Реставратор

Я закрываю глаза и вижу мальчика: его тонкие пальцы играют с колосьями хлеба, голые ступни касаются мокрой земли, и лучи летнего солнца оставляют поцелуи на молочной коже. На мгновение он оборачивается, чтобы подарить мне невинную улыбку и делает уверенные шаги: один – я выросту и буду защищать тебя, два – однажды я стану великим физиком, три – моя мама больше никогда не будет плакать. Насчёт «четыре» я открываю глаза и возвращаюсь в реальность, столкнувшись с которой, вот такие невинные мальчики превращаются в искалеченных жизнью людей с потухшим светом в глазах и шрамами на теле. Крепко сжимаю ледяную ладонь Эндрю: «Как бы я хотела забрать всю твою боль себе». «Вам нужно отдохнуть», - требовательно повторяет девушка из числа медперсонала, и скрывается в полупустых коридорах госпиталя. Мне хочется забиться в угол и кричать. В бледных чертах лица я больше не узнаю своего Эндрю. Жизнь медленно покидает его. «Вы должны уйти, - настаивает медперсонал, провожая меня к выходу. – Придёте к нему завтра». Неуверенными шагами я ступаю по холодным коридорам больницы, осознавая, что «завтра» может и не быть. Здесь нет привычной суеты, запаха медицинского спирта, слезливых историй. Всё это запечатано глубоко в палатах под грифом: «Терпи. Молчи. Молись».

Грозовые тучи заполоняют Нейплс, предвещая беду и вселяя страх. Когда я покидаю госпиталь, первые капли дождя осыпают холодные плиты под ногами. Люди прячутся под навесами, зонтами, крышами зданий. Только он и я остаёмся на своих местах, наивно полагая, что дождь смоет боль с наших душ и тел. Он не решается сделать шаг первым: неподвижно стоит, опираясь о капот чёрной Audi, и убивает меня равнодушием. Не знаю, как долго это длится, но, в итоге, я первой сдаю позиции, бросаясь на него с кулаками и криками:

- Ты обещал, - повторяю в истерике. – Ты дал слово, - кулаками бью его в грудь, пока силы не покидают меня. Тряпичной куклой я падаю к нему в объятия. «Сдаюсь», - об этом шепчут мои слёзы. А после всё как в тумане. Помню только его терпкий запах и глаза, в которых поселилась тьма.

Просыпаюсь я от резкой боли в висках. Всё расплывается перед глазами, и мне с трудом удаётся приподняться на локти. Всё здесь непривычно: шёлковые простыни, приглушённый свет, мягкие подушки и запах миндаля. Это не моя комната с привычным колючим одеялом, постерами на стенах и прогнившим потолком. Я отодвигаю одеяло и только сейчас замечаю серую мужскую футболку на себе. «Где я? Кто меня переодел? Почему так сильно болит голова?» - вопросов появляется всё больше, а ответом на них становится одно лишь имя из шести букв. Он сидит в кожаном кресле, в руках бокал со льдом и какой-то жидкостью, а всё внимание приковано к дождливому пейзажу Нейплс, что открывается из панорамных окон спальни. Он кажется таким серьёзным, задумчивым и разбитым.

- Хватит пялиться, - от хриплого голоса мурашки бегут по телу. Я и сама не замечаю, как зависаю на нём. Но отводить взгляд не стану: всё также сосредоточенно наблюдаю, как он ставит бокал, поднимается с кресла и останавливается у изголовья кровати, кажется, что-то обдумывая. – Выпей это, - указывает на стакан воды и таблетки, что лежат на прикроватном столике.

- Надеюсь, это яд? – то ли с вызовом, то ли с долью отчаянья спрашиваю я, сжимая в руках прозрачный стакан и не отрывая взгляда от Лайнела. Непривычно видеть его таким: в свободной футболке, тёмных джинсах, с взъерошенными волосами и лёгкой щетиной. Сейчас передо мной стоит уже не тот властный мужчина, с которым я познакомилась в «ИнФеро», а просто парень. Он до боли напоминает мне Эндрю.

- Не сегодня, - холодно отвечает он, наблюдая за каждым моим движением. – Ты проспала больше двенадцати часов, так что тебе нужно поесть. Я распоряжусь, - это звучит не как просьба.

Просто не верится. Двенадцать часов жизни! За это время небо могло упасть за землю, Эндрю мог прийти в себя или аппарат искусственной вентиляции лёгких мог дать сбой... всё что угодно могло произойти.

- Мне нужно идти, - предупреждаю я, поднимаясь с постели. Ноги опускаются на холодный мраморный пол, и голова тяжелеет, так что я с трудом держу равновесие, покачиваясь в сторону. Лайнел придерживает меня, спасая от падения, и его руки неожиданным образом оказываются на моей талии:

- Ты должна лежать, - приказывает он, усаживая меня на край кровати.

- Не могу. Я хочу быть рядом, когда Эндрю проснётся, - умоляю я, не сводя глаз с лица Лайнела. «Пожалуйста», - мысленно умоляю. Хватка слабеет, и теперь его руки отпускают. Но я не чувствую облегчения. Лишь непонятную потерю, словно я разорвала невидимую связь.

- Он не проснётся, - удар в сердце, тупой и неожиданный. – Не сейчас, - уже мягче добавляет он, улавливая отчаянье и злость.

- Он проснётся! – кричу я, смахивая невидимые слёзы с лица. – Сегодня, завтра – неважно! Он проснётся, и я буду рядом, - не знаю зачем, но пытаюсь убедить его в правдивости только что произнесённых слов. Его защита спадает. Я вижу, как маска безразличия рассыпается на кусочки, когда Лайнел крепко прижимает меня к груди и осторожно гладит мои волосы. В его объятиях я чувствую себя хрупкой фарфоровой куклой и верю, что он не посмеет сделать мне больно. Он не тот монстр, которым хочет казаться. Мы сидим там, в полумраке ночи, прижавшись друг к другу, и нам не нужны слова. «Почему ты так долго скрывал от меня себя настоящего?» - хочу спросить, но не смею. Не сейчас. – Это Реставратор? – я всё испортила. – Из-за него Эндрю чуть не погиб?

Простой вопрос. Но он остаётся без ответа. Я чувствую, как он вновь надевает броню, разжимая объятия. И нет больше этого мальчишеского взгляда. На смену ему пришёл холодный картинный портрет, тот самый, что преследовал меня всё это время во сне и наяву. «И почему я вдруг решила, что он доверится мне? Наивная дура», - подсознание негодует. Лайнел уже не смотрит на меня как прежде. Он лишь подливает напиток в бокал с почти растаявшими кусочками льда, делает глоток и холодно отвечает:

- Мне нужно идти.

- Я не заслужила знать правду? – с вызовом спрашиваю я, поднимаясь с постели. Тело всё также шатает, а ноги становятся ватными, но злость заполоняет какие-либо другие чувства и ощущения. Я хочу слышать ответ. Пол будто пропадает под ногами, и каждый шаг отражается тупой болью в висках.

- Ты просто невыносима! – со смесью злости и беспокойства утверждает он, блокируя мне проход к выходу. – Кому и что ты хочешь доказать?

- Тебе, - хриплым голосом отвечаю я. Ладони ложатся на его плечи. – Доказать тебе, что я уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно решать свои проблемы. Скажи мне правду: кто он и какое отношение имеет к происходящему?

Он заметно напрягается. Я и сама, кажется, забываю моргать в нелепой попытке поймать хоть каплю сомнения и разрушить эту оборону. Наклоняюсь вперёд и по необъяснимой причине не могу оторвать глаз от его губ. Стоит ему поддаться вперёд, и наши губы накроют друг друга. Ожидание убивает. Я чувствую его жаркое дыхание, горький запах парфюма и то, как быстро бьётся моё сердце. Я готова сделать шаг первой. Вибрация в кармане его брюк всё портит. Момент упущен. Лайнел закрывает глаза, делает глубокий выдох и отступает назад, не отрывая от меня взгляда.

- У меня дела, - он будто пытается убедить самого себя в правдивости сказанного, а затем скрывается за массивными дверьми комнаты. Я слышу его удаляющиеся шаги вниз по лестнице, и умоляю сердце перестать биться так быстро. «Ничего не было, - уверяю себя. – Всё это игра. И если в следующий раз мне придётся идти до конца, чтобы получить ответы, то я с лёгкость пойду», - твёрдо решаю я. Вот только пульс учащается рядом с ним, ноги онемевают, и дыхание сбивается. А теперь его нет, и я скучаю по этим чувствам.

***

Он ненавидит это чувство, эту необъяснимую зависимость от человека. Но ещё больше он ненавидит себя за то, что лжёт, манипулирует, играет и не может остановиться. Тучи сгущаются в его сердце, и дождь, что уничтожит всё хорошее, смертельно близок. А единственное хорошее и настоящее в его жизни - девушка с волосами цвета скошенного сена и губами вкуса вишни. Хотя, откуда ему знать? Он не знает ни вкуса её губ, ни запаха волос, зато прекрасно понимает, кому принадлежит эта девушка, и какую цену придётся заплатить за попытку быть с ней рядом. Поэтому единственный выход – покончить с этим.

- Есть ещё подруга, - холодно произносит он, но в сердце что-то колется. – Работает в бистро, танцует в одном из твоих клубов. Она несколько раз появлялась с Элиасом.

- Интересно, - улыбка озаряет его лицо. – Я обязательно этим займусь. Что-то ещё? - выжидающе спрашивает он.

- Её брат в коме. Ты обещал, что не будешь так жесток, - с неким упрёком произносит Лайнел, потому что знает – ему можно. Он один из немногих, кто имеет рычаги воздействия. Но только не тогда, когда дело касается Айрин Бригс.

- Так получилось, - пожимает плечами он, опускаясь в чёрное кожаное кресло возле рабочего стола. – Это игра, и без жертв не обойтись. Неужели ты переживаешь, Лайнел? – усмехается он.

- Парень может не выжить, - отвечает Лайнел. Игра в равнодушие в последнее время даётся ему с трудом. – Эта смерть на твоих руках.

Сначала ему казалось это забавным, но теперь - вызывает беспокойство. Лайнел пытается что-то скрыть, и это выводит из себя.

- Не может быть, - со злостью в голосе произносит он. – Что между тобой и этой девчонкой? – он подходит вплотную и заглядывает в туманные глаза лучшего друга. Он однажды уже видел этот взгляд: так смотрят безнадёжно влюблённые. И он совершенно точно знает что нужно делать: - Хочу заглянуть в «ИнФеро». Надеюсь, ты присоединишься?

- Как всегда, - с долей разочарования отвечает Лайнел, потому что знает, что прокололся. А потом решает, что всё к лучшему. Алкоголь, музыка, красивые девушки – это то, что отвлечёт его глупое сердце. Он уже достигает двери, как властный тон Реставратора заставляет остановиться.

- Я хочу познакомиться с ней, - это не приказ, а смертный приговор, подписанный рукой человека, что стал ночным кошмаром Нейплс. – Неужели, она настолько хороша, что даже ты не смог устоять?! - это выстрел. В спину. Без предупреждения. Время выключить чувства.

- Ничего особенного. Ты же знаешь, что я люблю брюнеток, - слабый ход. Но отрицать глупо: ни одна брюнетка не вызывала в нём тех чувств, что он испытывает сейчас к единственной девушке, которой позволено лежать в его постели одетой. И он никогда в этом не признается.