и мычат, когда палач медленно отправляет их в ядовитые чертоги Настронда одного за другим, но великому змею*Тот самый Нидхёгг в ядовитых чертогах Настронда. придётся поголодать немного. Они не умрут так быстро. Вигго и ненависть, текущая в его венах вместо крови, не позволят им этого.
Толпы начинают шептаться и дрожать, как и волны чёрного моря. Некоторые с ужасом поглядывают на беснующегося Вардиса, другие оборачиваются на огненного Игниса у подножия площади, а самые смелые бросают свои взгляды на Вигго. Золото его колец и короны слепит их глаза, а чёрные подолы покачиваются на солёном ветру, как крылья. Он молча наблюдает за тем, как слухи растут и подпитывает их через своих людей, которые спускаются вниз ко всем остальным, чтобы плодить и множить страх и трепет. Отведя взгляд от толпы, он мирно облокачивается о поручни и продолжает наблюдать. Кольца на его руках звенят, когда он потирает пальцами, а потом глаза выхватывают одно единственное пятно, которое не трепещет перед ним.
Иккинг аккуратно, но нервно ступает по площади. Он обходит камни от свергнутых памятников и придерживает свой подол от пыли, его каблуки мягко стучат по каменной дороге и рубиновые кольца блестят издалека. Он морщится на изувеченные тела и торопится пройти сквозь толпу быстрее. Следом так же мягко ступает и Вегард, синий и тёмный, как живая тень, которая щурится на мир вокруг навеки золотыми и хитрыми глазами. Перед ними расступаются и кланяются, но Иккинг только отворачивается от людей с опущенными глазами. Он бросает ровно один взгляд на Вигго, когда начинает подниматься по лестнице, и этого хватает для мужчины, чтобы понять, что к нему идут с огнём и злостью.
— Я думал, что моё прибытие будет радостью для твоих людей, но следом за вином почему-то льётся кровь.
Иккинг встаёт рядом с ним, облаченный в чёрное и красное. Его плащ развевается за ним, а кольца горят кровавыми каплями на пальцах. Вспыхивает молния, вздыхают люди, и его лицо становится беспощадным и белым, когда он поворачивает его к Вигго. В глубине его глаз темнеют синие тени, то ли от тяжелого грозового неба над ними, то ли от недовольства. Вигго любуется ими, несмотря на то, как злоба любимого жжётся на коже.
— Ты хочешь, чтобы твои люди запомнили меня вместе с пролитой кровью на твоей земле?
Он говорит сдержанно, почти тихо, но Вигго не может не почувствовать тот жар, который хочет выплеснуться из него, как пламя дракона. Для остальных глаз они мирно стоят рядом, как два супруга, возвышаясь над всеми остальными. Оба чёрные тени на фоне приближающегося шторма.
— Это не кровь невинных. Эти люди хотели убить тебя...И помочь Драконоубийце. Во мне нет милосердия к ним. — Вигго складывает руки за спиной, как непоколебимая фигура. — Им самое место на столбах и в животах воронов.
Первый из предателей испускает последний вздох и по венам Вигго растекается тёмное и густое удовольствие. Он ловит на своих губах невеселую ухмылку, а Игнис под ними звонко стрекочет. Иккинг не смотрит на него, но его взгляд тяжелеет и темнеет, а руки со скрипом стискивают поручни. Райкер, стоявший ниже, молча оглядывается на них, но Вигго никак не отвечает ему ни словом, ни эмоцией.
— Для этого ты взял Олеандру, да? Ты использовал её яд на людях? — Иккинг почти глотает слова от того, как нелегко они даются ему.
— Да.
От Вигго не ускользает то, как Иккинг поджимает губы и скалится ровно на мгновение. Он борется с той мыслью, проскользнувшей в голове, и с шёпотом призраков, пробежавших за спиной. Вегард беспокойно тянется к нему мордой, наполовину залезнув на лестницу. Это привлекает взгляды, но когда Иккинг выпрямляется, он становится почти таким же холодным, как и его предначертанный. Люди отворачиваются, а вороны кричат и пируют громче.
Немного погодя, когда чужой огонь остывает, Вигго осторожно говорит и ищет прикосновения от когтистых рук:
— От наших врагов можно вынести некоторые уроки, мой дорогой. Я не могу позволить предателям точить ножи на наши спины.
Он надеется звучать более спокойным, чем он есть, но внутри него тревожится чувство, что он задел рану на сердце избранного. Когда ему не отвечают, Вигго медленно поворачивает голову. Иккинг по-прежнему стоит, придерживаясь когтями за поручни, морской ветер ласково играет с его волосами и одеждой, пока сам он смотрит стеклянным взглядом перед собой. Через мгновение он тут же оживает.
— Да. Можно вынести.
Его щёки не блестят от слёз, но Вигго отчего-то кажется, что они там есть, пускай и невидимые. После этого Иккинг смотрит на чужую кровь легко и тихо, его мысли и чувства оказываются слишком непонятными и для остального мира Когда к столбам прибивают последний труп, Иккинг собирается уходить, но останавливается, когда его мягко придерживают за руку.
— У меня есть к тебе просьба, мой дорогой.
Шторм за спиной у Вигго начинает стихать, а Вардис мечет молнии всё меньше и меньше. Иккинг отходит от ступеней поближе к своему предначертанному, вскинув лицо с гордым видом.
— И какая же? — он склоняет голову набок
— Я хочу, чтобы ты нашёл драконов для моих племянников и помог им оседлать их. Они будут драконьими всадниками.
Время между ними замирает с карканьем ворон и шумом волн. Иккинг хмыкает и стучит когтями по перилам. Это не то, что он ожидал услышать, но он только пожимает плечами.
— Хорошо. Тогда и у меня к тебе просьба. — рубины на его костюме подмигивают Вигго, как ослепшие от крови глаза.
— И какая? — мужчина вальяжно облокачивается на перила и по его лицу ползет скука.
— Пускай тела сожгут.
В тот же миг вспыхивает яркое пламя и звенят перепуганные людские крики. Иккинг давится вздохом и жмурится, ослепленный на мгновение огнём, пока Игнис одним длинным потоком уничтожает тела. Вороны успевают разлететься ровно за мгновение до огня, а палач падает и сбивает со своего плеча пламя.
Тела плавятся и дымятся вместе с деревом и железом, мешаясь в лаве, пока от них не останется ничего, кроме полыхающего огромного цветка из огня. Обугленное дерево потрескивает в языках пламени, падает, разлетается пеплом, и Иккинг со страхом смотрит, как чёрные хлопья кружатся по площади.
— Сожжены. — Вигго пожимает плечами, позолоченный огнём.
Иккинг шумно выдыхает, лишенный слов, а Игнис стрекочет и красуется огненной пастью перед толпой. Вардис ровно пролетает сквозь пламя чёрным силуэтом и с грохотом приземляется рядом с лестницей.
* * *
После того, как тела догорают, Иккинг не говорит с ним, но Вигго не чувствует на себе ни чужой злобы, ни отвращения. Иккинг становится нечитаемым и пустым, с холодной поступью и такими же холодными словами. Он не жалеет крови убитых, особенно тех, кто был готов помочь их врагу убить его род.
Но отчего-то он всё равно становится слишком тихим.
Вигго вспоминает их первые дни на Олухе, когда его суженого можно было найти в лесу, но не в их кровати. Такие ночи повторяются. Иккинг больше говорит со своими драконами чем с ним или другими людьми и больше летает, чем ходит.
На третью ночь Вигго снова приходит в их общие покои и видит их приготовленными ко сну, но без Иккинга. Когда осторожно скрипит дверь, он надеется увидеть родное лицо, но там стоит одна из служанок.
— Мой господин, ваш суженый просит вашего присутствия в своих личных покоях.
Она вежливо кланяется и Вигго застывает на мгновение. Когда он приглаживает волосы и приходит в себя, то замечает, что служанка всё ещё неловко стоит перед ним. Он торопится отпустить её, а сам выходит в лабиринт из длинных коридоров. Факелы колышутся, когда он проходит мимо и отбрасывает длинную тень на камни.
Иккинг оборачивается на него в бледных отблесках свечей и с тенями под глазами. Он выглядит встревоженно, словно бы это не он велел слугам привести Вигго сюда, но когда он узнает своего предначертанного, то выдыхает и опускается в воду до плеч.
— Мне сказали, что ты требовал моего присутствия. — Вигго закрывает дверь и тени на стенах вздрагивают, в покоях Иккинга никого нет кроме них, — Они сделали что-то не то?
— Мне не нравится ощущение их рук на себе. — Иккинг ведет плечом, словно бы ему тяжело и неприятно сидеть в своей собственной коже, — И их присутствие тоже.
Будь Иккинг честен до конца, то признался бы, что Вигго — единственный из людей, чье присутствие он способен переносить. Каким бы жестоким и непримиримым не был бы его мужчина.
— Хорошо. Тогда я могу помогать тебе, пока мы здесь. — Вигго делает пару шагов за спиной Иккинга и возвышается над ним, как тень.
В отличие от других, он — единственная тень в этой комнате, от которой по коже не лезет холод.
— Можешь.
Иккинг не смотрит на него, развернувшись оголенной спиной, и Вигго ищет в этой тишине отголоски прежней ссоры. Рыжий свет блестит, как янтарь на чужих шрамах, играют тени и тянется молчание, прежде чем Иккинг вздрогнет и снова посмотрит на него. Его взгляд теперь больше неуверенный чем раздраженный, и без лишних слов Вигго берет в руки мыло и кувшин и со всей нежностью принимается омывать чужую спину. Плечи опускаются и становятся мягче под его руками.
Тишина тянется обыденно, но через несколько долгих мгновений Иккинг решает вспороть ту рану, что тревожит его с их первого дня. Почти шёпотом он произносит:
— Они не любят меня здесь.
Слова тяжело ложатся на сердце и он чувствует, как глаза становятся более влажными и горячими. Руки Вигго застывают, а сам мужчина хмурится.
— Кто, мой дорогой? — он гладит руки Иккинга медленнее и задерживается на его ладонях, чтобы согреть в своих.
— Твой народ.
Иккинг вспоминает тот страх, исходящий от толпы, и к горлу подступает тошнотворный ком. Вигго обращается в слух, пропуская через себя каждый тревожный вздох и дрожь в чужом голосе. Иккинг не желает встречаться с ним взглядом. Рыжие свечи начинают бесноваться и дрожать, с трудом отгоняя темноту.
— Они боятся меня с моего первого дня здесь.
"Тень..." — вот, как его зовут особо наглые и пугливые языки, которые думают, что он их не услышит.
— С моим приходом начала литься кровь. И несколько дней не прошло после празднования. — его руки всё еще остаются холодными и дрожащими, и Вигго сжимает их крепче.
— То была кровь предателей и лжецов, которые точили ножи для наших спин.
Вигго снова охватывает злость, когда он вспоминает уже мёртвых змей, мечтавших продать их жизни Драконоубийце взамен на трон. Но он проглатывает её и давит, вернув контроль в своих руки.
— Мои драконы пугают их. — Иккинг держится крепче за его ладонь, а сам смотрит в огонь в камине, — Я пугаю их. Они считают меня тенью, а не человеком, некоторые, возможно, считают и демоном. Плохим предзнаменованием, как и ночная фурия, дракон смерти.
— Чушь. Никто не считает тебя таковым.
— Откуда тебе знать, что они шепчут? — Иккинг разворачиваются к нему, расплескивая воду. — Я слышу, что они говорят и чувствую их страх.
Некогда зелёные глаза теперь мрачно горят красным влажным цветом, и Вигго мягко касается его щёки рукой, чтобы успокоить.
— Поверь мне, мой дорогой. Я знаю. — он наблюдает, как высыхают так и не пролившиеся слёзы и остывают щёки, — Это мой народ, мои земли и знаю о чём они шепчутся даже в самом тёмном углу. Они трепещут перед тобой, перед твоей силой.
— Я не хочу, чтобы передо мной трепетали. Чтобы боялись моих драконов и меня самого.
Его воротит от одной только мысли, что он хоть чем-то может напоминать людям Блудвиста. Что его сила может держаться на страхе...
— Тогда помоги им полюбить тебя. Пускай твои драконы помогают в деревне. Пускай рубят лес, ловят рыбу, добывают камень и железо. Люди быстро убедятся в том, что это очень полезные звери. — Вигго аккуратно поправляет его влажные волосы, уводя от воспоминаний, — Они увидят это своими собственными глазами и страх растает, как тень ранним утром.
Между ними снова наступает молчание, только дерево потрескивает в камине и вода журчит под руками. Иккинг стыдливо трёт лоб и его лицо становится почти таким же красным, как раньше, но теперь от неловкости. Вигго наблюдает за ним, мягко придерживая за ладони.
— ...Почему я сразу об этом не додумался? — вся злость и жар уходят из голоса.
— Полагаю, потому что мы были заняты пиром и заселением?
В ответ ему хмыкают, бездумно тревожа воду руками в непонятных узорах. Они раскачиваются и перемешиваются в хаос, и Иккинг находит своё смущение похожим на эту беспокойную рябь.
— Дай им немного времени. Тебя трудно не полюбить.
* * *
Пасмурное небо растягивается над ними, как один большой слепой мутный глаз, пока во дворе кипит подготовка к полету на Средние и Младшие Клыки.
— Ты полетишь за нашими драконами?
Ульф подходит к Иккингу, таща за собой мягкую игрушку змеевика на поводке. Его братья радостно прыгают и смеются, залезая на спину Торнадо и Игниса. На драконов Иккинга они не пытаются залезть: те беспокойны и из их ноздрей валит дым.
— Да. И заодно по делам с Вигго.
Иккинг потирает и встряхивает руками, его костюм чернеет на фоне яркой суеты двора и белого неба.
— Каким делам?
— ...Это дела...политические, — улыбка Иккинга выходит скованной, — Неинтересные для большинства людей. Самое главное, что я приведу вам драконов.
Позади них слышатся голоса Райкера и Вигго, переговаривающихся между собой, но никто из них двоих не смотрит назад. Рубины на костюме Иккинга горько поблёскивают, когда Ульф касается их рукой.
— Ты беспокоишься о полёте? — ребёнок сначала заглядывает в лицо напротив, а потом оборачивается на фырчащего Вегарда.
Он проницательнее многих детей на этом острове, и Иккингу становится неловко от того, что его так быстро прочитали. Он качает головой, закрывая свои переживания за чёрными подолами одежды, равнодушным взглядом и молчанием. Ветер шелестит в кронах деревьев и синие тени кажутся ещё более холодными.
— Я хотел подарить тебе кое-что перед полётом.
Иккинг отмирает и пригибается на колено, чтобы видеть ребёнка на уровне своего лица. Костюм щелкает, когда когти достают две драконьи фигурки из-за пазухи.
— Что это?
Ульф тянется рукой и Иккинг вкладывает игрушки в его ладони. Они кажутся слишком большими в детских руках.
— Это Беззубик и Комета. — Иккинг щёлкает застёжками и неловко пожимает плечами, — Мой дракон и его подруга. Я видел, что вы любите фигурки драконов. Решил...Что у скрилла должны быть свои фурии.
Ульф с очарованием крутит игрушки и ощупывает каждую деталь. Обе вырезанные из дерева грациозными и умелыми движениями, плавные, красивые, окрашенные в яркие краски. Беззубик, кажется, вот-вот подмигнет зелёным глазом и ребёнок смеётся.
— Он совсем как ты, только с красным плавником.
— Он у меня особенный. — Иккинг встает и отряхивает колени. — Я надеюсь, они будут долго служить-
Его окликают прежде чем он сможет договорить, но Ульф успевает его обнять перед прощанием. Драконы поднимаются со своих мест, звучат прощания и только в небе Иккинг оборачивается на остров. Он становится всё меньше и меньше с каждой милей, а солнце не спасает от морской прохлады.
Когда они отлетают достаточно далеко и высоко, он подлетает ближе к Вигго. Вардис хлопает крыльями, облитый голубым светом, и его всадник кажется таким же непоколебимым, как и дракон.
Беспокойство, не сумевшее спрятаться от детских глаз, теперь показывается на лице Иккинга во всей красе. Его руки крепче сжимают рога Вегарда под ним.
— Вигго, помнишь, ты сказал мне: "Зачем мне трон, если даже с ним я не смог защитить того, кого люблю"... — Иккинг вспоминает чужие слова и если раньше они легли на его сердце мягко, то сейчас они тяжелы, — ...Тогда я поверил в то, что понимаю тебя. Но теперь мы летим отрубать головы предателям, чтобы "сплотить и защитить корону". И трон остаётся за тобой, за мной и нашими наследниками. Не это ли ты сказал своему брату тогда?
Вигго скрипит кожей седла под своими руками и гладит Вардиса, который обеспокоенно гудит. Иккинг не смотрит на него, а подставляет лицо морским ветрам. Прикрыв глаза он на мгновение лишается беспокойных мыслей, но они, как и ветер, догоняют его.
— Да. Но тебе показалось, что я отказывался от трона. Я лишь высмеивал его и стыдил себя за то, что не смог тебя защитить, обладая властью и силой. — Вигго направляет своего дракона ближе к Вегарду, пытается заглянуть в лицо его всадника, но обжигается холодом. — Это был момент слабости, не более.
— Момент слабости? — Иккинг усмехается без капли радости в голосе, — Ты говорил, что Райкер справляется и без тебя.
— Я ошибся. — Вигго злится, но не на своего избранного, а на себя, — За его спиной начали строить козни. Я не могу этого допустить ещё раз, ты представляешь, что могло бы быть, если бы кто-то из моего совета сговорился бы с этим ублюдком Драконоубийцей?
Иккинг представляет и эти образы больно жгут глаза огнём и кровью, а солнце, обдавшее их лучом из-за облаков, теперь кажется беспощадной и огненной пастью дракона. Золотые нити слёз текут по его лицу. Вигго стискивает зубы, вспоминая ту ночь и то, что он до сих пор себя не простил. Когда он замечает слёзы Иккинга, его сердце падает.
— Я люблю тебя и хочу защитить тебя от наших врагов. И чтобы это сделать мне нужен мой трон, сильный и чистый от лживых рук. И, что самое главное, верный тебе.
"...Даже если я погибну." — Вигго с горечью проглатывает эту мысль.
Трон и сила должны остаться за Иккингом, чтобы он мог жить и править с ним или без. Собственная жизнь для Вигго становится не такой значимой, когда он думает о цене победы драконьих всадников. Он не замечает своих слёз, которые медленно капают на его золотое ожерелья и руки, украшенные королевскими кольцами.
— Мой трон останется за тобой и мной. Это нужно для победы, а победа нужна, чтобы защитить тебя.
Если бы они были простыми людьми, он бы забрал Иккинга в тот самый Тайный мир, откуда пришли драконы и где они могли бы спрятаться от злых и корыстных людей. Они жили бы вместе, изучали бы новых драконов и забыли бы о том, что когда-то давно за их спинами была кроваво-огненная война. Кошмары растаяли бы среди скрытых чертогов и Иккинг наконец-то мог бы вздохнуть полной свободной грудью. Но они не простые люди, и никто из них, а главное, люди вокруг, этого не забудут.
— Даже если я откажусь от трона, отдам его Райкеру, а он кому-то из своих сыновей, то я буду слишком далеко, чтобы контролировать Клыки. Лжецы могут выкормить своих новых драконьих всадников и отколоться от Олуха, пойти войной на нас.
— ...И снова будет литься кровь и пламя.
— И снова будет литься кровь и пламя, да. Может быть это война будет не против тебя, но против твоих наследников. —Вигго вытирает соль с лица, разбитый, что не может сделать для Иккинга то же самое. — Я люблю тебя и разве я могу подставить твою спину под клыки этих тварей? Или отдать твой народ и наследие на растерзание бесчестным ублюдкам?
Слёзы, стекающие одна за другой, как горячие капли раскаленного золота, падают на ожерелье Иккинга, словно бы это плачут драконы, а не он, но он не обращает на них внимания. Он ровно смотрит перед собой, пока Игнис и Олеандра пытаются боднуть его носом.
— Я понимаю. — Иккинг касается ожерелья, а потом смотрит на своё обручальное кольцо, напомнившее ему корону, — Но эта власть, которую я никогда не желал.
— Мы не выбираем. У каждого своя роль и у нас она такая.
Вардис подлетает ближе к Вегарду, чтобы боднуть синюю шею носом рядом с ногой всадника. Иккинг молча наблюдает за драконами и вытирает своё лицо. Под его кожей больше не кипит горечь или обида.
— Раньше я думал, что ты высокомерный, алчный, жадный до власти и жестокий. — Иккинг вытирает губы, не сводя глаз с обручального кольца, — Но сейчас я понимаю, что ты просто играешь по тем правилам, по которым играет остальной мир. Возможно, если бы не был таким, какой ты есть, мы были бы уже мертвы.