травма
Сегодня все будто бы иначе.
Сегодня будто бы по-другому.
Кристина устало раз за разом закатывала глаза, тянулась за водой, пыталась хотя бы глоток сделать, ведь в горле пересохло так, что дышать уже сил нет.
А руки и ноги бинтами перемотаны. И ремнями. Коричневыми, кожаными и пиздецки натирающими.
Кристина скулит, возможно, просит помощи и ненавидит себя. Она часто сравнивает свою жизнь с существованием бродячей собаки. Пусть и у той прав на свободу больше.
На лице давно высохли слезы, глаза приняли естественный красный цвет, а вены появились даже на щеках.
Кристина устала, изнемогает и мечтает о смерти.
Кристина жалкая и мерзкая.
Шел третий месяц ее беспомощности. Любой другой на ее месте смирился и начал выживать. Любой, не она.
Захарова — борец. Где-то в недрах души поселилась мысль о том, что рано или поздно ее найдут. Рано или поздно спасут. Накормят. Напоют. Расстегнут блядские ремни.
— Кристиночка, что же ты меня не позвала?
Впопыхах возмущалась темноволосая. За маской доброты и заботы она скрывала серьезное проблемы с голой, детские травмы и психические отклонения.
Кристина голову назад отвернулась, не желая в глаза девушки смотреть. Там она видела только безумную и больную любовь, похоть и неадекватность.
А Лиза к тумбе подбежала, стакан воды взяла и блондинку за голову приподняла. К сухим губам стекло приложила, пока не услышала жадные глотки и предательский вой. У Кристины все органы болели, а мышцы атрофировались.
Она три месяца лежит на кровати прикованная блядскими ремнями.
Она три месяца подряд принимает таблетки, которые туманят разум и разрушают клетки мозга.
Она три месяца в запрети без солнечного света и тепла.
Она три месяца питается рисовой кашей на завтрак, рисовой кашей на обед и рисовой кашей на ужин.
Потому что Лиза не умела готовить. Но из-за безумной любви к девушке, открыла первую попавшуюся ссылку и научилась. Потому что Лиза не умела готовить, но делала все, чтобы Кристине угодить.
— Что будешь на ужин? — Лиза чужие волосы гладила, пока блондинка головой вертела в разные стороны. Кажется, сил у нее хватало только на бесполезный бунт и рисовую кашу. — Кристиночка, ты чего?
— Отъебись от меня, идиотка, — с хрипами, на последних вздохах и с каплей надежды.
Капля в море безысходности.
— Как ты можешь так говорить со своей спасительницей, — слезы на глазах Андрющенко собирались. — Я ведь люблю тебя!
— Какая спасительница, блять? — Кристина глаза прикрыла и голову откинула. — Ты мой личный ад.
И Лизе эти слова не нравились. Она ведь хорошая. Она Захарову из под машины достала буквально, домой принесла и вот уже три месяца лечит.
Кристина слаба и ей нужна.
А кто как не Лиза поможет ей?
— Время пить лекарство, — индиго в сторону откидывает мысли. Ведь Кристина теперь только её. — Чтобы ножки не болели, — аккуратно дотрагивается до коленки. Синей и давно уже омертвевший.
— Они, сука, сломаны! — сквозь зубы цедит и боль терпит.
Больно — значит, не все потеряно. Больно — значит, ещё можно спасти.
Кристина понимала, что те таблетки действительно помогали ей ночами. Боль уходила, на встречу снам приходили надежды о спасении и скорой медицинской помощи.
Только овощем она себя чувствовать ненавидела. Она спорт любила и футбол.
— Раз так ты со мной разговариваешь, сегодня без таблеток, — выдает Лиза и комнату покидает.
А у Захаровой в глазах от этой новости темнеет. Она тут же чувствуют всю боль скопившуюся в теле и стонет. От ненависти к себе и к Андрющенко.
— Ли-иза... — последнее тратит, только ее никто не слышит.
И в сон проваливается, который на самом деле был потерей сознания.
А через ещё один месяц, Кристина сдалась. Она полюбила рисовую кашу, делала все ради таблеток и выдавливала из себя улыбку. И ждала, когда Лиза отступится и совершит ошибку. Тогда Захарова медлить не станет.
В этот вечер Андрющенко сидела рядом с кровати и читала книгу Стивена Кингу вслух. Это был своеобразный обряд — сказка на ночь. Лиза восхищалась и некоторые строчки выделяла простым карандашом. В этом романе тоже была любовь. В этом романе тоже было мучения.
— На сегодня хватит, — делает умозаключение брюнетка. — Давай выпьем таблетки и спать.
Кристина окончательно умерла где-то внутри. Несколько дней назад тело окончательно перестало функционировать. По правде говоря, блондинке оставалось недолго и та это понимала. А ещё это не могло не радовать.
А ещё Лиза думала, что она спаситель и ей уготовлено место в раю.
Последние дни Кристина редко говорила, потому что сил не было и тратить последние на глупые разговоры было нерационально.
Но, как уже поняла Захарова, это был последний день. Больше она не выдержит.
— Лиза, ты больна. Ты не помнишь, наверное, но именно ты виновата в той аварии. Ты... ты сбила меня на машине. Т... ты сломала мне ноги и превратила органы в фарш. Бог знает сколько я здесь, но это похищение. Ты... ты должна сделать... отпустить меня... вызвать врача, либо, — и силы кончались.
Тело вздрогнуло, а веки опустились. Это был сон. Это была кома. А быть может и смерть.
— Ну что ты такое говоришь, Кристиночка? Ведь я люблю тебя и как же отпущу? — губами дотронулась до мокрого лба. — Глупышка. Разве кто-то из близких будет заботиться о тебе так, как это делаю я?
— Лиза...
— У тебя травма и я вылечу тебя. А после мы будем вместе. Всегда.
Одно из сердец перестало биться. И не ясно:
Кристина потеряла надежду или Лиза наконец-то узнала, что однажды забыла на кровати тупую отвертку.