Сборник по Галлавичу

Мик­ки упи­ра­ет­ся лбом в ла­дони, тщет­но пы­та­ясь убе­дить се­бя, что все за­ебись и срать он хо­тел на ры­жего у­еб­ка Га­лахе­ра - по­дума­ешь - у­ез­жа­ет из го­рода уже зав­тра ут­ром, по­дума­ешь - не к не­му при­шел. Ясен хер - пиз­дит, как ды­шит.

"Коз­ли­на сра­ная. Что б его в ар­мии всей ро­той в жо­пу еба­ли, су­ку та­кую. Да по­хуй - сва­лит и сва­лит".

Мэн­ди за спи­ной нес­лышно прис­ло­ня­ет­ся к ко­сяку.

- Ху­ли те­бе-то на­до, блять?

- И все? Это дей­стви­тель­но все, что ты хо­тел ему ска­зать? - Связ­ки у Мик­ки в гор­ле сжи­ма­ют­ся до пре­дела, в гор­ле дер­га­ет и пер­шит, а не­вып­лесну­тые кри­ки со­бира­ют­ся под реб­ра­ми ос­тры­ми коль­ями. - Ты еба­ная трус­ли­вая суч­ка.

Мик­ки ка­жет­ся, что он слеп­нет. У не­го не хва­та­ет сил да­же на то, что­бы пос­лать эту шлю­ху ку­да по­даль­ше. Впро­чем, Мэн­ди и са­ма ухо­дит, хлоп­нув на­пос­ле­док дверью так, что стек­ла дро­жат во всем их раз­ва­лива­ющем­ся до­ме.

"Че­тыре го­да. Мать твою. Че­тыре еба­ных го­да".

Мил­ко­вич вска­кива­ет с кро­вати, вы­лета­ет пу­лей из ком­на­ты, да­же хва­та­ет­ся за руч­ку, при­от­кры­вая вход­ную дверь, но...

Он не ста­нет суч­кой Га­лахе­ра!

Ху­ли он во­об­ще рас­кле­ил­ся из-за это­го му­дака? Ну тра­хались, да. Но они ж не пе­дики, что­бы в вер­ности друг дру­гу клясть­ся? Га­лахер, по­ка Мик­ки сро­ки мо­тал, столь­ких, на­вер­ное, пе­ре­ебал, что да­же Мил­ко­вич в тю­ряге об­за­видо­вал­ся. Так что, они в рас­че­те.

Что он там на свадь­бе орал: "Па­рень, с ко­торым ты тра­ха­ешь­ся, же­нит­ся на сра­ной ком­му­нис­тке?"

Мик­ки зах­ло­пыва­ет пе­ред со­бой дверь, ос­тавляя на ули­це ко­рот­кий, ни­хера, блядь, не зна­читель­ный, ку­сок сво­ей жиз­ни - Й­ена Га­лахе­ра, нас­той­чи­во про­гоняя прочь из ушей его пь­яный сип­лый го­лос: "...ког­да твоя лю­бовь..."

- Вот ж пед­ри­ла. - Мил­ко­вич не сдер­жи­ва­ет­ся - со всей сво­ей ду­ри пи­на­ет сум­ку, ва­ля­ющу­юся в ко­ридо­ре. - БЛЯ­ЯЯЯ­ЯЯЯ­ЯЯТЬ!

- Он трус­ли­вое гов­но, - го­ворит Мэн­ди пос­ле глот­ка га­за. - Сра­ное муд­ло - те­бе ли не знать.

- За­бей. - Й­ен смот­рит в не­бо, по­том на мча­щий­ся ми­мо ва­гон мет­ро, по­том на Мэн­ди, и они на­чина­ют ржать, хо­тя на са­мом де­ле Га­лахе­ру пиз­дец как хо­чет­ся пла­кать. Но при Мил­ко­вич как-то стыд­но, а за­кись азо­та уже ши­ба­ет по моз­гам. Да и Мик­ки - это, оп­ре­делен­но, то, о чем сто­ит за­быть при пер­вой же воз­можнос­ти - мно­го чес­ти для уро­да.

- Он все рав­но с ней счас­тлив не бу­дет - она ту­пая шлю­ха. - Гну­савит Мэн­ди за­ложен­ным но­сом.

- Он хе­рит свою жизнь.

- Хе­рит, - сог­ла­силась она. - Ты луч­шее, что мог­ло слу­чить­ся с этим му­даком. - Й­ен сме­ет­ся, стя­гива­ет шарф и на­киды­ва­ет Мэн­ди на шею - у той толь­ко лег­кая кур­тка, и, ка­жет­ся, на­чина­ют си­неть гу­бы. - Вот ви­дишь, а я о чем?

- Не воз­вра­щай­ся к Ли­пу, - вне­зап­но го­ворит Й­ен. - Да­же ес­ли он бу­дет про­сить.

- Не бу­дет. Мы, ти­по, ни­ког­да и не встре­чались. Прос­то... - Мэн­ди под­жи­ма­ет гу­бы, как всег­да, ког­да ей труд­но по­доб­рать сло­ва.

- Он иди­от. Его за­небес­ный IQ не де­ла­ет его ге­ни­ем от­но­шений. - Га­лахер раз­гла­жива­ет мор­щинку у нее меж­ду бро­вей. - Нам с то­бой прос­то не по­вез­ло. - Они об­ни­ма­ют­ся, хи­хика­ют, Мэн­ди гре­ет ле­дяные ру­ки у Й­ена под сви­тером, и они еще с пол­ча­са "ду­ют", прак­ти­чес­ки не раз­мы­кая объ­ятий. А по­том, ког­да прох­ладные паль­цы Мэн­ди об­хва­тыва­ют его шею, а Га­лахер улы­ба­ет­ся, по­казы­вая лишь на­меки на ямоч­ки, они це­лу­ют­ся: так це­лу­ют­ся муж с же­ной, про­жив­шие в бра­ке лет шесть­де­сят, но ни­как не гей со сво­ей под­ружкой - дев­чонкой-ро­кером. Мил­ко­вич гла­дит по его ли­цу, во­дит паль­ца­ми по ос­трой ску­ле, а Й­ен мяг­ко сжи­ма­ет ее за­тылок.

- По­ка, ры­жик, - бор­мо­чет Мэн­ди, по­ка они при­жима­ют­ся друг к дру­гу лба­ми. - Бе­реги се­бя.

- Я на­пишу те­бе, ког­да до­берусь.

Они сто­ят еще с ми­нуту, а по­том Мэн­ди ухо­дит, дав ему лег­кую зат­ре­щину, зная, что он на­пишет раз или два.

А по­том пись­ма пе­рес­та­нут при­ходить.

2 го­да спус­тя.

- Обезь­ян­ки, то­ропи­тесь в шко­лу. - Фи­она, как обыч­но, но­сит­ся по до­му, ус­пе­вая все и вез­де, по­ка Дэб­би вы­чесы­ва­ет кол­ту­ны из пыш­но­го ры­жего хвос­та, а Карл ки­да­ет в рюк­зак кас­тет и сю­рике­ны. Фи смот­рит на на­руч­ные ча­сы и взды­ха­ет. - У ме­ня есть двад­цать ми­нут, что­бы на­кор­мить вас зав­тра­ком.

- Я, ти­по, не опоз­да­ла? - Мэн­ди за­ходит без сту­ка и са­дит­ся на вы­сокий стул. - При­вет, мел­кий, - го­ворит она Ли­аму, и тот ржет с пол­ным ртом ка­ши над прин­том на фут­болке Мил­ко­вич - три зом­би баш­кой Бен Ла­дана иг­ра­ют в аме­рикан­ский фут­бол.

- Я мог­ла бы с ним по­сидеть. - Го­ворит Дэб­би, спус­ка­ясь.

- Дэбс, мы, ка­жет­ся, это уже об­сужда­ли. - Фи­она рас­пи­хива­ет по бу­маж­ным па­кетам сэн­дви­чи. - В шко­лу!

- Об­ло­мись, - Мил­ко­вич ска­лит­ся и на­сыпа­ет се­бе в та­рел­ку не­из­менных шо­колад­ных ша­риков. - Ти­по, пре­лес­ти окон­ча­ния - мо­жешь них­ре­на не де­лать. Но толь­ко пос­ле вы­пус­ка.

- Да мы и в шко­ле хуи пи­на­ем. - Го­ворит Карл и тут же по­луча­ет от Фи­оны де­ревян­ной лож­кой в лоб. - Ах бл... А­УЧ!

Мэн­ди с Фи­оной пе­рег­ля­дыва­ют­ся. Это не то, что­бы друж­ба, но есть что-то, что оп­ре­делен­но сде­лало их бли­же за пос­леднее вре­мя. То ли отъ­езд Ли­па и Й­ена пов­ли­ял, то ли ста­биль­ная ра­бота Фи­оны, то ли то, что Мэн­ди, пос­ту­пив на ве­чер­ку, пе­рес­та­ла быть злоб­ли­вой го­тич­ной су­кой. А мо­жет они прос­то при­тер­лись друг к дру­гу.

- А я хо­чу ку­пить ав­то­мобиль­ное крес­ло! - Ве­рони­ка в са­мом от­кро­вен­ном из всех сво­их плать­ев, от­кры­ва­ет дверь, вры­ва­ясь в кух­ню, как тор­на­до, и при­нося с со­бой за­пах горь­ко­ватых де­шевых ду­хов и пре­лой лис­твы с ули­цы.

- Да на­хера оно во­об­ще нуж­но? Фи, да ска­жи ты ей! - Ке­вин за­лета­ет сле­дом, раз­ма­хивая од­ной ру­кой и при­дер­жи­вая их ме­лочь - дру­гой. - У нас да­же ма­шины нет!

- Это меж­ду про­чим твоя ви­на, - су­чит Ве­рони­ка, де­ла­ет хит­рые гла­за, и они с Ке­вином це­лу­ют­ся и сме­ют­ся, по­ка мел­кую не тош­нит на от­цов­скую фут­болку.

- БЛЯТЬ! - Орет он, са­жая дочь в быв­шее крес­ло Ли­ама, ко­торое по-преж­не­му сто­ит на кух­не.

- Хэй, ты сов­сем еба­нул­ся? Сколь­ко раз я го­вори­ла - не ма­терить­ся при ре­бен­ке!

Они спо­рят, ру­га­ют­ся, что-то гор­ла­нят, втя­гивая в раз­го­вор Фи­ону, ко­торая умуд­ря­ет­ся в об­щей су­мато­хе вы­тащить у Кар­ла изо рта не­доку­рен­ный ко­сяк - кух­ня на­пол­ня­ет­ся при­выч­ным ут­ренним ором - все, как всег­да.

Нас­той­чи­вый стук в дверь они слу­чай­но иг­но­риру­ют.

Мэн­ди, под­ки­нув Дэб­би в рюк­зак тушь, пре­зики и блеск для губ, сос­ка­кива­ет с вы­соко­го сту­ла и от­кры­ва­ет.

- Что на­до? - С вы­зовом, в сво­ей обыч­ной ма­нере спра­шива­ет она у здо­рово­го му­жика в во­ен­ной фор­ме.

- Фи­она Га­лахер?

- Что, по­хожа?

- Я пол­ковник Ферс. Мне нуж­на Фи­она Га­лахер.

- Вы, ти­по, в гос­ти или по де­лу?

- Я хо­тел бы по­гово­рить внут­ри. У ме­ня лич­ное со­об­ще­ние.

Мэн­ди смот­рит на му­жика в фор­ме, на то, как он сжи­ма­ет в ру­ках фу­раж­ку, на жел­тую пап­ку у не­го под­мышкой, и мед­ленно ки­ва­ет.

Ве­чером они зво­нят Ли­пу в Бос­тон.

Свет­ла­на страш­ная, как еба­ный атом­ный взрыв - Мик­ки рав­но­душ­но смот­рит, как у нее пры­га­ют сись­ки, ког­да она ска­чет на его чле­не, и стал­ки­ва­ет с се­бя.

- Что­ооа? - Тя­нет она. - Зай­чик не в нас­тро­ении?

- Пош­ла от­сю­да, - Мил­ко­вич за­кури­ва­ет и вы­дыха­ет си­зый дым че­рез нос. Ес­тес­твен­но, ни ре­бен­ка ни­како­го не бы­ло, ни счас­тли­вой се­мей­ной жиз­ни. "Же­на" про­дол­жа­ла ебать­ся с му­жика­ми в са­лоне, а Мик­ки дро­чить, за­сунув се­бе паль­цы в зад­ни­цу, каж­дый раз жму­рясь и пред­став­ляя ры­жую уб­лю­доч­ную мор­ду.

- Как зна­ешь. - Свет­ла­на вста­ет, на­киды­ва­ет ха­лат на го­лое те­ло. - При­нес­ти те­бе пи­во?

- Ни­хуя мне не на­до. Отъ­ебись, да?

У нее на ску­лах хо­дят жел­ва­ки, но она мол­чит - зна­ет, что бу­дет, ес­ли ляп­нет ка­кую-ни­будь хер­ню. В прош­лый раз Мик­ки хо­рошень­ко зас­ве­тил ей в глаз в от­вет на "ник­чемно­го у­еб­ка".

Мил­ко­вич го­лышом вста­ет, стас­ки­ва­ет ре­зин­ку, брез­гли­во ути­рая член прос­ты­ней, и ту­шит си­гаре­ту о тум­бочку. На по­косив­шемся сту­ле воз­вы­ша­ет­ся го­ра сва­лен­ной в ку­чу одеж­ды, и Мик­ки, не за­думы­ва­ясь, вы­ужи­ва­ет пер­вые по­пав­ши­еся спор­тивные шта­ны и май­ку.

Вни­зу на кух­не раз­да­ет­ся мо­нотон­ный скрип - Свет­ла­на от­са­сыва­ет ко­му-то из брать­ев - еб­ли­вая шлю­ха.

Но Мик­ки нас­толь­ко по­хуй... Сам он ее тра­ха­ет раз в не­делю толь­ко для то­го, что­бы ба­тя не за­давал лиш­них воп­ро­сов.

"Твой отец - дол­банный фри­кану­тый урод".

- Твоя прав­да, Га­лахер. - Мик­ки вру­ба­ет му­зыку и бе­рет ган­те­ли в ру­ки.

За спи­ной скри­пит по­лови­ца, под­ни­мая в Мил­ко­виче оче­ред­ную вол­ну раз­дра­жения.

- Блять, ну ху­ли те­бе на­до? Ска­зал же - отъ­ебись! А... это ты. - Мэн­ди смот­рит так, как смот­ре­ла ТОГ­ДА. Мик­ки это не нра­вит­ся. - Где те­бя но­сило трое су­ток? А впро­чем, мне нас­рать.

По­вис­шую в ком­на­те ти­шину те­перь на­руша­ет толь­ко шум­ное, с хри­пом, ды­хание - Мил­ко­вич пе­решел на но­вый вес - дог­нал до со­рока ки­лог­рамм. Нап­ря­жен­ное мол­ча­ние да­вит не­подъ­ем­ным гру­зом.

- Й­ена подс­тре­лили в Мо­супе. - Мэн­ди зак­ры­ва­ет гла­за и от­во­рачи­ва­ет ли­цо в сто­рону. - Нас­мерть.

- Пиз­дишь...

- Умом еб­нулся? На­хуя мне...

Мик­ки ро­ня­ет ган­телью на пол и, прос­ко­чив ми­мо сес­тры, ми­мо за­виз­жавшей от не­ожи­дан­ности Свет­ла­ны, ко­торой за­сажи­ва­ет Джим­ми, выс­ка­кива­ет на ули­цу, ог­лу­шитель­но хлоп­нув дверью. Его го­нит впе­ред что-то та­кое, что рвет­ся пря­мо из гру­ди. Он про­носит­ся па­ру квар­та­лов, по­ка лег­кие, по­херен­ные ку­рени­ем, не на­чина­ет жечь. Мил­ко­вич вздра­гива­ет всем те­лом и на­чина­ет ти­хо над­садно си­петь, сры­ва­ясь на зах­ле­быва­ющий­ся ску­леж.

Мик­ки не­куда боль­ше ид­ти, ему не­кого ждать, ему не­кого те­перь... лю­бить. Пос­леднее не вы­зыва­ет от­вра­щения - толь­ко тос­ку. Мож­но ты­сячу раз ска­зать се­бе, что пле­вать на Га­лахе­ра, но су­ти это не из­ме­нит. Су­ка.

Мил­ко­вич бре­дет к заб­ро­шен­ной строй­ке, той са­мой, где он от­хо­дил ры­жего но­гами пе­ред свадь­бой.

- Я ску­чал...

- ЗАТ­КНИСЬ! - Орет Мик­ки, пос­ре­ди по­ля, за­жимая се­бе уши ру­ками. - За­вали еба­ло!

Но вок­руг ни­кого, и ник­то не смо­жет зас­та­вить го­лос в го­лове ис­чезнуть.

- Ес­ли я хоть что-то зна­чил для те­бя...

- Ни­хуя не зна­чил! Отъ­ебись!

Мил­ко­вич жму­рит гла­за, хо­тя нап­расно он это: сра­зу под ве­ками за­гора­ет­ся об­раз ры­жего утыр­ка: по­нима­ющая улыб­ка и пол­ный еба­ной тос­ки и неж­ности взгляд. Мик­ки вспо­мина­ет чер­то­вы гу­бы: ду­рац­кий блед­но-ро­зовый вос­хи­титель­ный рот.

"Я не суч­ка. И не еба­ный пи­дор!"

- Ты лю­бишь ме­ня... И ты - гей.

И Мик­ки зна­ет, что ры­жий су­кин сын, чтоб его... чтоб... его... прав.

Га­лахер­ская су­ка. Толь­ко его - боль­ше ничья. По­тому что толь­ко ему под­ста­вил­ся, толь­ко с ним бы­ло так, что, блять, ни­какой кокс и в срав­не­ние не шел. Трах­нешь­ся с Га­лахе­ром, и ни­какие спи­ды не нуж­ны - хо­дишь весь день счас­тли­вый и об­долба­ный, буд­то шаль­ной: гла­за све­тят­ся, в гор­ле адо­вый пиз­дец - как в пус­ты­не, гу­бы сох­нут - за­ебы­вало со­сать­ся с ним - жад­ный он. Был.

И каж­дое по­пол­зно­вение ры­жего у­еба­на при­кос­нуть­ся бы­ло, как пи­дор­ские слю­ни - лиш­ним и от­врат­ным. По­нача­лу. А по­том Га­лахер урок ус­во­ил - не тро­гал лиш­ний раз, ес­ли Мик­ки сам не про­сил схва­тить его пок­репче. Хо­тя иног­да Мик­ки хо­телось еба­ной пи­дарас­ни: что­бы, ну там, об­нять­ся иног­да. Фу, блять, мер­зо­та. Сла­ва Бо­гу, Га­лахер не знал, что у Мил­ко­вича в баш­ке тво­рилось - обор­жал бы - точ­но спус­ку бы не дал.

Мик­ки Мил­ко­вич - еба­ная слю­нявая дыр­ка!

Хо­тя, ры­жий так ни­ког­да, ко­неч­но, не ска­зал бы. Ры­жий лю­бил...

Впер­вые в жиз­ни Мик­ки ры­да­ет, ткнув­шись лбом в хо­лод­ную зем­лю.

- Что со­бира­ешь­ся де­лать? - Спра­шива­ет Мэн­ди не­делю спус­тя, ког­да зас­та­ет Й­ена за от­жи­мани­ем от по­ла на од­ной ру­ке - вто­рая за­гип­со­вана от пле­ча до кон­чи­ков паль­цев.

- Ду­маю поп­ро­бовать­ся в Вест-Пой­нт еще раз че­рез пол­го­да. - Пых­тит он че­рез раз. Мус­ку­лы хо­дят под влаж­ной от по­та ко­жей, пе­река­тыва­ют­ся, при­под­ни­мая по­вяз­ки и плас­ты­ри, раз­бро­сан­ные по все­му те­лу - Мэн­ди лы­бит­ся и пя­лит­ся ис­подтиш­ка. - Ды­ру прот­решь. - Ух­мы­ля­ет­ся Га­лахер, пе­рево­рачи­ва­ет­ся на спи­ну, ки­нув на нее ко­рот­кий взгляд, и на­чина­ет про­раба­тывать пресс.

- Ты ду­ма­ешь, возь­мут? - Мэн­ди вы­тас­ки­ва­ет у Ли­ама изо рта фло­мас­тер и са­дит­ся на ди­ван.

- Ну, те­перь у ме­ня есть это. - Й­ен пе­рево­дит взгляд на се­реб­ря­ную звез­ду ге­роя, ле­жащую на по­чет­ном мес­те воз­ле дип­ло­ма Ли­па. - Да и до эк­за­менов еще ку­ча вре­мени.

- Ты бес­понто­вый без­моз­глый кре­тин. - Мэн­ди фыр­ка­ет. - А ес­ли бы и прав­да? - Она вспо­мина­ет, как здо­ровен­ный пол­ковник го­ворил, что Й­ен по­лез вы­тас­ки­вать ка­ких-то чу­ваков из-под обс­тре­ла, спас чет­ве­рых и сам заг­ре­мел в боль­ни­цу пос­ле то­го, как их бро­нет­ран­спор­тер по­дор­ва­ли пов­стан­цы: "Ве­зучий су­кин сын - ина­че и не ска­жешь".

- Ну, обош­лось же...

- За­чем ты во­об­ще по­пер­ся в ар­мию? - Й­ен смот­рит на нее удив­ленно, вски­нув бровь, слов­но она спра­шива­ет у не­го что-то глу­пое, са­мо со­бой ра­зуме­юще­еся.

- По­тому что.

- По­тому что - что?

- Вы­бора не бы­ло. - От­ре­за­ет Й­ен. - Слиш­ком, - он за­мол­ка­ет, га­ся в гор­ле ти­хое "лю­бил".

- А сей­час?

- Не знаю, Мэн­ди.

- У те­бя там был кто-то?

- Бо­же упа­си. Ка­кую мне тог­да наг­ра­ду - ме­ня бы в пер­вом а­уле свои же грох­ну­ли.

- Я ска­зала ему, что те­бя подс­тре­лили. - Го­ворит Мэн­ди. - Что ты умер. - Она го­това к то­му, что Й­ен нач­нет орать о том, ка­кая она еба­нутая пси­хопат­ка, но Й­ен по­жима­ет пле­чами.

- Мо­жет, и к луч­ше­му. - Он до сих пор не зна­ет, как пра­виль­но сле­ду­ет трак­то­вать их с Мик­ки прош­лые не­до­от­но­шения - не вра­ги, не друзья, тол­ком да­же не лю­бов­ни­ки.

То, что он ис­пы­тыва­ет к Мил­ко­вичу до сих пор, не по­хоже ни на что. Это не ми­нет под ска­мей­ка­ми на ста­ди­оне, не пе­репих с Кэ­шем в под­собке ма­гази­на - это что-то го­раз­до бо­лее глу­бокое. Это «что-то» зас­тавля­ет Й­ена быс­тро дро­чить в кро­вати здо­ровой ру­кой, пред­став­ляя чу­жие мо­золис­тые паль­цы на сво­ем чле­не, спус­тя два го­да пос­ле то­го, как его пос­ла­ли на­хер.

Он все еще не­нави­дит Мик­ки Мил­ко­вича за еба­ную тру­сость, за пон­ты и го­мофо­бию, за то, что сде­лал ему так хе­рово... И это са­мое "что-то" - чис­тое бе­зумие, срав­ни­мое с не­нор­маль­ной при­вязан­ностью к улич­ной боль­ной со­баке, ко­торую вы­ходил собс­твен­ны­ми ру­ками. Ко­неч­но же, шав­ка - это ко­зел-Мил­ко­вич.

Их встре­ча - все­го лишь воп­рос вре­мени. Точ­но так же, как воп­рос вре­мени - ког­да Мик­ки отор­вет Мэн­ди баш­ку. Ожи­дание сби­ва­ет с тол­ку, но ви­деть Мил­ко­вича Й­ен не го­тов.

- Че­го ска­лишь­ся? - Й­ен шле­па­ет Мэн­ди по го­лени и при­нима­ет­ся вновь про­раба­тывать пресс - на­бира­ет фор­му пос­ле гос­пи­таля.

- Еба­нуть­ся мож­но, ка­кие вы пи­дор­ски-ми­лые. - Мэн­ди злоб­но улы­ба­ет­ся.

- Что та­кое "еба­нуть­ся"? - Спра­шива­ет Ли­ам, и Мэн­ди ржет в го­лос.

- Мил­ко­вич, шел бы ты до­мой - за­коле­бал ша­рить­ся. - То­ни си­дит на ста­ром раз­ва­лив­шемся ди­ване под мос­том и рас­ку­рива­ет ко­сячок.

Мик­ки по­казы­ва­ет ему сред­ний па­лец и са­дит­ся ря­дом - от ста­рой ме­бели не­сет сы­ростью, бух­лом и чем-то не­пере­дава­емым - этот ди­ван уже столь­ко по­видал, че­го толь­ко на нем не де­лали: ку­рили, ска­кали, бу­хали, де­тей...

- Ты ж, блять, коп? - Мар­ко­вич мед­ленно ки­ва­ет, де­ла­ет пер­вую глу­бокую за­тяж­ку и вы­дыха­ет - дым де­рет гор­ло.

- У ме­ня се­год­ня вы­ход­ной. - Он без лиш­них раз­го­воров вкла­дыва­ет са­мок­рутку меж­ду паль­цев Мик­ки.

- Му­доз­вон еба­ный. - Мил­ко­вич то­же за­тяги­ва­ет­ся и вы­дыха­ет.

- Да те­бе ли не нас­рать? - То­ни от­ки­дыва­ет­ся на спин­ку, за­дирая го­лову.

- Нас­рать, - сог­ла­ша­ет­ся Мик­ки. Но ко­сяк на ха­ляву - очень да­же неп­ло­хо, по­это­му они прос­то мол­ча ку­рят. - Суч­ка-Га­лахер? - На­руша­ет ти­шину Мил­ко­вич.

- Ты бы не со­вал нос не в свое де­ло! - Ряв­ка­ет То­ни.

- Да ху­ли ере­пенишь­ся? Ну Га­лахер и Га­лахер. Свет, блять, на них кли­ном со­шел­ся, что ли?

- И не го­вори. - Мар­ко­вич за­тяги­ва­ет­ся в пос­ледний раз и ту­шит оку­рок о под­ло­кот­ник. - Вче­ра ее брат при­ходил - про­сил­ся в учас­ток на ра­боту.

- Обос­рать­ся! Из кол­леджа по­пер­ли? - Мик­ки ска­лит­ся. - Ко­му он в MIT по­дос­рать ус­пел?

- С хе­ра ли по­пер­ли? Блять, - про­дол­жа­ет То­ни в за­пале, - ему лет-то все­го-ни­чего, с за­коном рань­ше не все глад­ко, но ан­ке­ту на­катал - не при­копать­ся. Да и Фи­она... За­курить есть? Хоть обыч­ную?

Мил­ко­вич ки­ва­ет, тя­нет­ся в кар­ман и вы­нима­ет смя­тую пач­ку.

- Пос­ледняя. Од­ну на дво­их?

То­ни ма­шет ру­кой, мол, да по­ебать уж, дай толь­ко, а то пиз­дец, как тос­кли­во. О том, что коп за стар­шей Га­лахер та­щит­ся, как удав по ба­тарее, зна­ют все, да толь­ко тол­ку-то? На тщет­ные ужим­ки Мар­ко­вича за­лезть ей в тру­сики все смот­рят сквозь паль­цы - ста­биль­но раз в два ме­сяца она от­ка­зыва­ет ему в его оче­ред­ной по­пыт­ке.

Они пе­реда­ют си­гаре­ту друг дру­гу из рук в ру­ки, и Мил­ко­вич, да­ром что ту­пой, на­чина­ет со­об­ра­жать, что ли­бо То­ни еба­нул­ся, ли­бо еба­нул­ся он сам.

- Так, го­воришь, не тот Га­лахер? - Мик­ки не мо­жет зас­та­вить се­бя про­из­нести имя "Й­ен" вслух, по­тому что ему ка­жет­ся, что это бу­дет пиз­дец - на­зывать пар­ня по име­ни - то еще пи­дорс­тво. А То­ни, он же еба­ная по­лицей­ская кры­са, сра­зу пой­мет...

- Не ка­кой еще - не тот? Те­бе во­об­ще де­ло ка­кое?

- Ни­како­го. Прос­то спро­сил. Ху­ли при­ебал­ся-то? - У Мил­ко­вича дер­га­ет­ся ще­ка.

- Ну и хер с то­бой. - То­ни бес­це­ремон­но хло­па­ет Мик­ки по ко­лену, в од­но мгно­вение на­рушая нез­ри­мую гра­ницу, и вста­ет. - Еще раз уви­жу ко­го-то из ва­ших на уг­лу у ап­те­ки, фар­цу­ющих, - за­беру в учас­ток. Не на­рывай­тесь.

- Ога, блять. Слу­ша­юсь, офи­цер.

То­ни ухо­дит, а Мик­ки ло­жит­ся на от­сы­рев­ший ди­ван и пя­лит­ся в ноч­ное не­бо. Нап­ря­жение со­бира­ет­ся у не­го в жи­воте, скру­чива­ет­ся ту­гим сколь­зким клуб­ком. Мил­ко­вич пред­чувс­тву­ет ско­рый пиз­дец.

Ког­да в дверь ут­ром сту­чат, Й­ен ду­ма­ет, что это Фи­она - за­была что-то. По­это­му он идет на кух­ню, что­бы про­верить, по­ка Ли­ам от­кры­ва­ет дверь. Но это не Фи­она - ни­како­го вих­ря во­лос, то­роп­ли­вой ре­чи и быс­трых по­целу­ев в лоб или пле­чо - ни­чего. На по­роге во­об­ще по­доз­ри­тель­но ти­хо.

- Ли­ам? - Га­лахер вы­ходит и... Мик­ки Мил­ко­вич при­от­кры­ва­ет рот, у не­го бе­га­ют гла­за, слов­но его уда­рили чем-то по го­лове - он хва­та­ет­ся за ко­сяк и нес­коль­ко се­кунд прос­то пя­лит­ся, по­том вдруг орет:

- Су­ка! Еба­ная ты су­ка, гре­баный му­дила ты! Вот ты кто! Бляд­ский еба­ный хер, чтоб ты обос­рался! - Й­ен вы­пихи­ва­ет его за дверь, кри­ча на хо­ду, что­бы Дэб­би приг­ля­дела за мел­ким.

- Те­бе че­го?

- Ты... блять... Мэн­ди ска­зала... Еба­ный ты пи­дор, ты, блять, что ус­тро­ил? - Мик­ки тол­ка­ет Й­ена в грудь, и тот мор­щится, от­сту­пая на шаг - боль­но.

- Ну ска­зала и ска­зала. Че­го при­шел? - У Га­лахе­ра выд­ви­га­ет­ся впе­ред че­люсть, слов­но он ста­ра­ет­ся изо всех сил сдер­жать се­бя, хо­тя у не­го ра­зом все внут­реннос­ти про­вали­ва­ют­ся в пре­ис­поднюю и на­чина­ют тряс­тись ко­лени.

- Ты аху­ел так шу­тить? - Мил­ко­вич и сам не зна­ет, что те­перь де­лать. Он прос­то смот­рит на рот, ко­торый два го­да не да­вал по­коя, на рос­сыпь ебу­чих вес­ну­шек на пе­рено­сице, на гре­баные ко­рот­кие ры­жие вих­ры: "На­хера при­пер­ся с са­мого ут­ра?" - Я, блять, я ду­мал ты, - Мик­ки не ус­пе­ва­ет до­гово­рить - гор­ло сжи­ма­ет­ся, и вмес­те с тем при­ходит за­поз­да­лое по­нима­ние, что он не го­тов был ви­деть это­го пи­дора. Он еле при­нял факт, что ры­жая пи­дов­ка и прав­да по­мер, а те­перь... пот­ря­сение за пот­ря­сени­ем.

Га­лахер улы­ба­ет­ся кри­вова­то в сво­ей пи­дор­ской ма­нере - Мик­ки всег­да ве­ло от этой ух­мылки.

- Смеш­но те­бе блять, да? Ну смей­ся, че­го ж ты? - Мил­ко­вич злит­ся и нер­вни­ча­ет. - За­ебись, на­вер­ное, бы­ло раз­вести ме­ня, как ло­ха? Чтоб ты сдох.

- Не смеш­но. - Й­ен смот­рит прис­таль­но, мас­си­руя вто­рой ру­кой пле­чо чуть по­выше гип­са. - И я поч­ти. По­вез­ло, что вы­жил.

Мик­ки хрус­тит паль­ца­ми, его му­ча­ет стыд - вот сей­час он точь-в-точь как ка­кой-ни­будь то­щий гов­нюк из гей­ской пор­ну­хи. Им как-то сов­сем не о чем го­ворить.

- Так че­го при­шел-то?

- Не твое пи­дор­ское де­ло, яс­но? По­шел на­хуй - это то­же у­яс­ни. Я не раз­велся, и мне срать на те­бя. По­нял? По­нял ты?! - Мик­ки орет так, что у са­мого зак­ла­дыва­ет уши.

- По­нял. - Мор­щится Й­ен. - Выс­ка­зал­ся?

- И все два го­да бы­ло срать! И да­же рань­ше, ког­да мы тра­хались, - пле­вать я на те­бя, еба­ного пи­дора, хо­тел.

- Знаю.

- В ар­мии те­бя, не­бось, по пол­ной удов­летво­ряли. Мно­го ды­рок вы­ебал?

- Ни од­ной.

- Ну и по­хуй. Здесь те­бе то­же не об­ло­мит­ся - на­до бы­ло ло­вить мо­мент, ког­да я пред­ла­гал. - Мик­ки от­во­рачи­ва­ет­ся и трет гла­за паль­ца­ми.

- Я не про­шу.

- За­ебал ты. Что, блять, как ро­бот, за­ладил? Су­ка пи­дор­ская. Под­стил­ка ар­мей­ская.

- Ухо­ди, Мик­ки. - Й­ен хму­рит­ся и под­жи­ма­ет гу­бы. - Зря ты при­шел.

- Без те­бя знаю, что зря. Ду­ма­ешь, я сов­сем ту­пой? Я и не хо­тел - са­мо так выш­ло. Блять­су­каты­гав­нюк­сра­ный­жив­чтом­не­делать­яже­чуть­нес­дохког­да­думал­что­ты­от­ки­нул­ся, хуй­ло ты дрис­та­ное.

- Мил­ко­вич, ты ни­как лю­бишь ме­ня? - Й­ен кла­дет ру­ку Мик­ки на пле­чо.

- Граб­ли свои уб­рал, да? - Мик­ки дер­га­ет­ся как ош­па­рен­ный и ози­ра­ет­ся по сто­ронам, бе­шено вра­щая гла­зами. Но во дво­ре - ни­кого, на ули­це - ни­кого, ка­жет­ся, во всем их во­нючем рай­оне - ни­кого. - Сов­сем моз­ги про­ебал?

Га­лахер ви­дит рас­те­рян­ность в ли­це Мил­ко­вича, ви­дит его крас­ные вос­па­лен­ные гла­за, не та­кие, что бы­ва­ют у лю­дей, ко­торые бу­хали дни нап­ро­лет. Нет, сов­сем не та­кие - у Мик­ки гну­савый го­лос и при­пух­шая пе­рено­сица, от не­го не­сет си­гаре­тами и, вне­зап­но, еле-еле - ко­фе.

- Лю­юююбишь. Пла­кал из-за ме­ня, пи­дов­ка. - Й­ен улы­ба­ет­ся, а Мик­ки злит­ся, пи­ха­ет­ся и ска­лит зу­бы.

- В жо­пу за­сунь се­бе свои до­мыс­лы! - Но у Мил­ко­вича не под­ни­ма­ет­ся ру­ка у­ебать Га­лахе­ра в таб­ло по-нас­то­яще­му. Он да­же бо­ит­ся под­нять на не­го го­лод­ный взгляд сво­их блек­лых го­лубых глаз.

- Идем-ка. - Й­ен от­кры­ва­ет дверь ста­рого мик­ро­ав­то­буса, ко­торый дав­но не на хо­ду. Внут­ри мат­ра­сы, сби­тые в ком, теп­лые пле­ды, по­душ­ки...

Член у Мик­ки тут же вста­ет, по­тому что сра­ный Га­лахер, по­тому что нор­маль­но тра­хать­ся мож­но толь­ко с этим ры­жим пиз­дю­ком, по­тому что... ну Мик­ки Мил­ко­вич - суч­ка, да. Га­лахе­ров­ская.

- Ша­лава ты. - Мик­ки все же встре­ча­ет­ся с Й­еном гла­зами, с тем­ны­ми без­дна­ми рас­ши­рив­шихся зрач­ков, поч­ти пог­ло­тив­ших яр­кую ра­дуж­ку, и у не­го в гор­ле ста­новит­ся су­хо, как в том са­мом Ира­ке, из ко­торо­го ме­сяц на­зад вы­полз Га­лахер.

- Да­вай-да­вай, дви­гай. - Й­ен рас­сте­гива­ет пу­гови­цу на джин­сах и Мил­ко­вич, бляд­ская сты­доба, вле­та­ет в ва­гон­чик, как го­лубь ми­ра в Но­ев ков­чег.

- Толь­ко блять! Я не пи­дор, что­бы ты там се­бе не ду­мал.

- О, да зат­кнись ты, на­конец.

Уже внут­ри, стоя на ко­ленях, они со­сут­ся, ли­жут­ся, как две лес­би­ян­ки, хва­та­ют друг дру­га за шею, гла­дят­ся, и Мил­ко­вич ду­ма­ет - ему нра­вит­ся вот так ла­пать­ся. Но, блять, не по­тому что он еба­ный го­мосек - прос­то в нем бур­лит дур­ная без­ба­шен­ная ра­дость - это хуй­ло не по­мер­ло в сво­ей сра­ной до­лине чер­но­жопых гор­цев. А у не­го, у Мик­ки, сей­час слу­чит­ся дол­гождан­ный аху­итель­ный секс.

Но это все пиз­деж - прос­то с ры­жим это уди­витель­но при­ят­но. Прос­то ры­жий не рас­треп­лет, прос­то ры­жий - это ры­жий.

Же­лание пуль­си­ру­ет по ве­нам, за­пол­ня­ет по спи­рали низ жи­вота, слад­ко тя­нет в па­ху и зас­тавля­ет член бо­лез­ненно ныть.

Они мол­чат и шум­но ды­шат, и Й­ен нак­ло­ня­ет­ся ни­же для по­целуя, а Мик­ки ду­ма­ет: "Хуй те­бе, а не по­цел..." - хри­пит, от­кры­ва­ет рот ши­ре, де­лая это бе­зоб­ра­зие мок­рым и глу­боким.

- Блядь ты, - ши­пит он в пе­реры­вах меж­ду вдо­хами.

- Пи­дов­ка. Трус­ли­вая суч­ка. - Га­лахер без­жа­лос­тно ку­са­ет­ся, вжи­ма­ет­ся па­хом в пах и при­выч­но тя­жело да­вит свер­ху. - Да­вай сам, да?

- Ин­ва­лид еба­ный. - Ска­лит­ся Мил­ко­вич, пе­рево­рачи­ва­ет­ся на жи­вот, по­пут­но стас­ки­вая спор­тивки до ко­лен и от­то­пыри­вая зад­ни­цу. - Толь­ко...

Га­лахер на­чина­ет ржать, ви­дя в по­луть­ме, как у Мик­ки по­лыха­ют уши.

- Ебать те­бя в жо­пу, Мил­ко­вич...! Да знаю я все. - Он пе­реги­ба­ет­ся че­рез пас­са­жир­ское си­денье и дос­та­ет из бар­дачка пре­зики. - Да­вай сю­да свою зад­ни­цу. - Он ждет, по­ка Мик­ки под­ни­мет­ся на ко­лени, хо­тя от воз­бужде­ния их обо­их уже тря­сет.

Га­лахер рас­ка­тыва­ет пре­зик по чле­ну, вто­рой - на паль­цы и, плю­нув на тем­ную дыр­ку, на­чина­ет мед­ленно про­тал­ки­вать паль­цы внутрь, нас­той­чи­во раз­ми­ная мыш­цы.

Мик­ки вжи­ма­ет­ся ли­цом в пле­чо: ему так хо­чет­ся это­го, так силь­но хо­чет­ся, что он ер­за­ет и не­тер­пе­ливо охот­но по­да­ет­ся на­зад.

- Да­вай уже, что ты, блять, сю­сюка­ешь­ся? Ты с ней еще по­гово­ри.

- Орать не бу­дешь? - Й­ен ски­дыва­ет пре­зик с паль­цев и смот­рит на при­пух­шую, чуть вы­вер­ну­тую, дыр­ку.

- По­хуй. - Мик­ки хо­чет­ся ска­зать "зас­лу­жил", но он мол­чит и ждет.

- Еба­ная трус­ли­вая бля­душ­ка. - Га­лахер хва­та­ет его здо­ровой ру­кой за гор­ло, вы­нуж­дая прог­нуть­ся, зап­ро­кинуть го­лову и упе­реть­ся ру­кой в си­денье. - Ну? - Мик­ки за­водит ру­ку вниз, под­хва­тыва­ет го­рячий тя­желый член и нап­равля­ет в се­бя, чувс­твуя, как в не­го на­конец-то втал­ки­ва­ет­ся:

- Ры­жий уб­лю­док.

Мил­ко­вич хри­пит от ла­дони на гор­ле и от ос­тро­го раз­дра­жения в зад­ни­це, ког­да круп­ная го­лов­ка с тру­дом прос­каль­зы­ва­ет внутрь. Слиш­ком су­хо, слиш­ком яр­ко, слиш­ком аху­ен­но, осо­бен­но, ког­да Га­лахер до­думы­ва­ет­ся сплю­нуть се­бе на член, преж­де чем на­чать раз­ма­шис­то дви­гать­ся в ту­гой зад­ни­це.

От их рит­ма ста­рый ав­то­бус тос­кли­во скри­пит.

- Силь­нее блядь! Сов­сем тра­хать­ся ра­зучил­ся в сво­ей ар­мии? - Мил­ко­вич мок­рый как мышь, ры­жий - то­же, с не­го пот ле­тит во все сто­роны, по­ка они ебут­ся, слов­но адо­вые кро­лики Энер­джай­зер.

- Зат­кнись, зат­кнись блять. - Га­лахер вы­бира­ет ка­кой-то не­нор­маль­ный темп, вби­ва­ясь с та­кой си­лой, что у Мил­ко­вича под­ги­ба­ют­ся ру­ки, и он прос­то бу­ха­ет­ся мор­дой в пыль­ные по­душ­ки, ку­са­ет гу­бы и при­тис­ки­ва­ет ры­жего бли­же, схва­тив за зад­ни­цу, ос­тавляя от­пе­чат­ки ног­тей в бед­ре.

У Мик­ки го­лова идет кру­гом от нех­ватки кис­ло­рода, от по­зы, ко­торую со­вер­шенно не­воз­можно сме­нить и от ко­торой бо­лез­ненно сво­дит все те­ло - он кон­ча­ет так быс­тро, боль­но и яр­ко, что ед­ва за­меча­ет, как пач­ка­ет оде­яло. За­то каж­дым нер­вным окон­ча­ни­ем чувс­тву­ет, как сок­ра­ща­ет­ся член внут­ри не­го.

- Ры­жий у­еб... - Хри­пит он, ког­да Й­ен кон­ча­ет внутрь, в пре­зер­ва­тив, про­дол­жая дви­гать­ся до тех пор, по­ка член не об­мя­ка­ет и не выс­каль­зы­ва­ет из рас­тя­нутой при­пух­шей дыр­ки.

- Ох, твою мать.

- Сни­ми ган­дон, а то член от­ва­лит­ся. - Мил­ко­вич на­тяги­ва­ет шта­ны.

- Сва­лива­ешь? - Й­ен за­вязы­ва­ет пре­зер­ва­тив уз­лом и пря­чет его в пе­пель­ни­цу.

- Ну а ху­ли?

- Су­ка.

- Га­лахер... Бля...

- Я при­вык. - Ры­жий зас­те­гива­ет ши­рин­ку и от­кры­ва­ет дверь мик­ро­ав­то­буса, впус­кая све­жий воз­дух. - Ну и хер с то­бой. Ва­ли. По­жалуй­ста. Дер­жать не бу­ду.

- Й...е...н. - Да­вит­ся Мик­ки, а у то­го аж ли­цо вы­тяги­ва­ет­ся. - Не взду­май сва­лить, ры­жий пи­дор. - Мил­ко­вич пе­рела­зит че­рез длин­ные но­ги и ухо­дит. - Хэй, Га­лахер, кро­вать тво­его пиз­да­нуто­го бра­та сво­бод­на? - Орет он воз­ле во­рот.

Й­ен щу­рит­ся и ки­ва­ет.

- Жди ве­чером в гос­ти, у­ебок нес­час­тный.